7
Понедельник.
Юнги не спал. Совсем.
Не потому что будильник не прозвенел — его он ещё вечером выключил, зная, что всё равно проснётся задолго до рассвета. И не потому что выходные были тяжёлыми — наоборот, они пролетели быстро, почти незаметно. Просто он не спал, потому что всю ночь, абсолютно всю, его сознание снова и снова возвращалось к одному-единственному моменту.
К поцелую.
К тому, как её губы мягко, осторожно коснулись его. Как она будто проверяла — можно ли. Как будто спрашивала без слов: «Ты действительно этого хочешь?»
И он хотел. Хотел так, что теперь от одной мысли о вчерашнем грудь стягивало изнутри.
Юнги лежал на боку, укутавшись в одеяло до груди, и смотрел куда-то в стену. В ту самую — за которой жила она. Джихён. Его бывшая. Его боль. Его сука-несбывшееся-спокойствие, которое он годами пытался собрать заново.
Он думал, что ему удалось.
Он думал, что пережил это.
Он думал, что реально её отпустил.
Пока она не вернулась.
Пока не вошла в актовый зал с фальшиво спокойной улыбкой.
Пока не сказала ему «доброе утро» тихим голосом.
Пока не посмотрела так, как смотрела когда-то — будто видела его насквозь.
А вчера...
Вчера он почувствовал её дыхание у самой своей кожи.
Её взгляд, бегущий от его губ и обратно.
Её дрожащие пальцы на столе.
Её сердце — он почти слышал, как оно стучит.
А потом поцелуй.
Такой мягкий. Неуверенный.
И от этого — ещё более убийственный.
— Чёрт... — прошептал он в подушку.
Это не был сон.
Не был случайностью.
И это точно не было ошибкой.
Но он должен был сделать вид, что это ошибка.
Потому что если признать обратное... значит признать, что все эти годы он не отпускал её ни на секунду.
Юнги резко сел на кровати, провёл рукой по лицу. Голова была ясной — даже слишком ясной после ночи без сна. Мысли путались, но в то же время были болезненно чёткими.
Он знал, что нужно поговорить с ней.
Он понимал, что нельзя оставлять всё в тишине.
Но что говорить?
«Прости, это вышло случайно»? — Ложь.
«Мы не должны повторять это»? — Ещё хуже.
«Я всё ещё люблю тебя»? — Это... Это было бы катастрофой.
Юнги уткнулся локтями в колени, глубоко выдохнул.
В груди было ощущение, будто внутри завязали узел из колючей проволоки.
— Блять, Мин Юнги, соберись, — пробормотал он себе под нос.
Но собраться не получалось.
Он чувствовал себя так, будто кто-то снял крышку с банки, куда он много лет складывал свои чувства, и всё прорвалось наружу, сметая порядок, который он так старательно выстраивал.
Ведь правда была в том, что он так и не перестал любить её.
Он просто научился жить без неё.
До вчерашнего момента.
Переведя дыхание, он всё-таки поднялся с кровати. Ноги были ватными — как будто он пробежал марафон. Он прошёл на кухню, не включая свет: утренний серый рассвет уже пробивался сквозь шторы.
Там, где обычно висела тишина, теперь висела... тревога.
Юнги взял кружку, привычно поставил её под кофемашину, нажал кнопку.
Запах свежесваренного кофе быстро заполнил кухню.
Он облокотился на столешницу, дрожащими пальцами обхватил горячую керамику и сделал первый глоток.
Горечь идеально совпадала с его настроением.
Он снова бросил взгляд на стену — ту самую, тонкую, разделяющую их квартиры.
Задержал дыхание, вслушался.
Тишина.
Она ещё не проснулась?
Или проснулась, но старается вести себя так тихо, чтобы он не услышал?
Или... избегает его?
Мысленно он выругался.
Он ненавидел это чувство.
Ненавидел, когда его эмоции зависели от кого-то ещё.
Тем более — от неё.
Юнги сел за стол, поставил локти на холодную поверхность, сцепил пальцы.
Мысли прыгали хаотично.
«Нужно поговорить с ней...»
«Но что я скажу? Что поцелуй ничего не значит?»
«Но он же значит. Для меня — точно.»
«Боже, как она посмотрела тогда...»
«Юнги, хватит. Остановись.»
Он зажмурил глаза, пытаясь выгнать из головы образ её мягких губ, запах её кожи, то, как дрогнули её ресницы, когда он приблизился.
Но память предательски выдавала всё снова и снова.
Он резко встал, будто боялся, что ещё немного — и сам пойдёт к её двери прямо сейчас.
Вместо этого он направился в ванную.
Душ был холодным. Почти ледяным.
Юнги сделал это намеренно — чтобы встряхнуть себя.
Струи воды стекали по его коже, смывая остатки ночных мыслей, но не избавляя от них полностью. Лишь притупляя.
Он долго стоял под водой, упершись обеими ладонями в холодную плитку, и шёпотом повторял:
— Забудь это. Забудь... Забудь, Мин Юнги...
Но сердце отзывалось иначе.
Он выключил воду только тогда, когда почувствовал лёгкое покалывание от холода.
Вытершись, он медленно прошёл в спальню, открыл шкаф и выбрал одежду на сегодня — строгую, аккуратную, сдержанную.
Коричневый свитер, чёрные брюки, длинное пальто, шарф, аккуратно накинутый поверх — ровно такой, как на фото, что ты прислала.
Образ, создающий дистанцию.
Образ мужчины, которому всё под контролем.
Ложь — но внешне никто об этом не узнает.
Он посмотрел на себя в зеркало.
Волосы уложены, взгляд спокойный, лицо собранное.
Никто не догадается, что он спал ноль часов.
Никто не догадается, что внутри его трясёт.
И уж точно никто — что его голова занята только одной женщиной.
Он подошёл к двери.
Остановился.
Положил руку на ручку...
Замер.
Он снова вслушался в коридор.
Будто надеялся услышать звук её шагов.
Звук открывающейся двери.
Её голос.
Но тишина была полной.
Юнги тихо выдохнул.
Сжал ручку крепче.
И в уме, будто заклинание, повторил:
— Никаких разговоров. Никаких поцелуев. Никаких чувств. Просто работа.
Хотя даже он сам не верил в это.
Он открыл дверь, вышел, закрыл замок и медленно направился к лестнице.
Но даже не успев сделать пару шагов, он поймал себя на том, что надеется услышать звук её двери.
Ничего.
Он вздохнул, поправил шарф, выпрямил спину — и пошёл дальше, скрывая за внешним спокойствием бурю, которая разрывала его изнутри.
Он спустился вниз, вышел из подъезда — и направился к своей машине.
На улице встретил прохладный воздух. Юнги вдохнул поглубже, стараясь хоть немного привести себя в чувство. Пальцы машинально проверили карманы на наличие ключей и телефона, и только после этого он направился к парковке. Его шаги были медленными, будто тело сопротивлялось, не желая приближаться к тому моменту, когда придется снова увидеть её.
Ключи звякнули в руке. Машина стояла на своём обычном месте — тёмно-серая, чистая, строгая, такая же, как он сам старается быть для всех вокруг. Юнги нажал на брелок, и фары коротко мигнули, приветствуя хозяина.
Он сел за руль, но прежде чем вставить ключ в замок зажигания, просто опустил голову на руль, выдохнув.
«Сдержись. Не думай. Просто живи как обычно. Как будто ничего не произошло».
Но организм отказывался слушаться. Каждая попытка заглушить мысли о Джихён приводила к тому, что всплывал ровно тот момент, который он хотел забыть больше всего. Этот поцелуй. То, как она приблизилась. Как её дыхание смешалось с его собственным. Как её губы были мягкими и теплыми. Как внутри у него будто что-то наконец нашло своё место — и именно это совсем не давало покоя.
Он рванулся назад в реальность, запустил двигатель.
Ему необходимо было увидеть дорогу перед собой, чтобы перестать видеть перед глазами её лицо.
Машина медленно выехала со двора. Улицы в это время были уже достаточно оживлёнными: рабочие спешили в метро, школьники кучками шли по тротуару, запах утреннего кофе из ближайших кафе тянулся по ветру. Всё это обычно раздражало Юнги, но сегодня он ловил себя на странном ощущении благодарности — за шум, за движение, за любой внешний стимул, который хоть немного отвлекал.
Он остановился на светофоре. Красный свет отражался в лобовом стекле, как предупреждение.
Юнги откинулся на сиденье, сжав руль. Его мысли снова возвращались к ночи. Он вспоминал, как стоял слишком близко. Вспоминал, как у неё дрогнули ресницы. Как она посмотрела на него — не испуганно, не растерянно, а будто... будто ждала.
Эта мысль прожгла его изнутри.
Он резко тронулся, как только загорелся зелёный.
«Нет. Это ошибка. Ошибка».
Но сердце, это раздражающее, непослушное сердце, упорно твердило обратное.
Путь к университету занял около двадцати минут, но для Юнги каждая секунда казалась бесконечной. Он пробовал включить радио — раздражало. Выключил. Пробовал петь под нос старую музыку — голос дрожал, мысль сбивалась. В итоге он просто ехал в гнетущей тишине.
У ворот университета, как всегда, стояли две группы студентов — одни курили, другие обсуждали лекции. Кто-то узнал его машину и машинально выпрямился, словно боясь встретиться с преподавателем, который уже десятилетиями внушал людям дисциплину одним только взглядом.
Юнги припарковался, выключил двигатель и ещё минуту сидел, не двигаясь. Впервые за долгое время он боялся войти в здание, которое знал как собственные пять пальцев.
«Ты взрослый человек. Соберись».
Выдох. Вдох.
Он вышел из машины и направился к входу. На ходу поправил пальто, проведя рукой по его лацканам, чтобы хоть немного привести себя в порядок. Его образ сегодня — темное пальто, коричневый теплый свитер-водолазка, свободные черные брюки — создавал впечатление спокойствия и уверенности. Иронично, учитывая, что внутри у него всё лихорадочно дрожало.
Студенты расступались перед ним как перед ледоколом. Юнги смотрел только вперёд, избегая любых попыток поздороваться — не сегодня. Сегодня он боялся услышать собственный голос, вдруг дрогнет.
Когда он вошел в холл университета, сердце снова ускорило ритм. Не потому что он увидел её — нет. Но потому что мог увидеть. Любой момент.
Каждый знакомый поворот коридора заставлял его напрягаться. Он ловил каждое движение, каждый звук, надеясь и одновременно ужасаясь.
Его ноги несли его слишком быстро — будто он хотел побыстрее оказаться в аудитории, где можно закрыться, отгородиться, спрятаться за рабочим столом. Но и там от мыслей не спрячешься.
Поднимаясь по лестнице, он натыкался на студентов, которые приветствовали его короткими поклонами. Он кивал, но не более. Слова застревали где-то между грудью и горлом.
Он свернул в коридор, ведущий к его аудитории.
И остановился.
Потому что она была там.
Джихён стояла чуть поодаль, рядом с дверью в аудиторию, держа какие-то бумаги в руках. На ней было именно то, что он запомнил: белый свитер с мягким горлом, чёрная юбка с разрезом, массивные ботинки с белыми гольфами. Её волосы слегка небрежно спускались на плечи, пряди падали на лицо. Она выглядела так... спокойно. Будто их поцелуя не было. Или будто она решила, что его не стоит обсуждать.
Юнги замер.
В горле резко пересохло.
Он даже забыл, как нужно дышать.
Она заметила его через секунду.
Ее плечи едва заметно дернулись, будто она тоже не ожидала такой ранней встречи.
Их взгляды пересеклись.
Она опустила взгляд первой — кажется. Или ему так показалось? Потому что он сам слишком быстро отвел глаза, будто взгляд обжёг.
Оба начали перебирать бумаги в руках, поправлять одежду, будто вдруг оказались совершенно заняты, чтобы избежать неловкости.
Юнги сделал шаг. Потом второй. Внутри всё кричало, но тело двигалось автоматически.
Он подошел ближе. Сердце билось так, что казалось, услышит весь коридор.
Когда они почти поравнялись, Джихён шагнула в сторону, чтобы пропустить его. Он кивнул коротко — слишком коротко, чтобы это выглядело естественно — и, не задерживаясь, открыл дверь аудитории.
И вошел внутрь.
Дверь мягко закрылась за его спиной.
Юнги стоял перед студентами уже почти двадцать минут, но ощущение было такое, будто он не преподавал, а просто существовал внутри собственной головы. Он листал слайды, говорил какие-то слова, но сам не слышал ни их смысла, ни собственной интонации. Всё казалось далёким, размытым, будто он ведёт лекцию кому-то другому, а не этим молодым людям, сидящим в аудитории под мерное жужжание кондиционера.
Он прекрасно знал такую версию себя — внешне холодную, собранную, но внутренне полностью вышедшую из строя. Только раньше этому всегда находилось объяснение: перегруз, бессонные ночи, сложные проекты. Сейчас же причиной была она.
Джихён.
Имя само всплыло в голове, стоило ему только на секунду потерять концентрацию. И он снова, в тысячный раз, попытался вытолкнуть её из мыслей. Удалить из памяти то мягкое движение губ, то дыхание, которое он чувствовал так близко, будто между ними вообще не существовало расстояния. Но память отказывалась повиноваться.
Он поднял глаза на класс — студенты конспектировали, кто-то лениво жевал ручку, кто-то рисовал в тетради. Всё как всегда. Только он сам был абсолютно не в «как всегда». Даже простые фразы давались тяжело.
— ...и если рассматривать этот тип логических ошибок... — проговорил он, но слова оборвались, потому что он вдруг понял, что уже три раза подряд объясняет один и тот же пункт.
— Профессор Мин? — раздалось с первого ряда.
Он моргнул.
Поднял взгляд.
Студент, тонкий парень с рыжеватыми волосами, смотрел на него с лёгкой тревогой.
— Вы... э-э... это же было минут пять назад.
Несколько человек тихо захихикали.
Юнги почувствовал, как по спине пробежала тёплая раздражающая волна. Он ненавидел ошибаться. Ненавидел показывать слабость. И сейчас ненавидел вдвойне — потому что понимал, почему это происходит.
— Значит, повторение вам не повредит, — холодно сказал он, будто так и планировал. — Записывайте дальше.
Но контролировать лекцию стало сложнее. Его мысли постоянно ускользали туда, куда не следует. Казалось, что всё вокруг — просто шум. Бесполезные слова, движения, листы. Он видел лица, но они не фиксировались в памяти. Он слышал вопросы, но отвечал как автомат.
Один раз он даже перепутал фамилию студентки, хотя преподавал ей уже третий семестр. Девушка удивлённо приподняла брови, но ничего не сказала, а он лишь коротко кивнул, будто это не имеет значения. Хотя внутри всё сжалось от досады.
Когда прозвенел звонок, он сам вздохнул так, будто вышел из глубокой воды. Голова была тяжёлой, мысли — спутанными. Он собрал бумаги, закрыл ноутбук и вышел из аудитории, ощущая, как шаги гулко отдаются в висках.
В коридоре он остановился у окна, пытаясь собраться. Солнечный свет резал глаза. Люди ходили туда-сюда, смеялись, о чём-то болтали, но ему казалось, что он смотрит на всё это со стороны, как на фильм. Он не чувствовал себя частью происходящего.
«Перестань думать об этом», — приказал он себе.
Но мозг отвечал: «Поздно».
Он чувствовал это телом — в груди, в дыхании, в челюсти, которая сжималась каждый раз, когда он вспоминал, как близко они стояли. Словно всё внутри откликалось на одно её имя.
Он направился к буфету, надеясь, что кофе хоть немного приведёт его в чувство. На пути он пару раз здоровался с коллегами, но делал это на автомате. Не замечал их улыбок, не слышал их слов. Просто шел вперёд.
У дверей буфета стоял Тэхён — будто специально ждал его. На нём был аккуратный коричневый пиджак, под которым виднелась светлая рубашка, а широкие чёрные брюки идеально дополняли образ — элегантный, стильный, совершенно непохожий на внешний хаос, который ощущал сейчас Юнги.
Тэхён заметил его сразу.
— Ну привет, тень от человека, — усмехнулся он. — Тебя что, выжали?
— Заткнись, — вяло бросил Юнги.
— Отлично выглядишь, правда, — продолжал поддевать Тэхён. — Такой вдохновляющий образ «я забыл, как меня зовут».
Юнги даже не нашёл сил огрызнуться. Он просто прошёл внутрь буфета, взял поднос, выбрал себе чёрный кофе и сел за их привычный стол у окна. Тэхён, как обычно, не дал ему посидеть в тишине — сразу же завёл разговор.
— У меня сегодня утро было странным, — начал он, открывая бутылку с водой. — Хари решила, что нам нужно расписать расписание на следующую неделю. Представляешь? Расписание! Я думал, я единственный зануда в нашей паре.
Юнги смотрел в окно и слышал голос Тэхёна, но лишь частично. Он пытался вникать, пытался поддерживать разговор, но каждая мелочь напоминала ему о другом. О том, чего он не хотел вспоминать. Или хотел слишком сильно.
— Юнги, — позвал Тэхён.
— Что?
— Ты вообще здесь?
— Да. Просто... не выспался.
— Ага, конечно, — хмыкнул Тэхён. — Не узнал бы тебя, если б не голос. Ты даже бурчишь вяло. Это пугает.
Юнги убрал глаза в сторону, словно ему стало неловко.
— Ничего пугающего. День просто... такой.
— Такой? — переспросил Тэхён. — Такой-какой?
— Просто обычный, — упрямо повторил он.
Но Тэхён умел видеть людей. Особенно тех, к кому привык.
— Может, хочешь выговориться?
Юнги дёрнул плечом — жест, который означал «нет», но одновременно означал «да, но я не знаю, как». Он схватил стакан кофе, сделал глоток и отставил обратно.
— Ладно, — примирительно сказал Тэхён. — Давай я буду нести любую чушь, а ты просто кивай, если хочешь.
Юнги коротко фыркнул.
— Это единственное, что ты умеешь.
— Правда? — Тэхён изобразил возмущение. — А как же моя несравненная мудрость?
— Где?
— В разработке, — важно заявил Тэхён и постучал по столу.
Юнги впервые за весь день чуть улыбнулся. Мельком. На секунду. Но улыбнулся.
Тэхён продолжил рассказывать истории — о студенте, который перепутал аудитории и попал на лекцию про основы генетики, о том, как один из профессоров опять потерял свои очки и искал их двадцать минут, хотя они были на его голове, о том, как Хари ругала его утром за то, что он опять забыл завтрак на столе.
Юнги слушал.
Правда слушал.
Иногда даже отвечал — коротко, но живо.
И чем дольше они сидели, тем меньше давило на грудь.
Как будто кофе и болтовня друга возвращали его обратно в тело.
Пусть ненадолго.
Но хватало, чтобы дышать.
Тэхён рассказывал что-то очередное, жестикулируя, изображая голоса, и Юнги уловил себя на том, что впервые за день чувствует не пустоту, а что-то вроде спокойствия. Или хотя бы нейтральности.
И именно в момент, когда он впервые позволил себе немного расслабиться и отодвинуть мысли, дверь буфета открылась, и внутри стала собираться небольшая очередь.
И первой в этой очереди стояла Джихён.
Она вошла спокойно, как будто ничего особенного не происходило, как будто они не целовались прошлой ночью, будто он не избегал её весь день и будто она не поселилась в его голове так крепко, что уже начала занимать место кухни и коридора.
Она сегодня была в лёгком свитере оттенка вереска, свободные волосы мягко падали на плечи, а взгляд...
Не тот, от которого его вчера будто током ударило. Сегодня в нём была осторожность. И какая-то растерянность. Или ему показалось?
Юнги почувствовал, как в груди всё сжалось, будто его лёгкие решили взять выходной.
Она шла мимо их столика.
И, конечно, они столкнулись взглядами.
На секунду.
На долю.
На удар сердца.
И первой отвернулась именно она.
Дёрнула взгляд в сторону, будто обожглась.
Напряглась.
Быстро отвернулась и ускорила шаг к стойке выдачи кофе.
Юнги резко отвёл глаза тоже — так резко, будто кто-то схватил его за подбородок и дёрнул. Он уставился в стол, в кружку, куда угодно, лишь бы не туда, где стояла она.
Тэхён приподнял бровь, отпивая кофе.
— Ну... ну ничего себе... — протянул он. — А я думал, ты сегодня хотя бы сделаешь вид, что живой.
Юнги мрачно буркнул:
— Что?
— Что-что? — Тэхён наклонился вперёд. — Видел, как вы друг от друга шарахнулись? Вы себя ведёте так, как будто вам по пятнадцать и вы тайком поцеловались за спортзалом.
Юнги поднял голову так резко, что чуть не опрокинул стакан.
— ЧТО? — выплюнул он, глядя на друга так, будто готов был ударить его подносом.
Тэхён замер с чуть приоткрытым ртом.
— Чувак. Серьёзно? Ты сейчас так отреагировал... Мне можно не продолжать.
Юнги открыл рот, чтобы что-то сказать, и тут же закрыл. Потом снова открыл — и снова закрыл. Он вообще не понимал, что должен говорить.
Он даже не понимал, что чувствует.
— Это... — он выдавил наконец. — Это вышло случайно. Я вообще не понял, как это произошло.
— Так. — Тэхён поставил стакан на стол, пододвинулся ближе. — А кто поцеловал?
— ТЫ МОЖЕШЬ ГОВОРИТЬ ТИШЕ?! — прошипел Юнги, понижая голос до предела. — Нас тут люди слушают!
На самом деле их никто не слушал, но Юнги, казалось, был уверен, что весь буфет уже знает о том, что он вчера обнял губами свою бывшую.
Тэхён поднял руки, как будто сдавался.
— Ладно, ладно. Но, честно говоря... — он наклонился ближе. — На тебя это не похоже. Ты какой-то слишком эмоциональный. Это уже что-то говорит, знаешь ли.
Юнги зло выдохнул.
— Тэхён, я...
— Ну так кто начал? — перебил тот, с дьявольским любопытством глядя на друга. — Ты или она?
— Я. Не. Знаю! — взорвался Юнги. — Понятия не имею, кто первый потянулся! Это само получилось! Я даже не понял, когда! Просто... просто...
— Просто, — закончил за него Тэхён, — ты влип.
Юнги закатил глаза, но взгляд упрямо ушёл в сторону, как будто он сам боялся признать правду.
— Я это и без тебя понимаю, — выдохнул он тихо.
Тэхён ухмыльнулся, хрустнув пальцами.
— Отлично. Значит, план такой...
Но закончить фразу он не успел.
Джихён прошла мимо их стола со стаканом кофе.
Увидела, что они смотрят.
Чуть-чуть замедлилась.
Коротко кивнула — сначала им обоим, но взгляд задержала на Юнги ровно полсекунды.
Слишком коротко, чтобы это было заметно.
Слишком долго, чтобы он не почувствовал.
И прошла дальше, растворяясь в шуме буфета.
Юнги смотрел ей в спину, пока она не исчезла за дверью коридора.
И только после этого смог сделать вдох.
Тэхён посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом.
— Ну да, — сказал он. — Влип — это мягко сказано.
Юнги отвёл взгляд, пальцами постучал по столу, будто пытаясь привести себя в чувство.
Он сам не знал, чего хочет.
Он сам не знал, как говорить с ней.
Он сам не знал, что будет, если они останутся наедине.
Он смотрел на дверь, через которую ушла Джихён, и впервые за всё утро понял:
Он уже не контролирует ситуацию.
Совсем.
И понятия не имеет, что делать дальше.
Кафе «Leaf & Latte» светилось мягким янтарным светом, будто притягивая к себе всех уставших людей этого района. Вечерний воздух был прохладным, а внутри кафе пахло корицей, карамелью и сильным, тёплым эспрессо. Когда Джихён открыла дверь, колокольчик негромко звякнул, и Хана автоматически улыбнулась — той самой фирменной, широкой, тёплой улыбкой, с которой она встречала каждого посетителя.
Но увидев, кто вошёл, она приподняла бровь и, скрестив руки на груди, произнесла своим узнаваемым тоном:
— Ооо, гляди-ка, пришла моя маленькая трагедия корейской романтики.
Джихён только закатила глаза.
— Привет, Хана.
— Привет, солнышко. И почему у тебя такое лицо, будто ты узнала, что кофе подорожал?
Хана уже тянулась к кофемашине, даже не спрашивая заказ — прекрасно знала, что подруга пьёт, когда приходит вот с таким видом. Она включила аппарат, и тот коротко заурчал.
— Садись, — кивнула она на высокий табурет у стойки. — Выкладывай.
Но Джихён только вздохнула и не села. Она прошла мимо стойки, опустилась за стол у окна, сложив руки на столешнице и опустив голову. Хана поставила молоко взбиваться, бросила взгляд на пустой зал — никого. Прекрасно. Идеальное время для драмы.
Она подошла к столу, поставила перед Джихён большую кружку латте, села напротив и наклонилась вперёд.
— Так. Я слушаю. Давай испортим мне настроение.
Пауза.
И вдруг Джихён выдохнула:
— Мы поцеловались.
Хана замерла. Не моргнула. Не вздохнула. Просто застыла, как статуя.
— Простите... что?
— Мы поцеловались, — повторила Джихён, закрывая лицо руками. — Чёрт, Хана...
Хана резко откинулась на спинку стула, громко хлопнув ладонями по столу.
— Так, подожди! Подожди! Это... ты сейчас серьёзно? Реально?! Вы — с ним — поцеловались?!!! Вы?!
Глаза Ханы округлились до размеров блюдец.
Джихён покраснела до ушей.
— Да. Мы. Поцеловались.
— И ты мне это говоришь вот так? Без фанфар? Без предупреждения?! Я вообще-то чуть не подавилась воздухом!
— Ты дышишь нормально.
— В душе — нет! — драматично взмахнула Хана рукой. — Я сейчас упаду! Ты поймаешь?
— Нет.
— Вот поэтому ты и не замужем.
Джихён простонала, закрывая глаза ладонями.
Хана, всё ещё ошеломлённо, наклонилась вперёд, шёпотом:
— Ладно. Всё. Давай. Рассказывай всё. От начала. До конца. С выражением. С эмоциями. С хронометражом.
И Джихён начала рассказывать. Медленно, по кусочкам, перескакивая с факта на факт, сбиваясь от волнения.
Про бал.
Про работу.
Про эту ночь, когда он был пьяным.
Про слова, сказанные им в дверях.
Про то, как он рухнул ей в руки.
Про то, как он утром ничего не помнил.
Про извинения, которые он принёс вечером.
Про его взгляд во время ужина.
Про то, как он вытер соус с её губ.
И про тот поцелуй — тихий, тёплый, будто что-то давно забытое, но слишком знакомое.
Хана слушала молча — действительно молча, что для неё было редкостью. Лишь иногда вскидывала бровь, иногда прикусывала губу, иногда ставила локоть на стол и подпирала щёку, глядя пристально.
Когда Джихён закончила, Хана отодвинула кружку, скрестила руки и сказала:
— Слушай. Это... капец. Какой... насыщенный сезон у вас. Я даже не знаю, смеяться мне или хлопать.
— Никак не реагируй. Лучше вообще забудь, что я это сказала.
— НЕТ. — Хана резко ткнула пальцем в подругу. — Ты мне теперь должна ВСЁ объяснять. Итак. Он тебя избегает?
Джихён обречённо кивнула.
— Сегодня весь день. Стоило нам встретиться глазами — он будто в панике. Раз — и отвернулся. Или сделал вид, что куда-то спешит. Или просто сбежал.
Хана нахмурилась.
— И тебе... что? Обидно?
Джихён стиснула ладони.
— Да.
— Почему?
— Потому что—
Она запнулась.
Хана приподняла бровь.
— Оооо, это уже интересно. Давай-ка медленно повторим: почему?
— Потому что... — Джихён нервно тряхнула головой. — Потому что я не понимаю! Он... он сначала говорит, что не может смотреть на меня спокойно. Что чувства — всё ещё там, внутри. А потом говорит, что это всё бредни пьяного. А потом — поцелуй. Потом — избегание. Это... это всё так... больно. И запутанно.
Хана выдохнула.
— Ну, вообще-то логично. Мужик в панике. Мужчины, между прочим, мозгами думают только по праздникам. У него сейчас внутри ярмарка чувств. Он тебя хочет, боится, злится, вспоминает, снова хочет. Я уверена: там полный бунт.
— Это не смешно, Хана.
— Я и не смеюсь. Хотя хочу. Очень.
Джихён закусила губу.
— Мне странно. Мне тяжело. Он был таким... тёплым тогда. И таким искренним. Когда говорил это всё... Он выглядел так, будто правда... будто это всё из него вырывается. А потом утром — пустые глаза. И вечером — «бредни пьяного».
Хана наклонилась ближе.
— Стоп. А тебе какая разница? Если он сказал, что всё это было из-за алкоголя... почему это тебя так задело?
Джихён уже открыла рот — и резко закрыла.
Хана сузила глаза.
— Солнышко? Мы не уходим от вопроса. Мы его обнимаем. И отвечаем.
— Потому что... — Джихён нервно сглотнула. — Потому что я же тоже... была там. В этом моменте. Я тоже чувствовала. И всё это в одно мгновение обнулилось, когда он сказал, что это неважно.
— Хм. — Хана скрестила руки. — Так почему тебе обидно?
Джихён вспыхнула.
— Хана...
— Я жду.
— Потому что—
— Да потому что что?
И тогда, словно что-то сорвалось внутри неё, Джихён почти выкрикнула:
— Потому что я всё ещё люблю его!
Наступила секунда абсолютной тишины.
Хана моргнула.
Один раз.
Второй.
— ...что? — тихо, шёпотом спросила она.
Джихён осознала, что только что сказала, и будто окаменела.
— Я... — голос дрогнул. — Я, кажется... правда всё ещё люблю его.
Хана закрыла рот ладонью. Затем убрала. И снова закрыла.
— Подожди... подожди, подожди... ТЫ... ЛЮБИШЬ... ЕГО?!
— Походу да, — прошептала Джихён.
И на этих словах вечер окончательно провалился в ту самую точку, где всё снова начиналось.