8
Джихён захлопнула за собой дверь квартиры, прислонилась к ней затылком и позволила себе выдохнуть — коротко, резко, будто этим могла вытолкнуть из себя всю накопившуюся путаницу. День был слишком насыщенным, слишком эмоциональным и, как ей казалось, слишком неправильно прожитым. Но вот она дома. В тишине. В пространстве, где никто не смотрит на неё исподлобья, не моргает нервно, не отворачивается, будто она — опасность.
Она походила по комнате пару секунд, сбрасывая напряжение, пока взгляд не упал на своё отражение в зеркале. Взгляд, который она не узнавала. Заспанная? Нет. Уставшая? Тоже да, но дело не в этом. В глазах стояло то же самое смятение, которое не отпускало её после разговора с Ханой в кафе. После признания. После того, как она вслух, без возможности откатить назад, произнесла: «Походу, я его ещё люблю.»
Она закрыла лицо ладонями и тихо застонала.
— Господи... ну что за бред... — пробормотала она, но сердце внутри не соглашалось.
Мысль, что она любит его, уже не казалась ей такой невозможной. Она не чувствовала отторжения от этих слов. Не было ни стыда, ни паники — только чувство, будто что-то очень долгое время стояло на месте и вдруг тронулось с мёртвой точки.
Она медленно отняла руки от лица, вдохнула глубже, чтобы вернуть себе хоть немного здравого смысла. И только сейчас вспомнила: ей нужно сказать Юнги кое-что по поводу бала. Информацию, которую нельзя отложить, нельзя не передать. Номер старый у неё был, но он уже давно не работает — она проверяла. Новый он ей не давал. Да и вообще, он теперь держал дистанцию так старательно, будто любое взаимодействие с ней — это ошибка.
— Значит, придётся идти, — выдохнула она.
Решение далось тяжело. И всё же она пошла в спальню, переоделась, выбрав удобную, но аккуратную одежду — чёрный облегающий лонгслив, мягкую ткань, подчёркивающую фигуру, и свободные чёрные брюки. Волосы подвязала низким хвостом. Взгляд её стал чуть более решительным — самую малость. Этого было достаточно, чтобы не развернуться обратно.
Она вышла в коридор дома. Поднялась по лестнице на один пролёт выше. Остановилась перед его дверью. Встала. И застыла.
Рука поднялась к звонку... но не дотронулась.
Она опустила руку.
Подняла снова.
И опять остановилась.
Пять минут. Пять чертовых минут она стояла перед его дверью, будто ожидала какого-то знака, какого-то разрешения. Хотя ей достаточно было просто нажать на кнопку.
— Ладно, один раз. И всё, — тихо приказала она себе.
Но прежде чем её палец действительно коснулся кнопки, дверь неожиданно дёрнулась изнутри и открылась.
Джихён чуть не вскрикнула от неожиданности.
Перед ней — Юнги.
В простых тёмных шортах, свободном бежевом лонгсливе, с небрежно повисшей цепочкой на шее. Волосы чуть растрёпанные, будто он только что провёл рукой по ним. И взгляд — удивлённый, растерянный, совершенно неподготовленный. Он тоже не ожидал её увидеть.
Они замерли друг напротив друга.
— Ты... — начал он, но будто потерял слова.
— Я... — она тоже растерялась, глаза метались куда угодно, только не на него. На пол. На стену. На дверную ручку. — Я... э-э... по поводу бала... хотела поговорить...
— А... да, — он чуть отступил назад, освобождая ей проход. — Проходи.
Она сделала шаг внутрь. Захлопнула дверь за собой.
Почему-то в его квартире пахло мятным чаем. Или он просто собирался его заварить? Или уже заварил? Кухня была в идеальном порядке — всё так же аккуратно и строго, как и сам хозяин.
Юнги прошёл чуть вперёд.
— Чаю? — предложил он негромко, будто по инерции, уже жалея, что сказал.
— Нет, спасибо, — сразу отказалась она, потому что ощущала: любое лишнее действие сейчас может их окончательно выбить из равновесия.
Повисла тишина.
Такая плотная, что можно было пальцем потрогать.
Каждый из них смотрел куда-то в сторону. Он — на кухонную столешницу. Она — на край ковра. Они избегали взглядов так отчаянно, будто попадание в глаза друг другу могло бы привести к катастрофе. Хотя, возможно, именно этого они оба и боялись.
Джихён первой не выдержала.
— Всё готово по декорациям, — проговорила она ровно, будто докладывала начальству. — Осталось только украсить зал. Думаю, на это уйдёт день-два максимум.
Он кивнул.
— Хорошо. С музыкой всё готово с моей стороны. Плейлисты собраны. Аппаратура проверена.
— Отлично, — она кивнула тоже. — До бала осталось... ну... около двух недель. Нужно будет уже скоро начинать всё окончательно ставить.
— Да, — снова коротко ответил он. — Всё сделаем.
И снова тишина.
Но уже другая. Гораздо тяжелее первой.
Потому что каждый из них хотел продолжить. Хотел сказать то, что висело в воздухе. Хотел заговорить о том, чего оба боялись.
О поцелуе.
Но ни один из них не сделал ни шага в эту сторону.
— Ну... — она нервно выдохнула и усмехнулась уголком губ. — Тогда... я пойду. Просто хотела уточнить детали.
— Да. Хорошо. — Он даже взгляд на неё поднял впервые за всё время.
И это чуть не сбило её с ног.
Она кивнула, развернулась к двери. Открыла. Вышла в коридор. Закрыла дверь за собой. И тут же спиной прислонилась к ней, выдыхая всё, что сдерживала до этого момента.
Глаза поднялись к потолку.
— Боже... — прошептала она. — Ну как так... почему так неловко?..
Она коснулась груди — чуть сильнее, чем стоило. Сердце билось часто, горячо, будто она бежала сюда, а не просто стояла, разговаривала, притворялась спокойной.
Она сделала шаг, медленно направляясь к себе, открыла свою дверь, вошла внутрь.
Закрыла. Прислонилась к двери уже своей квартиры, и позволила голове упасть назад.
Она всё ещё была в своих мыслях. О нём. О том, как он смотрел на неё. Как торопился отвернуться. Как они оба боялись открыться. И как странно и правильно одновременно было находиться рядом.
Она призналась себе. Она это сказала. Она знает правду.
Она всё ещё любит его.
И это пугало её сильнее всего.
Прошло две недели — две странно тихие, странно напряжённые, странно длинные недели. Юнги почти чувствовал, как они тянулись за ним хвостом, пока он пытался жить обычной жизнью. Он просыпался, ехал на работу, вёл пары, сталкивался с Джихён в коридорах... но всё это было как будто под тонким стеклом. Будто он смотрел на собственные дни издалека, через прозрачную преграду, которую сам же себе поставил.
За это время они успели полностью подготовить зал: декорации, тканевые конструкции, цветочные арки, подсветка — всё стояло уже на своих местах. Аппаратура была проверена трижды. Рассадочные столы расставлены, список гостей утверждён. Всё было готово к осеннему балу, который должен был пройти в субботу. Завтра.
Сегодня была пятница, и после рабочего дня Юнги и Тэхён договорились собраться у Юнги дома. Просто посидеть. Немного выпить — чуть-чуть, как твёрдо сказал Юнги заранее. После прошлой катастрофы он поклялся, что второй раз такого себе не позволит. Тэхён над ним посмеялся, сказал, что он и так был пьян всего один раз за последние годы, но Юнги только отмахнулся.
«Не важно. Этого раза хватило на год вперёд», — буркнул он тогда.
Теперь он ходил по своей квартире, пока ждал друга. На столе уже стояли две бутылки пива, аккуратно охлаждённые. Без соджу, без крепкого, без всего, что могло бы снова выстрелить в голову и выплеснуть наружу то, о чём он собирался молчать.
Две недели они с Джихён виделись только в университете. Иногда — в коридоре подъезда. Всегда вежливо здоровались. Всегда нейтрально. Никогда больше — ни слова о том, что произошло между ними.
Поцелуй как будто стал сном, который оба боятся признать реальностью. И всё же реальность напоминала о себе каждый раз, когда они сталкивались взглядом.
И каждый раз Юнги отворачивался первым.
Он ненавидел себя за это.
Но ничего не мог с этим сделать.
Звонок в дверь вырвал его из мыслей. Юнги дёрнулся, провёл ладонью по волосам — совершенно бессмысленный жест, но он не успел себя остановить — и подошёл к двери. Открыл.
На пороге стоял Тэхён.
Он был в хорошем настроении: широкая улыбка, глаза блестят, щёки чуть порозовевшие — либо с холода, либо с хорошего разговора, который был до приезда. В любом случае, он выглядел так, будто жизнь идёт у него прекрасно. Как обычно.
Юнги испытал лёгкую зависть. Но мгновенную.
— Ну что, — протянул Тэхён, проходя внутрь, — готов провести вечер, как два старика?
— Я тебе дам «старика», — фыркнул Юнги, прикрывая дверь. — Проходи. Пиво в холодильнике.
— Вижу, что ты подготовился, — кивнул Тэхён, заметив бутылки. — Ну хоть не соджу.
— Забудь слово «соджу» в этом доме, — пробормотал Юнги. — У меня стресс до сих пор, когда слышу это.
Тэхён рассмеялся и шлёпнул друга по плечу:
— Ладно-ладно. Сегодня мирно. Мы приличные мужчины. С пивом. И никакой драмы.
— Ты говоришь это так уверенно, будто не собираешься упоминать её, — приподнял бровь Юнги.
— Эй, — Тэхён поднял руки в жесте сдачи. — Я что, виноват, что каждая фраза, которую ты произносишь в последние две недели, так или иначе сводится к Джихён?
Юнги шумно выдохнул, будто получив удар.
— Не сводится.
— Ага... конечно. — Тэхён уселся на диван. — Ты сам-то слышишь себя?
Юнги открыл холодильник, достал две бутылки, поставил на стол, открыл одну — и очень выразительно проигнорировал вопрос.
Тэхён наблюдал за ним с прищуром.
— Значит, снова буду сам вытаскивать слова клещами. Прекрасно. Мы же этого любим.
— Не мы, а ты, — бросил Юнги.
— Потому что ты — как холодильник, — продолжал Тэхён с невозмутимым видом. — Холодный, огромный и половину времени закрытый.
— Потрясающе, — буркнул Юнги. — Цени себя, дружище. Не каждый день получаешь комплименты уровня «бытовая техника».
Тэхён хохотнул:
— Ладно, ладно. Давай поговорим о деле. Завтра бал. Ты готов?
Юнги сел напротив, прислонился к спинке стула и ответил:
— Да. Всё установлено. Всё проверено. Декорации стоят. Акустика в норме. Никаких слабых мест.
— Ты звучишь, как будто проводишь военную операцию.
— Это почти она, — сухо ответил Юнги. — Я отвечаю за всё. Если что-то пойдёт не так — ректор мне голову снимет.
— И Джихён, — добавил Тэхён невзначай, даже не глядя на друга.
Имя упало в воздух, как камешек в воду. Юнги напрягся.
— Не только ты отвечаешь, но и она, — уточнил Тэхён уже мягче. — Вы оба организаторы.
— Знаю, — выдохнул Юнги.
Минуту стояла пауза.
— Она... как? — наконец спросил он.
Тэхён покачал головой:
— Я откуда знаю? Ты с ней работаешь.
— Не совсем «работаю», — пробормотал Юнги. — Мы... украшаем зал. И всё.
— И избегаете друг друга, как подростки. — Тэхён сделал глоток. — Ты бы видел себя. Стоит она — ты отворачиваешься. Идёшь — она в другую сторону смотрит. Это уже смешно.
Юнги прикрыл глаза рукой.
— Не начинай.
— А кто начнёт, если не я? — фыркнул Тэхён. — Вы два идиота. Взрослые люди. Профессора, между прочим. А ведёте себя так, будто вам опять двадцать.
— Тэхён...
— Что? — он изобразил искреннее недоумение. — Я говорю правду.
Юнги прикусил губу.
— Мы... не говорили. О том.
— О поцелуе? — уточнил Тэхён.
Юнги резко посмотрел на него.
— Ты можешь говорить тише?
— Мы у тебя дома, — напомнил Тэхён. — Если кто-то и подслушивает, то только твой кактус.
Но он всё равно понизил голос:
— Слушай. Это ненормально. Вы взрослые. Сами организуете бал. Видитесь каждый день. И молчите о самом важном.
Юнги вздохнул — длинно, тяжело, устало:
— Я... не знаю, что сказать. Что она думает. Что случилось. Как это произошло. Что я хочу. Что мне делать.
— Ну да, — Тэхён пожал плечами. — Ты именно так и выглядел последние две недели.
Юнги смотрел на бутылку в руках, будто там был ответ.
— Я не могу просто подойти к ней и сказать: «Эй, давай поговорим о том, как мы внезапно поцеловались, пока ели токпокки».
— Почему не можешь?
— Потому что это... — он замолчал. — Сложно.
Тэхён улыбнулся краешком губ.
— Ты же понимаешь, что чем дольше ты тянешь, тем хуже будет?
— Я знаю, — сдавленно признал Юнги. — Но... если она ничего не хочет?
— А если хочет? — парировал Тэхён.
Юнги посмотрел в сторону, опершись локтем на колено.
— Не знаю.
— Знаешь, — уверенно сказал Тэхён. — Просто боишься.
Юнги фыркнул:
— Спасибо, капитан очевидность.
— Пожалуйста, — кивнул Тэхён. — Между прочим, за эти две недели ты ни разу не сказал, что жалеешь о поцелуе.
Юнги напрягся.
Пальцы сжали бутылку чуть сильнее.
— Я... — он облизнул пересохшие губы. — Я... не знаю, что сказать.
— Но точно не то, что жалеешь, — спокойно заключил Тэхён.
Юнги поднял на него глаза — полные растерянности, которую он тщательно скрывал от всех, кроме этого одного человека.
Некоторое время они сидели молча. Пили. Разговаривали о работе, о завтрашнем бале, о студентах. Тэхён рассказывал о Хари, о том, что они планируют на следующей неделе поездку за город, чтобы отдохнуть вдвоём. Юнги слушал — искренне рад за него, но внутри чувствовал лёгкую пустоту. Он был рад за Тэхёна... но себе такого позволять пока не мог.
Он много смеялся в этот вечер, больше, чем обычно — потому что рядом был друг, который умел его расслабить. Потому что пиво было лёгким. Потому что на какое-то время можно было забыть, что завтра он снова увидит Джихён под светом гирлянд и фонарей, среди музыки и студентов в вечерних нарядах.
Тэхён в какой-то момент встал:
— Ладно, старик, мне пора. Завтра рано вставать. Мы же должны быть там чуть ли не с утра, чтобы убедиться, что всё идеально.
— «Старик», — пробормотал Юнги, но улыбнулся. — Давай, езжай. Спасибо, что пришёл.
— Спасибо, что позвал, — улыбнулся в ответ Тэхён. — И серьёзно... — он задержал взгляд на Юнги. — Подумай. Завтра — хороший шанс поговорить.
Юнги хмыкнул:
— Не уверен.
— А ты не думай. Просто... если будет момент — используй его. Я в тебя верю.
— Хуже некуда, — буркнул Юнги.
— Самый лучший комплимент, который я получал! — рассмеялся Тэхён, надевая куртку. — До завтра.
Юнги проводил его до двери, дождался, пока лифт закроется, и только тогда позволил себе выдохнуть.
Квартира стала слишком тихой.
Слишком пустой.
Он прошёл в гостиную, собрал со стола пустые бутылки, убрал лишние салфетки, выключил свет. Встал у окна, посмотрел вниз на ночной город — и опять подумал о ней.
О том, что завтра всё может измениться.
Или всё может остаться таким же мучительно неопределённым.
Он не знал, чего хочет больше.
Вечер пятницы накрыл город мягким светом вывесок и шумом улиц, которые медленно оживали перед выходными. Джихён открыла дверь в бар, и теплый, немного душный запах сладких коктейлей, пролитого пива и старых колонок накрыл её лёгкой волной. Музыка играла не громко — ровно настолько, чтобы не мешать разговорам, но достаточно, чтобы создавать ощущение лёгкого, расслабленного хаоса.
Хана уже сидела за их обычным столиком, поставив перед собой бокал с чем-то ярко-красным. Она активно листала телефон одной рукой, а другой постукивала пальцами по столу, и, увидев Джихён, расплылась в довольной улыбке.
— Ну наконец-то! — протянула она, откидываясь на спинку стула. — Я думала, ты уже передумала и решила страдать дома.
Джихён только закатила глаза и села напротив, снимая сумку с плеча. Её образ в этот вечер был мягким, домашним — розовая кофточка с запахом, немного спадавшая с плеч, джинсы, в которых ей всегда было удобно, и спокойный, тёплый аромат, которым она могла бы успокоить любого.
— Хотела, если честно, — призналась она и вздохнула. — Но я бы с ума сошла одна.
— Умница. Страдаем коллективно, — Хана подняла бокал и сделала маленький глоток. — Ну что, опять всё тот же? — И даже не подождав ответа, добавила: — Юнги.
Джихён ударила её взглядом, но подруге было всё равно.
— Да, — наконец призналась она. — Он... он всё ещё меня избегает.
Хана мгновенно подалась вперёд, как будто это была самая важная новость недели.
— С чего ты взяла? Вы же вместе на работе! Он вообще хоть слова говорит?
— Говорит, — сухо. — Только по делу. Только когда обязан. И всё.
— И?..
— И... — Джихён шумно выдохнула. — И это бесит. Очень. Он делает вид, что ничего не было. Как будто... как будто мы не... — она замолчала, не решаясь закончить.
Хана распахнула глаза, хоть прекрасно знала, о чём она.
— Что не было ПОЦЕЛУЯ? — рявкнула она на весь бар.
Джихён тут же вскрикнула:
— Тише!! — схватила подругу за руку. — Люди же слушают...
— Да кому тут есть дело до вашей мыльной драмы? — фыркнула Хана. — Так. Давай по порядку. Он избегает. Ты бесишься. Отлично. Шаг первый пройден: признание проблемы. Шаг второй — опять напиться.
Джихён прыснула от смеха.
— Я уже с тобой напиваюсь, если ты не заметила.
— Это называется «разогрев». — Хана махнула официанту. — Нам ещё то же самое, пожалуйста!
Джихён закрыла лицо ладонями.
— Хана...
— Что «Хана»? — подруга вскинула бровь. — Ты сама виновата. То четыре года назад исчезла, то вдруг появилась. А теперь хочешь, чтобы он с распростёртыми объятиями встретил? Вот ещё. Так это не работает.
Джихён уставилась в стол, пальцы теребили край салфетки.
— Мне... мне тоже нелегко, понимаешь?
Хана смягчилась. Она придвинулась ближе, положила руку поверх её руки.
— Я понимаю. Но, Джихён... — голос стал спокойнее. — Ты же его знаешь. Он не из тех, кто легко открывается. А ты его однажды уже ранила.
— Ты думаешь, он всё ещё помнит? — тихо спросила она.
— Я думаю, что он всё ещё ЧУВСТВУЕТ, — прямо ответила Хана. — И делает всё, чтобы это спрятать.
Джихён тихо сглотнула.
Правда резала по-живому.
— А я... — она подняла взгляд, глаза блестели. — А я делаю всё, чтобы он подумал, что мне всё равно. Но мне не всё равно. Понимаешь? Я... я хочу поговорить. Но каждый раз, когда вижу его... — она сбилась. — Я не могу. Просто не могу.
— Потому что? — Хана прищурилась.
Джихён отвернула голову.
— Потому что он смотрит так... будто... пытается не смотреть. И это больно.
Хана кивнула, понимая больше, чем казалось со стороны.
— Тебе больно, потому что тебе не всё равно, — спокойно сказала она. — Вот и весь ваш идиотский танец на расстоянии одного шага.
Джихён улыбнулась — устало, криво.
— Может быть...
Официант принёс новые напитки, и обе синхронно сделали глотки, словно участвуя в каком-то ритуале забывания.
— Ладно, — Хана подалась вперёд, — рассказывай. Всё рассказывай. Что у вас было на этой неделе?
Джихён замялась, но начала.
О том, как они сталкивались в коридоре.
Как здоровались натянуто.
Как он иногда будто хотел что-то сказать, но останавливался.
Как она ловила его взгляд, а он отводил глаза.
Как в какие-то моменты он, казалось, смотрел на неё дольше, чем нужно.
Хана слушала очень внимательно, не перебивая ни разу — что случалось редко.
Когда Джихён закончила, Хана громко поставила бокал на стол.
— Ну всё ясно, — заявила она. — Вы оба дураки.
Джихён всплеснула руками.
— Спасибо, Хана. Очень помогла.
— Я серьёзно! — подруга ткнула в неё пальцем. — Вы ведёте себя как подростки. Поцеловались, а теперь скрываетесь друг от друга. Ужас.
Джихён опустила голову ниже.
— Если честно... — прошептала она, — я сама не понимаю, чего хочу.
Хана не поверила ни на секунду.
— Лжёшь. Ты прекрасно понимаешь.
Джихён замерла. Пальцы напряглись на бокале.
— И что же? — тихо спросила она.
Хана наклонилась и почти шепнула:
— Ты хочешь, чтобы он подошёл. Ты хочешь, чтобы он поговорил. Ты хочешь, чтобы он спросил: «Что между нами?» Ты хочешь, чтобы он не избегал, а боролся за тебя.
Джихён зажмурилась. Её дыхание сбилось.
Хана поймала это.
— Вот, — удовлетворённо сказала она. — Значит, я права.
Джихён отвернулась, будто хотела спрятаться.
— Ладно, давай так. — Хана резко выпрямилась. — Если он не подходит — подойдёшь ты.
— Нет! — Джихён почти подпрыгнула. — Я... я не могу.
— Почему?
Она колебалась.
Задержала дыхание.
Потом тихо сказала:
— Потому что... боюсь услышать, что для него это ничего не значило.
Хана открыла рот, чтобы возразить, но передумала. Пожала плечами.
— Справедливо. Но, знаешь... — она крутанула бокал в руке. — Иногда мы сами себе придумываем худшие ответы, чем люди действительно могут сказать.
Джихён посмотрела на неё — глаза чуть влажные, но уже устойчивее.
— Возможно.
Разговор постепенно перешёл на работу, преподавателей, смешные ситуации с учащимися, странные новости, старые истории. Они смеялись, спорили, вспоминали, подливали друг другу, снова смеялись. В баре становилось шумнее, но это не мешало — скорее даже помогало раствориться в моменте.
К одиннадцати обе были уже навеселе — не в ноль, но достаточно, чтобы у Джихён появилась та самая лёгкость, которую она давно потеряла.
На улице воздух был прохладный, резвый, и Хану слегка пошатывало.
— Ладно, всё, — объявила она, махнула рукой. — Я вызываю такси, иначе мы сейчас тупо пойдём к Юнги вдвоём и устроим разборки.
Джихён фыркнула:
— Я не пойду... Хотя... — мысленно продолжила: а может, и пойду.
Они обе рассмеялись.
Такси подали почти сразу.
Они обнялись.
Хана погладила её по волосам и сказала:
— Слушай себя, ладно? Только себя. Не страх, а себя.
Джихён кивнула.
— Ладно.
Она села в машину.
Вся дорога была как в тумане.
Алкоголь мягко гудел в крови, мысли текли странно ясно и смело.
К подъезду она подошла уверенной походкой пьяного человека — будто и не шла, а летела.
И только когда нажала кнопку лифта, сердце ударило так, будто пыталось выскочить.
Зачем я это делаю?
Зачем я поднимаюсь к нему?
Что я собираюсь сказать?
Но руки не слушались.
Ноги не хотели останавливаться.
И когда двери лифта закрылись, Джихён уже знала:
Она скажет всё.
Лифт поднимался слишком медленно.
Джихён стояла, опершись ладонью о холодную стенку кабины, и наблюдала, как мигают цифры этажей.
Каждый этаж — как удар сердца.
Каждый — как шаг к двери, за которой живёт человек, которого она так безобразно пытается забыть.
В голове гудело.
Алкоголь смешался с переживаниями, с обидой, с её внезапным признанием в баре.
Хана сказала: «Слушай только себя».
И сейчас, слушая себя, Джихён слышала только одно — перестань молчать.
Лифт мягко остановился.
Двери раскрылись.
Она вышла в коридор, сделала пару шагов... и замерла.
Коридор был тихим.
Слишком тихим.
Слишком ясным для её затуманленного головы.
Ну? И что теперь?
Идти?
Развернуться?
Но ноги уже сами несли её к двери Юнги.
Подойдя, она медленно подняла руку.
Постучала.
Тихо.
Слишком тихо.
Она выдохнула резко и постучала громче.
И ещё.
И ещё — по пьяной уверенности, что он обязан услышать.
Дверь открылась почти сразу.
Как будто он стоял прямо за ней.
Юнги выглядел... удивлённым.
Нет, не просто удивлённым — выбитым из реальности.
Белая домашняя футболка, сверху мягкий кремовый свитер, широкие домашние шорты.
Волосы слегка взъерошены, будто он только что трогал их рукой.
Он весь был домашним — спокойным, тёплым... и совершенно не готовым к тому, что пьяная Джихён стоит у его двери.
— Джихён?.. — голос звучал хрипловато. — Ты что... пьяная?
Она вскинула подбородок.
— А тебе что? — бросила она резче, чем хотела. — Я... я пришла. Потому что...
Она потеряла мысль.
Глубоко вдохнула, устойчиво глядя на него.
— Ты мне высказывал. А я... чем хуже?
Юнги моргнул пару раз, мягко приподняв бровь.
— Подожди... — он чуть наклонился вперёд, вглядываясь. — Ты сейчас... выпившая. Тебе нужно домой. Ложиться спать. Завтра важный день, Джихён.
— Да заткнись ты, — выдохнула она. — Не начинай. Я пришла говорить.
Он распахнул глаза шире — так, как делает только тот, кого застали в момент, когда мир переворачивается.
— Джихён...
— Нет! — она подняла ладонь, не давая ему продолжить. — Я молчать не буду. Слышишь? Ты... ты вообще кто такой, чтобы целовать меня... — она чуть качнулась, но удержалась, — а потом вести себя так, будто я заразная?!
Юнги сделал шаг вперёд — инстинктивно, будто хотел её подхватить, но остановился, дав ей пространство.
— Джихён, я не...
— Не перебивай! — она снова взмахнула рукой. — Ты мне сказал, что у тебя... чувства. Потом сказал, что это всё ерунда. Потом опять смотришь на меня, будто... будто хочешь сказать. А потом — отворачиваешься. И уходишь. Постоянно уходишь.
В её голосе дрогнули эмоции — не пьяные, а настоящие.
Юнги опустил взгляд.
И кажется, этого он стеснялся сильнее всего.
— Я... — но она не дала договорить.
— И ты думаешь, мне легко?! — она ткнула пальцем себе в грудь. — Ты думаешь, мне всё равно? Думаешь, я не чувствую всего этого? Ты меня целуешь... А потом исчезаешь. Давишь на меня своей вежливостью. Своей... холодностью. Словно я что-то не так сделала!
Юнги поднял голову медленно, внимательно, и впервые за всё время посмотрел ей прямо в глаза — не пугливо, не избегающе, а серьёзно.
Его грудь тяжело вздымалась.
Он хотел говорить.
Это было видно.
Но она снова не дала.
Она шагнула вперёд настолько близко, что могла различить едва уловимый запах его шампуня.
— А знаешь, что самое мерзкое? — сказала она тихо, почти шёпотом. — Что я... — она сглотнула, — что я тоже теперь только об этом и думаю. О тебе. О том, как ты смотришь. Как ты дышишь рядом. Как ты говорил всё то, что говорил. Как целовал. И как потом делал вид, будто это всё... ошибка. Как будто это ничего для тебя не значило.
Она замолчала, отводя взгляд в сторону — но только на секунду.
Вновь посмотрела на него.
— А мне что делать с этим? — её голос дрожал. — С тем, что ты сказал, что ещё любишь... а потом притворился, что... что это не правда? Что мне делать с этим? А?
Юнги сделал вдох — но слова не вышли.
Лишь напряжённая линия плеч.
Сердце у него билось так громко, что казалось — слышно в коридоре.
Джихён глубоко вздохнула, собираясь.
Качнулась слегка — и упёрлась ладонью в стену рядом с дверью.
— Нет. Знаешь что? — сказала она, выпрямившись. — Мне не стыдно, что я тебе это говорю. Не стыдно, слышишь? Ты всё вывалил на меня пьяный. Теперь моя очередь.
Он чуть приподнял руку, словно хотел коснуться её локтя.
— Джихён... давай ты зайдёшь. Ты же еле стоишь...
Она резко отстранилась.
— Отстань! Я нормально стою. И я сказала, что... — она потрясла головой, фокусируя взгляд, — что мне не стыдно. И извиняться я не собираюсь.
Юнги тихо выдохнул.
Глаза его смягчились, но оставались печальными, будто он наблюдал шторм, который сам же однажды вызвал.
Джихён повернулась к двери своей квартиры.
Попробовала вставить ключ.
Не попала.
Попробовала ещё раз.
Снова промах.
Юнги подошёл ближе — не касаясь, но стоя достаточно рядом, чтобы предложить помощь лишь присутствием.
— Дай я... — начал он.
Она резко обернулась и прожгла его взглядом:
— НЕ. НАДО.
Я сама справлюсь.
Он поднял руки, показывая, что отступает.
И она попыталась снова.
И ещё раз.
И только с четвёртой попытки ключ щёлкнул в замке.
Она вздохнула — победно, упрямо, даже если совсем чуть-чуть по-детски.
— Вот. Видел? — она подняла подбородок. — Сама.
Он кивнул.
Она толкнула дверь, вошла внутрь и, прежде чем закрыть, ещё раз посмотрела на него.
Секунда тянулась долго.
Он стоял перед ней — растерянный, ошарашенный, виноватый, задумчивый.
Он выглядел так, будто хотел тысячу слов сказать, но ни одно не мог выбрать.
— Ты... подумай, Мин Юнги, — выдохнула она. — Подумай хорошо.
Потому что я... потому что я не знаю, что завтра будет. И... — она замялась, но всё же докончила, — и я не собираюсь больше молчать.
И она закрыла дверь.
Щелчок замка был таким громким, что эхом отдался у него внутри.
Юнги остался стоять.
Долго.
Очень долго.
Он провёл рукой по лицу, по волосам, сделал шаг назад... и шаг вперёд... и снова назад.
Он ощущал себя так, будто в груди развернули целый вихрь.
Горячий, tянущий, болезненно знакомый.
Слова Джихён звенели внутри, не давая ни вздохнуть, ни двинуться.
Он поднял глаза на её дверь.
Она любит?
Она думает обо мне?
Она пришла ко мне пьяная, чтобы выговориться?
Боль и облегчение смешались так, что стало почти страшно.
Юнги медленно вернулся в свою квартиру.
Закрыл дверь.
Прислонился к ней затылком.
И тихо, почти неслышно сказал самому себе:
— Завтра... я поговорю с ней. Обязательно.
И впервые за много недель сердце ударило иначе.
Не больно.
Не тревожно.
А... правильно.
Так, как оно должно было биться всё это время.