5
Юнги стоял у её двери уже настолько долго, что начал ненавидеть собственные ноги.
Коридор на их этаже был всё таким же: светлые стены, тёплый жёлтый свет под потолком, ровный ряд дверей. Но сейчас ему казалось, будто весь этот длинный коридор сузился до одного маленького участка — между его носками и дверью с табличкой «502».
Его рукой уже можно было начинать открывать бутылки — настолько он устал её поднимать и опускать.
Палец завис над кнопкой звонка.
— Давай, Мин, это же просто дверь, — прошептал он себе под нос. — Просто соседка. Просто... бывшая.
Он фыркнул на последнем слове, будто оно ему на вкус не понравилось.
Сегодня на нём был тёмно-синий домашний комплект: свободная футболка до середины бедра и такие же шорты чуть выше колена. Белые носки, из которых выглядывала полоска загорелой кожи. Часы он оставил дома — для встречи по поводу балла вроде как не нужен образ «строгого профессора». Волосы чуть взъерошены, он в очередной раз запустил туда пальцы перед тем, как выйти из квартиры.
Выглядел он расслабленно. Но только если смотреть издалека. Вблизи было видно, как подрагивают пальцы, как он то и дело сжимает губы в тонкую линию.
Ты взрослый мужик, а не школьник перед первым свиданием. Успокойся.
Он выдохнул, опустил палец... и в последний момент отдёрнул руку.
— Твою ж... — он тихо ударился затылком о стену, закрывая глаза. — Я серьёзно сейчас?
Минуты три он занимался тем, что то приближался к звонку, то отступал. С боку это, наверное, выглядело бы как странный ритуальный танец с дверью: шаг вперёд — вдох, шаг назад — выдох, рука вверх, рука вниз.
Встретиться у тебя или у меня, всплыло в голове её спокойное утреннее «предлагаю собраться у тебя или у меня».
Он сам первым сказал «давай у тебя», и теперь искренне хотел вернуть время назад и выбрать вариант «онлайн-созвон». Зум, гугл-док, чат — звучало куда безопаснее, чем стоять вот так.
— Это просто работа, — упрямо пробормотал Юнги. — Осенний бал. Осенняя суета, осенние деньги. Никакой романтики. Никаких... — он покосился на дверь. — Никаких воспоминаний.
Он ещё раз глубоко вдохнул, выровнял спину, на этот раз почти злым движением ткнул пальцем в кнопку звонка. Решительно. Без шанса передумать.
Внутри квартиры тут же раздалось её короткое «Сейчас!», потом лёгкий стук посуды и шорох — будто кто-то пробежал босиком по коридору.
От одного этого «сейчас» у него смешно ёкнуло где-то под рёбрами.
Юнги сунул руки в карманы шорт, чтобы не было видно, как они немного дрожат, и уставился на номер на двери, словно мог его прожечь.
Что она вообще делает? Волосы причёсывает? Кофту меняет? И вообще, какое мне дело?
Он повернул голову к стене, будто там было что-то очень важное. Оттуда на него смотрала только пожарная инструкция.
Щелчок замка прозвучал громче, чем обычно. Дверь открылась плавно, без скрипа.
И вот тут он понял, что, как обычно, оказался не готов.
Джихён стояла в дверях, прижимая ладонью край полотна, словно тоже ещё не до конца верила, что он действительно пришёл. На ней был белый свободный свитшот, чуть закрывающий бёдра, чёрные плотные леггинсы и белые кроссовки. Волосы собраны в низкий хвост, несколько прядей выбились и мягко лежали на щёках. Лицо почти без макияжа — лёгкий блеск на губах и тонкая стрелка, подчёркивающая глаза.
— Привет, — первой сказала она, улыбнувшись так, словно это был обычный вечер с обычным соседом. — Ты всё-таки пришёл.
— Ага, — он кивнул, чувствуя, что голос прозвучал чуть ниже обычного. — Обещал же. Добрый вечер.
Она на секунду задержала взгляд на его домашнем комплекте, уголки губ дрогнули.
— Домашний профессор Мин, — хмыкнула она. — Проходи, не стой.
Она отступила в сторону, пропуская его внутрь. Юнги шагнул через порог и автоматически вдохнул. В воздухе смешались запах свежей мебели, чего-то ванильного и её шампуня — тот самый аромат, от которого когда-то у него каждый раз в голове возникала мысль «дом».
В коридоре уже стояла обувница, зеркало, на стене висела ключница в форме маленького домика. Квартира продолжала обживаться, и это резануло сильнее, чем он ожидал.
— Разувайся, — напомнила Джихён, закрывая за ним дверь. — Я, конечно, могу выдержать драму с грязным полом, но лучше не надо.
— Драма — это вообще про тебя, не про пол, — фыркнул Юнги, нагибаясь, чтобы стянуть кроссовки. — Но ладно, буду хорошим гостем.
Он остался в белых носках, выпрямился, провёл ладонью по затылку.
— Куда? — коротко спросил он, не совсем зная, куда девать руки.
— В гостиную. Я поставила там стол, — она махнула рукой вперёд. — А я сделаю чай. Ты зелёный, не крепкий, как всегда?
Он приподнял бровь:
— Ты прям ещё и это помнишь?
— Ну да, — пожала плечами она и сказала так буднично, будто речь шла о любимом цвете ручки, а не о маленькой детали из их общей истории. — Тебе же от крепкого потом плохо, ты ворчишь полвечера.
— Я не ворчу, я конструктивно критикую мир, — возмутился он чисто автоматически. — Но да, зелёный и не крепкий.
— Окей, мистер конструктивная критика, — усмехнулась Джихён. — Садись пока, я быстро.
Он направился в гостиную. Комната всё ещё пахла новой краской и деревом, но теперь к этому добавились книги на полках, пара фотографий в рамках на комоде, небольшой торшер в углу. На диване лежал плед в клетку, на кресле — аккуратно сложенные какие-то документы.
На столе уже был раскрыт блокнот, разложены стикеры, ручки, телефон. Она явно готовилась к рабочей встрече всерьёз.
Юнги опустился на стул, чуть развернув его, чтобы видеть и стол, и часть комнаты. Ладони сложил на коленях, потом всё-таки взял одну ручку, просто чтобы чем-то занять пальцы.
Из кухни слышался звон ложек, тихий шум кипятка, шелест чайных пакетиков. Периодически — её негромкое бормотание, которое он не вполне разбирал, но от которого почему-то становилось спокойнее.
В какой-то момент он отчётливо услышал:
— Зелёный, не крепкий... хотя ты и так не крепкий, Мин Юнги...
Он усмехнулся, покачал головой.
— Если бы ты знала, насколько я сейчас крепкий, — пробурчал он сам себе.
С кухни донёсся стук крышки чайника. Через пару минут она появилась в дверях, держа перед собой поднос.
На подносе — две кружки разного цвета, маленькая тарелка с печеньем и сахарница. Она аккуратно поставила всё на стол, чуть подтолкнув к нему одну из кружек.
— Вот, — сказала она. — Зелёный. Не крепкий. Добавила чуть мёда, ты раньше так любил.
Он взял кружку обеими руками, вдохнул пар. Запах был действительно знакомым — мягкий, травяной, с лёгкой сладостью.
— Спасибо, — коротко сказал он. — Вкусы у меня, видимо, консервативные.
— В отличие от твоего характера, — хмыкнула Джихён и сама устроилась на стуле слева от него, под углом. Не напротив, не вплотную — будто оставляя между ними невидимую безопасную полосу.
Его взгляд скользнул вниз — и тут он заметил её носки. Фиолетовые, с маленькими котами.
Юнги чуть подавился чаем.
— Что? — она сопроводила его реакцию прищуром и опустила взгляд. — А, — выдохнула, увидев, на что он смотрит. — Не смей.
— Ничего, — он вскинул руки, делая вид, что капитулирует. — Просто ты сегодня представляешь университет как очень серьёзный организатор бала. В фиолетовых котах.
— Это домашняя встреча, а не официальный приём ректора, — парировала она. — И вообще, — она гордо приподняла подбородок, — это очень стильные коты. Мне их Хана подарила.
— Ну тогда другой разговор, — усмехнулся Юнги. — Если одобрено Ханой, значит, коты — священны.
Она тоже улыбнулась, но быстро вернулась к делу. Открыла блокнот, взяла ручку.
— Ладно. Тогда, если великий Мин Юнги не против, — она подняла глаза, — перейдём к нашему балу.
— О, наконец-то, — театрально вздохнул он. — А то я уже начал думать, что меня позвали обсудить новый тренд в носках.
— Могу и про носки лекцию прочитать, — фыркнула Джихён. — Но бал важнее. Итак. — Она листнула пару страниц, показав ему аккуратно выписанные пункты. — Я набросала общую структуру. Смотри.
Она подвинула блокнот ближе к нему, так что их плечи почти соприкоснулись. Он почувствовал тепло её тела через ткань свитшота и почти машинально отодвинулся буквально на пару сантиметров, чтобы не начать думать о лишнем.
— Вот, — продолжила она. — У меня есть контакты подрядчиков по декору. Они делали нам пару больших мероприятий, всё было отлично. Могут оформить зал, поставить гирлянды, фотозону. Осенью можно сделать что-то с листьями, тёплым светом, ты же любишь все эти лампы.
— Лампы люблю, — признал он. — Они хотя бы не разговаривают.
— В отличие от людей, да? — хмыкнула она.
— Именно, — коротко кивнул он.
— Кейтеринг у университета свой, тут всё просто. — Она повела ручкой по списку. — У нас остаётся музыкальная часть, программа и люди, которые будут таскать стулья и цветы.
— Стулья и цветы я делегирую студентам, — сразу сказал Юнги. — У меня есть пара групп, которые согласятся, если им пообещать плюсик к активности и пару лишних баллов.
— Ты ужасный, — вздохнула Джихён. — Но это работает. Ладно. Тогда ты занимаешься студентами, ведущими и музыкой. Я — официальной частью: согласовать всё с ректором, утвердить бюджет, подписать бумажки, найти декораторов.
— Декораторы — твои друзья? — прищурился он.
— Скорее знакомые. Но хорошие, — она пожала плечами. — И да, они тоже любят деньги.
— То есть мы в одной лодке, — резюмировал он. — Все любят деньги.
— Особенно университет, — добавила она.
Они продолжили разбирать список. Спорили, нужен ли в самом начале вечер строгий дресс-код или пусть студенты приходят в том, в чём хотят. Она настаивала на хотя бы минимальном соблюдении формата, он говорил, что главное — чтобы никто не пришёл в костюме динозавра.
— Хотя, — задумчиво добавил Юнги, — если кто-то придёт в динозавре, это будет лучший момент вечера.
— Сначала ты будешь ржать, а потом, как обычно, скажешь, что это нелогично и нарушает стилистику, — отрезала Джихён. — Я тебя знаю.
— Ты слишком меня знаешь, — пробормотал он.
Где-то посередине обсуждения она вдруг подняла голову:
— Так. А ты всё ещё против классического первого танца?
— Я против всего, что подразумевает синхронность, — честно ответил Юнги. — Но если ты хочешь, чтобы студенты танцевали вальс, я не буду стоять на пути их позора.
— Это не позор, а романтика, — возмутилась Джихён. — Ты как был циником, так и остался.
— Кому-то же надо компенсировать твой чрезмерный романтизм, — спокойно отозвался он.
Она фыркнула, но больше не спорила.
Разговор шёл удивительно легко. Временами он забывал, что перед ним не просто коллега, а человек, с которым у него за плечами несколько лет отношений и одно болезненное расставание. Казалось, будто они снова просто команда, которая что-то организует, как когда-то давно — только теперь вместо маленьких студенческих концертов им достался целый бал.
Юнги поймал себя на том, что пару раз даже смеялся вслух — не одним углом губ, а нормально. На её ехидные комментарии, на собственные шутки, которые она теперь не отбрасывала, а подхватывала.
Чай остыл. Печенье почти закончилось. За окном стало темнее, тени на стенах вытянулись.
— Кажется, на сегодня хватит, — наконец сказала Джихён, закрывая блокнот и закрепляя ручку в пружине. — Голова уже кипит.
— Согласен, — он поморщился, потянулся, чувствуя, как хрустит спина. — Если я ещё раз услышу слово «осенний», начну кидаться листьями в людей.
— Будешь частью декора, — поддела она. — Осенний Мин Юнги.
— Очень смешно, — буркнул он, но без злости.
Он допил остатки чая, поставил кружку на стол и поднялся. Стул мягко скрипнул по полу. Джихён тоже потянулась за своей кружкой — и автоматически встала в тот же момент.
Они столкнулись почти нос к носу.
Лицо Юнги оказалось так близко, что он отчётливо увидел маленькие золотистые точки в её тёмных глазах. От неё исходило тепло, и в воздухе витал запах мыла и её привычного парфюма — лёгкого, чуть сладкого.
Джихён замерла, пальцы всё ещё лежали на спинке стула. Её дыхание мягко касалось его щеки. Он чувствовал, как грудь под свитшотом поднимается и опускается чуть быстрее обычного.
Взгляд сам собой побежал по её лицу: ровная линия носа, тонкие брови, ресницы. Он поймал себя на том, что задержал внимание на губах — мягких, чуть приоткрытых. В горле пересохло, хотя чай он только что допил.
Она тоже скользнула взглядом к его губам, а потом снова встретилась с глазами. В эту секунду внутри у него что-то неприятно кольнуло — привычная смесь из желания и осторожности.
Молчание растянулось. Было слышно, как где-то в соседней квартире кто-то включил воду и как тихо тикают часы на кухне.
Юнги первым дёрнулся. Не резко — просто выдохнул и чуть отступил назад, давая себе хотя бы пару сантиметров воздуха.
— Ладно, — сказал он тихо, почти шёпотом, будто ещё кто-то мог их услышать. — На сегодня, кажется, всё. Я... пойду к себе.
— Да, — так же тихо отозвалась Джихён, кивнув. Её рука автоматически сжала край стола, словно она пыталась за что-то зацепиться. — Спасибо, что пришёл. И... спасибо, что не выругался, когда услышал про бал.
— Я уже выругался, просто у себя в голове, — честно признался он, уголки губ чуть дрогнули. — Но работа есть работа.
Она тоже улыбнулась — мягко, без прежней бравады.
— Спокойной ночи, Юнги.
— Спокойной ночи, Джихён, — ответил он.
Он прошёл в коридор, по дороге накинул взглядом её маленький прихожий мирок — аккуратно поставленные кроссовки, сумка на стуле, зонт в углу. Открыл дверь, вышел в тихий общий коридор. На секунду задержался, чувствуя за спиной её взгляд, и только потом мягко прикрыл за собой дверь.
Щёлкнул замок.
Он повернулся лицом к своей квартире. Между их дверями было всего несколько шагов — и в какой-то момент Юнги поймал себя на том, что это расстояние кажется ему невозможной дистанцией.
— Осенний бал, — прошептал он, вставляя ключ в замок. — Отличная идея. Просто охуенно.
Он вошёл в свою квартиру, оставив за спиной мягкий свет, просачивающийся из щели под дверью Джихён, и впервые за долгое время поймал себя на мысли, что не злится. Не кипит, не шипит внутренне. Просто чувствует странную пустоту и тёплое эхо её дыхания на своей щеке.
Субботнее утро началось с того, что Юнги понял — будильник он не слышал вообще.
Он уставился в потолок, пару секунд пытался понять, какой день недели, и только потом медленно повернул голову в сторону тумбочки. Телефон лежал экраном вниз, как всегда. Он протянул руку, нащупал, разблокировал.
10:32.
— Нормально, — хрипло выдал он. — Старость не радость.
Но, в отличие от обычных утр, его это не раздражало. Внутри было странное, не привычное для субботы ощущение — не тяжесть, а какое-то ровное, тёплое «ничего». Без злости, без мата в голове, без привычного: «да пошло оно».
Он поднялся, прошёл на кухню и включил кофемашину. Пальцы работали автоматически: капсула, кнопка, кружка. В колонке тихо играло радио, и на середине второй песни его чуть перекосило — знакомая мелодия. Тот самый плейлист, который он когда-то ставил на фоне, пока они с Джихён готовили ночью пасту в её старой квартире.
— Правда? — буркнул он в пустоту. — Именно эту, да?
Переключать не стал. Просто облокотился на столешницу, глядя, как тонкая струйка кофе наполняет кружку.
Мысль, от которой он бегал с самого утра, всё равно догоняла. То, как она вчера стояла рядом. Слишком близко. Как его дыхание касалось её щеки. Как её глаза на секунду дрогнули. Как он впился взглядом в её губы, а потом — как идиот — отступил, пробормотав что-то про «пойду к себе».
В животе неприятно потянуло. Не от голода.
Он отхлебнул кофе, чуть обжёгшись, и фыркнул:
— Так, Мин Юнги. Соберись, блять. Это просто почти-поцелуй. Вы взрослые люди. Она — просто соседка. Просто коллега. Просто женщина, которую ты... — он осёкся и мрачно посмотрел в кружку. — Нет, сюда мы сейчас не пойдём.
Он прошёлся по кухне туда-сюда. Сегодня к вечеру у него был план: встреча с Тэхёном в баре в девятнадцать ноль-ноль. Договорились ещё в начале недели, «давно не бухали нормально», как сказал Тэхён. Тогда это казалось обычной пятничной развлекухой. Сейчас же Юнги понимал, что ему реально нужно выговориться, иначе он в какой-то момент взорвётся — либо на работе, либо прямо в лифте, когда в следующий раз они столкнутся с Джихён нос к носу.
Он допил кофе, поставил кружку в раковину, бросил взгляд на часы на стене и вздохнул. Времени до вечера было много, поэтому день растянулся ленивой полосой. Он посидел за ноутбуком, почитал статьи, ответил на парочку писем от студентов, подправил план лекции на понедельник. На фоне всё так же играло радио, иногда он отвлекался на новости, иногда ловил себя на том, что просто смотрит в одну точку и снова вспоминает вчера.
Тот момент, когда она закрыла за ним дверь, а он остался в коридоре на своей стороне, держась за пакет с мусором, который зачем-то прихватил. И стоял ещё пару секунд, прежде чем пойти к себе. Как идиот.
«Мне нравится, когда ты честный», — всплыло в голове её прошлое, старое, и он резко щёлкнул мышкой, закрывая вкладку, хотя она никак к ней не относилась.
— Хватит, — тихо сказал он себе. — Хватит думать об этом. У нас, между прочим, ещё бал на носу.
Ближе к пяти вечера он понял, что просто так уже мысли не отогнать. Внутри всё равно сидело это тянущее чувство — как будто кто-то завязал внутри узел и время от времени чуть дёргает за концы.
Он встал, потянулся, прошёл в спальню, вытащил из шкафа одежду. На сегодня он решил не мудрствовать. Волосы он оставил как есть, только немного пригладил, глядя в зеркало.
— Вполне, — оценил себя вслух. — Пойдёшь и разоткровенничаешься перед Ким Тэхёном, как школьник.
В ванную он пошёл ближе к шести. Душ был прохладнее, чем обычно — хотелось привести мысли в порядок, а не провалиться в ещё одну фантазию, где всё заканчивается не «спокойной ночи» в коридоре, а чем-то совсем другим.
Вытираясь полотенцем, он посмотрел на своё отражение и скривился:
— Просто поговорите. Просто выпьете. Это не сеанс группово-психологического разоблачения, а обычный бар.
Чуть пауза.
— Но Тэхён, сука, всё равно всё вытащит.
Приняв себя в том состоянии, в каком есть, он оделся, сунул телефон в карман, закинул через плечо лёгкую куртку. Ключи привычно зазвенели на ладони. Вопрос «ехать за рулём или нет» он даже не стал обсуждать с совестью.
— Сегодня я хочу расслабиться, — пробормотал он, вызвав такси. — Машина — нафиг.
Такси остановилось у бара почти без опоздания. Снаружи уже темнело, свет от вывески разливался по тротуару жёлтым пятном. Возле входа стоял Тэхён, с телефоном у уха и такой мягкой улыбкой, что даже издалека было понятно, с кем он говорит.
— Да, я уже пришёл, — говорил он в трубку, — нет, я не опоздаю... да, я тоже.
Заметив из такси эту улыбку, Юнги автоматически усмехнулся.
«Хорни-профессор-ким», — подумал он почти с нежностью.
Выйдя из машины, он хлопнул дверью, сунул руки в карманы и направился к другу. Тэхён поймал его краем глаза, улыбнулся ещё шире и быстро попрощался:
— Всё, я пошёл. Да, я напишу. Целую. — И только потом спрятал телефон в карман.
— Неужели твоя суженая отпустила тебя? — с кривоватой ухмылкой выдал Юнги, даже не здороваясь сначала.
— Иди ты, — фыркнул Тэхён, но взгляд был тёплый. — Здравствуй, кстати.
Они коротко, по-мужски пожали друг другу руки. В этом рукопожатии было что-то очень привычное, успокаивающее — якорь, который Юнги сейчас был очень кстати.
— Пошли, профессор семейных ценностей, — кивнул он на дверь бара.
Внутри бар встречал приглушённым светом, деревянными столами и тихим гулом голосов. Не было ни оглушающей музыки, ни толпы — то, что Юнги любил. Они устроились в углу, подальше от входа. Заказали закуски, пиво, потом ещё соджу.
— Ты сегодня какой-то... странно спокойный, — прищурился Тэхён, когда официант ушёл. — Обычно ты хотя бы минут десять успеваешь пожаловаться на жизнь, студентов и мини-научные отчёты.
— Ещё успею, — отмахнулся Юнги. — Давай сразу к главному. Я хочу напиться.
— О, — хмыкнул Тэхён. — Значит, всё серьёзно.
— Ага. И не задавай этот свой ебаный: «Ну, рассказывай».
— Ну, рассказывай, — совершенно спокойно произнёс Тэхён.
Юнги перекатил свою стопку между пальцами.
Сделал глоток.
Почувствовал, как горло обожгло, будто кто-то зажёг внутри маленький костёр.
— Сложно, — наконец сказал он.
— Это я уже понял, — спокойно ответил Тэхён.
Юнги вдохнул, вдохнул ещё... и наконец начал говорить.
— Как только она появилась... — он остановился, подыскивая слова. — Как будто всю мою жизнь кто-то взял и... встряхнул.
Тэхён не перебивал, просто смотрел и слушал.
— Я думал, мы нормально поговорим, знаешь... спокойно. Но всё вышло не так. Дерьмово вышло. Я с самого начала вёл себя... как придурок.
— Ничего нового, — хмыкнул Тэхён.
Юнги ударил его ботинком под столом.
— Не перебивай.
Тэхён поднял руки: «ладно-ладно, молчу».
Юнги продолжил:
— А вчера... — он тихо выдохнул. — Вчера мы стояли слишком близко. Слишком, понимаешь? Я чувствовал её дыхание... Мне... — он закрыл глаза, тихо выругался. — Мне это не нравится.
— Тем, что не нравится? Или тем, что нравится? — уточнил Тэхён.
Юнги бросил на него тяжёлый взгляд.
Но тот был прав.
— Я не знаю. Она... всё ещё такая. Внимательная. Спокойная. Видит всё. Помнит всё.
Он сделал ещё глоток.
— Она ещё помнит, какой чай мне нравится, — признался он почти шёпотом, будто это было преступление. — И меня это бесит.
— Почему? — мягко спросил Тэхён.
Юнги нервно провёл рукой по волосам.
— Потому что от этого моего сердцу, бл*ть, становится теплее! — выдохнул он. — Это доводит до бешенства. Меня бесят собственные реакции. Бесит, что... — он замолчал и тихо закончил: — ...что я не могу выкинуть её из головы.
Тэхён кивнул.
Не удивился.
Просто кивнул, как будто и так всё знал.
— Юнги, а ты к ней ещё что-то чувствуешь? — спросил он спокойно, но точно.
Эти слова будто ударили.
Внутри всё ёкнуло.
Словно кто-то сорвал последнюю маску.
Юнги поднял взгляд, и в этот момент в нём будто что-то прорвалось:
— Я не знаю, — честно сказал он. — Правда, не знаю.
Он ударил ладонью по столу — не сильно, просто чтобы сбросить напряжение.
— Она всё ещё... — он закусил губу. — Всё ещё помнит детали обо мне, и мне это... черт, Тэхён, мне это больно. И страшно. И... приятно. Всё одновременно. И я не понимаю, что с этим делать.
Он резко допил стопку до конца.
Алкоголь ударил сильнее, чем он ожидал.
— Она красивая, — добавил он уже тише. — Бесит. Ходит тут такая красивая, блин...
Он закрыл лицо руками.
— Я, кажется... — голос дрогнул, — ...я, походу, всё ещё люблю её.
Слова прозвучали так тихо, что казались признанием самому себе, а не другу.
Тэхён слегка подался вперёд, положил руку на плечо Юнги, сжал.
Без слов поддержки — просто жестом.
Так он всегда делал, когда Юнги был на грани.
Юнги откинул голову назад, прикрыл глаза.
Он долго так сидел, прежде чем пробормотать:
— Ну всё. Я сказал. Теперь дай мне напиться.
— Так бы сразу, — усмехнулся Тэхён и наполнил стопки.
Время потекло иначе.
Стопка за стопкой, история за историей, шутка за шуткой.
Юнги пил много, пил быстро. Так, как пьёт человек, который долго держал внутри слишком много.
Тэхён пил помедленнее, но настроение у него тоже было отличное — редкая возможность увидеть Юнги без его непробиваемой маски.
Они смеялись над случайными вещами: над студентами, над глупыми ситуациями на работе, над тем, как Юнги однажды перепутал сахар с солью и неделю мучился.
Где-то спустя час Юнги уже говорил громче обычного.
Его движения стали плавнее, взгляд — тяжелее, но в хорошо-пьяном смысле.
Ещё через час он уже обнимал Тэхёна за плечо, называя его «гадом, но своим гадом».
К 22:47 они наконец вышли на улицу, покачиваясь.
Холодный воздух ударил по лицу, и Юнги вдохнул глубже, чем нужно.
— Ооо... мир плывёт, — протянул он.
— Это потому что ты выпил как конь, — фыркнул Тэхён.
Юнги ткнул его пальцем в грудь:
— Заткнись, святой Тэхён.
— Я же говорил, — засмеялся тот.
Оба смеялись громко, заразительно.
Так, что прохожие оглядывались, но улыбались.
Такси уже стояло у дороги.
Тэхён придержал друга за локоть.
— Сначала меня, потом тебя, — сказал он.
— Как всегда, — буркнул Юнги, но сел в такси послушно.
Сначала отвезли Тэхёна. Тот, выходя, наклонился к окну такси и сказал:
— Юнги... подумай, ладно? Не пей всё это в себе.
Юнги отмахнулся, но в глазах дрогнуло что-то тёплое.
Когда Тэхён ушёл, такси тронулось снова, отвозя Юнги домой.
Он откинулся в кресле, полузакрыв глаза.
Усталость навалилась будто лавина.
Алкоголь тёплой волной катился внутри, размывая мысли.
Он тихо выдохнул и прошептал:
— Блять... что же ты делаешь со мной, Джихён...
Машина ехала, унося его в ночь.
Такси остановилось у подъезда резче, чем нужно, и Юнги мотнуло вперёд. Он поймал себя на том, что просто сидит, вцепившись пальцами в ремень безопасности, и тупо смотрит на потёкшие по стеклу огни.
— Приехали, — сообщил водитель, оборачиваясь.
— Угу, — выдохнул Юнги, голос с хрипотцой. Дёрнулся, расстегнул ремень, вытащил кошелёк, отсчитал купюры. Чуть промахнулся, пришлось складывать аккуратнее, чтобы не выронить.
— Сдачу не надо, — пробурчал он, сам удивляясь, как внятно прозвучало.
На улице воздух показался слишком свежим, слишком трезвым. Ночной Сеул жил своей отдельной жизнью — машины, редкие прохожие, неон. А он стоял у подъезда, слегка покачиваясь, и чувствовал, как мир плывёт.
Голова гудела приятной, тяжёлой пустотой. Где-то под этим слоем алкоголя всё ещё шевелился разговор с Тэхёном — его спокойное «ты к ней ещё что-то чувствуешь?» и собственное «я походу всё ещё люблю её», сорвавшееся само, будто кто-то вытащил пробку.
— Мда, молодец, Мин Юнги, — пробормотал он себе под нос. — Прям вечер откровений.
Он зашёл в подъезд, перешагнул через порог чуть шире, чем нужно, и едва не задел плечом стену. Лифт, конечно, работал, но мозг внезапно выдал картинку — темнота, её дрожащее «я боюсь», его руки вокруг неё. Вчера. Чёртова темнота и её чёртов запах шампуня.
Он усмехнулся сам себе:
— Сказал, что хватит думать — и в итоге думаю ещё больше. Гениально.
В лифте он посмотрел на своё отражение в нержавеющей стали: слегка прикрытые глаза, потрёпанная чёлка, губы в тонкой линии. С одной стороны — привычное лицо. С другой — в этих глазах было слишком много того, чего он не хотел признавать.
«Нормально. Поднимусь домой. Умоюсь, упаду спать. Завтра проснусь, сделаю вид, что ничего не помню. Прям план».
Двери лифта открылись, и он вышел в коридор. Пару секунд просто стоял, глядя на две знакомые двери напротив — его квартира и её.
Тридцать секунд назад у него был план. Простой, логичный, безопасный.
Через тридцать секунд его кулак стукнул в её дверь.
Сначала один раз — несильно. Потом второй, третий. Деревянная поверхность отозвалась глухим звуком, разлетевшимся по тихому этажу.
— Сейчас! — послышалось из-за двери. Голос уже знакомый до боли. Домашний. Несколько лет назад этот голос встречал его вечерами.
Замок щёлкнул, двери чуть повело, и вот она перед ним.
Халат — нежно-бежевый, мягкий, завязанный на талии. На ключице — влажные следы от капель воды, волосы ещё сырые, тёмной волной лежат на плечах. Лицо чистое, без макияжа, только покрасневший от горячей воды нос. Она выглядела... слишком по-домашнему. Слишком «так, как когда-то».
Глаза сначала широко раскрылись от удивления, потом сузились от тревоги.
— Юнги?.. — она невольно посмотрела на его покрасневшие глаза и чуть неуверенную стойку. — Ты... пьян?
Он хмыкнул.
— Наблюдательная. Всегда была.
От него ощутимо тянуло алкоголем и ночной улицей. Он одной рукой упёрся в дверной косяк, чтобы не пошатнуться, и наклонился чуть ближе.
— Ты же... ночью дома сидела, да? — спросил он вдруг, сам не понимая, зачем. — Спокойно. Тихо. Без меня.
Она моргнула.
— Я... да. А что случилось, Юнги? Ты... всё нормально?
Он усмехнулся, но усмешка вышла кривой.
— Нормально? — он повторил её слово, как будто пробовал его на вкус. — Было нормально. Четыре года. Очень... спокойно. Знаешь?
Она молча стояла, крепче сжимая край халата руками.
Он продолжил, словно его понесло, и остановиться было уже невозможно:
— Я жил, работал, пил свой чёртов кофе, ругался со студентами, говорил Тэхёну, что он тупой романтик... И было тихо. Скучно, да. Но тихо. А потом ты... блять, каким-то макаром... возвращаешься.
Он подался ещё ближе, и она, кажется, только за счёт привычки удержалась, чтобы не отступить назад.
— В один день. Сразу везде, — он поднял пальцы и начал загибать, смешно, по-детски. — В университете. В моём коридоре. В лифте. В темноте. В голове. И всё... — он сделал резкий жест рукой, как будто смахивал со стола кучу бумаг, — идёт к чертям.
— Юнги... — мягко начала Джихён, но он перебил.
— Я был злой, помнишь? — он усмехнулся. — Вчера. В лифте. На лестнице. Когда мы только встретились. Я думал, что ненавижу тебя. Честно. Я даже гордился собой: мол, смотри, Мин Юнги, ты справился, ты забыл.
Он качнулся, опираясь ладонью о стену, но не отступил.
— А сегодня... — он фыркнул, — сегодня ты стоишь в халате, с мокрыми волосами, говоришь мне «зелёный чай, не крепкий», как будто вообще не было этих четырёх лет. Как будто между... «мы» и «сейчас» нет такой дырки.
Она смотрела на него внимательно. В её глазах было и беспокойство, и боль, и какая-то осторожная теплотa, от которой внутри у него всё сжималось.
— Юнги, — она чуть подалась вперёд, — давай ты зайдёшь к себе, ляжешь, отдохнёшь. Мы поговорим завтра. Ты очень пьян.
— Я нормально говорю, — упрямо отрезал он. — Слышишь? Вполне чётко. И, по-моему, хочу сказать это именно сейчас. Пока... — он махнул рукой, пытаясь подобрать слово, — фильтры слетели, да.
Она на секунду закрыла глаза, будто собираясь с терпением.
— Хорошо, — тихо сказала Джихён. — Говори.
— Спасибо, разрешила, — язвительно отозвался он, но пар в голосе тут же опал. Он выдохнул, соскальзывая с привычной колкой ноты на более честную: — Я... я правда думал, что отпустил. Пока ты не вошла в этот чёртов актовый зал. Пока не посмотрела так... как тогда.
Он усмехнулся, опуская взгляд вниз.
— Потом я слышу, как студенты носятся и орут, какая ты классная. Потом мы стоим в коридоре. Потом этот лифт, этот грёбаный лифт, и твои волосы, и ты боишься темноты всё так же. — Он поднял на неё глаза. — Ничего не изменилось, понимаешь? Ничего.
— Изменилось, — тихо возразила она. — Очень многое.
— Да? — он склонил голову. — Тогда почему... почему, когда ты смотришь на меня, мне восемнадцать, а не тридцать? Почему я опять чувствую себя тем дебильным студентом, который не знает, что делать с тем, что... — он запнулся, язык чуть споткнулся о слово, — с тем, что любит.
Джихён резко втянула воздух.
— Юнги...
Он фыркнул, будто сам над собой.
— Удобно, да? — он хмуро улыбнулся. — Пьяный Юнги, который сам всё рассказывает. Даже не надо вытягивать. Можешь записывать, потом включишь себе, когда скучно будет.
— Не говори так, — мягко, но твёрдо сказала она. — Я не...
— Я не знаю, что я чувствую, — перебил он, снова облокачиваясь плечом о косяк. — Правда. Я злюсь, когда вижу тебя в коридоре. Я ору внутри, когда ты улыбаешься кому-то из студентов. Я бешусь от того, что ты всё ещё помнишь какой чай я пью и как я реагирую на чёртову темноту. И... — он чуть хрипло рассмеялся, — и при этом хочу стоять рядом, вот как сейчас. И это, блять, выводит меня из себя.
К горлу подкатил ком. Не от алкоголя — от усталости.
— Я четыре года строил себе жизнь без тебя, — он посмотрел ей прямо в глаза. — А ты за один месяц залезла во все щели. В университет. В дом. В бардак у меня в голове. В мои... — он сделал неопределённый жест в район груди, — вот тут.
Он опустил взгляд, словно боялся, что, если продолжит смотреть, всё сдерживаемое сорвётся.
— И мне страшно. Поняла? — выдавил он. — Страшно снова идти туда, откуда я ползал тогда на локтях. Страшно снова... надеяться.
Он нервно усмехнулся.
— И ещё больше бесит, что даже в таком состоянии я не могу сказать, что мне плевать. Не могу.
Между ними повисла тишина. Та самая, густая, в которой слышно даже чужое дыхание.
— Ты хочешь... — осторожно начала она, — чтобы я сказала, что мне всё равно? Это бы тебе помогло?
Он посмотрел на неё. Очень внимательно. И слишком трезво для такого количества выпитого.
— Нет, — честно ответил он. — Если ты скажешь, что тебе всё равно... я тебе не поверю.
Он повёл плечом, как будто пытался прогнать дрожь.
— Если скажешь, что ненавидишь — тоже. Если скажешь, что всё было ошибкой... — он криво улыбнулся, — возможно, я скажу «ладно», а через час всё равно буду думать, как ты стояла сейчас в халате и смотрела на меня так, будто я всё ещё твой.
Её рука, до этого сжимавшая край халата, дрогнула. Она тихо выдохнула:
— Юнги... я...
Он поднял ладонь, остановив её.
— Я не прошу ответов сегодня, — произнёс он уже тише. — Я вообще не уверен, что хочу их слышать. Я... просто... устал делать вид, что тебе нет, когда ты есть везде.
Глаза его на миг закрылись, веки стали тяжёлыми.
— И да, — он ещё раз попытался усмехнуться, но вышло устало, — меня бесит, насколько ты всё ещё красивая. Это тоже важно отметить в этом... — он чуть повёл рукой в воздухе, — отчётном выступлении.
Она хрипло засмеялась — коротко, нервно. Смех тут же оборвался.
— Ты очень пьян, — повторила Джихён, делая шаг ближе. — И очень честен. Спасибо за это. Правда. Но давай... давай продолжим завтра, хорошо?
Она протянула руку, аккуратно взяв его за запястье, чтобы чуть отодвинуть от дверного проёма.
— Пойдёшь к себе? — она заглянула ему в глаза. — Я рядом. Никуда не исчезну. Обещаю. Просто... сейчас тебе нужно лечь, Юнги.
Слово «обещаю» странно запульсировало в воздухе. Он на секунду задержал на ней взгляд.
— Ты и тогда так говорила, — пробормотал он. — «Я рядом. Никуда не исчезну».
Она заметно дёрнулась, но не отпустила его руку.
— В этот раз, — тихо сказала она, — я буду осторожнее со словами.
У него в ушах начал гудеть низкий шум, как будто кто-то медленно убавлял громкость мира. Коридор чуть поплыл, свет стал мягче, размытее. Он почувствовал, как мышцы подкашиваются, ноги становятся ватными.
«Вот и всё, Мин Юнги, — пронеслось в голове. — Наговорился».
Он хотел ещё что-то сказать — что-то вроде «я не жалею, что пришёл» или «ненавижу, как рядом с тобой спокойно», но язык уже не слушался. Мир сузился до одного кадра: её лицо совсем близко, широкие глаза, блестящие от чего-то, чего он не успел распознать; влажные волосы, прилипшие к шее; её рука на его запястье — тёплая, надёжная, до боли знакомая.
— Джи... — начал он, но конец её имени растворился в воздухе.
Тело резко качнуло вперёд. Опора под ногами исчезла. В одно мгновение он уже не чувствовал ни дверного косяка под ладонью, ни холодного пола под ступнями.
Последнее, что он успел ощутить — как чьи-то руки подхватывают его, обвивая под плечами, как в грудь ударяется мягкое — её тело. Запах шампуня и чего-то сладкого, домашнего, ударил в нос.
«Снова ты», — мелькнуло в голове.
И тьма накрыла, молча и окончательно, оставив Джихён стоять в дверном проёме, прижав к себе обмякшее тело мужчины, который четыре года назад ушёл из её жизни, а сейчас рухнул в её руки, даже не успев досказать всё до конца.