Ты никогда не будешь одинок

"Я пропадаю среди красоты твоего голоса и стреляю в ухо, чтоб его не слышать никогда. Теперь тишиной дом вышит."

"На песочном пляже, который сверкает белоснежными крупинками под ласковыми лучами солнца, тепло нежно обнимает ноги, заставляя их погружаться в мягкий песок, словно в облако. Небо безоблачно, словно бескрайний холст, на котором лишь изредка мелькают фигуры птиц, танцующих в воздухе на фоне горизонта. Тишина окутывает это место, создавая атмосферу умиротворения и спокойствия.

Девушка, стоя на берегу, оглядывается вокруг с легким недоумением. В этом раю она чувствует себя потерянной, не понимая, зачем пришла сюда и что именно ищет. Внутри неё бушуют противоречивые чувства — ожидание и тревога, словно волны, накатывающиеся на берег.

Вдруг по её спине пробегает холодок, заставляя её инстинктивно обнять себя, как будто воздух вокруг внезапно остыл. Это ощущение — нежный шёпот природы, призывающий её обратить внимание на что-то важное, скрытое за пределами видимого. Она замерла на мгновение, прислушиваясь к себе и окружающему миру, в поисках ответа на вопросы, которые терзали её душу.

Обстановка, казалось бы, излучает спокойствие и гармонию: на покрывале, словно на троне, удобно расположилась женщина, наслаждаясь ласковыми лучами солнца. Её соломенная шляпа, как щит от палящего зноя, придаёт ей вид загадочности, а её расслабленное тело говорит о том, что она полностью погружена в мир безмятежности.

Вдали, в тени раскидистых пальм, небольшая группа мужчин весело смеётся, их смех разносится по воздуху, словно музыка. Они сдержанно поднимают бокалы с напитками, обмениваясь шутками и секретами, стараясь не привлекать внимания посторонних.

У самого берега, где морская пена нежно ласкает песок, играют маленькие дети. Их беззаботные смехи и крики радости наполняют воздух живостью. Они лепят из песка замки и фигурки, рассказывая друг другу истории о подводных приключениях и сказочных героях. Каждый их шаг и движение — это проявление чистоты и невинности, отражение того, как прекрасно быть свободным и счастливым.

Тем не менее, среди этой идиллии появляется человек с сумкой. Его громкий голос прерывает тишину, он рекламирует свои продукты, словно пытается привлечь внимание к своей торговле. Он проходит мимо девушки, которая сидит в тени своих мыслей, как будто она — призрак в этом ярком мире. Она наблюдает за всем этим калейдоскопом жизни, ощущая, что для всех вокруг всё в порядке, но внутри неё зреет нечто иное.

Всё кажется идеальным, но есть одно «но» — тихое недовольство внутри неё, которое не даёт покоя. В то время как окружающие наслаждаются моментом, она чувствует себя изолированной, словно стеклянная стена отделяет её от этого счастья. Её сердце бьётся в такт с волнами, но каждая волна приносит лишь смятение и вопросы без ответов.

У Бувай возникло странное ощущение, словно над её головой поднялся сильный ветер, хотя, бросив быстрый взгляд на окружающих, она заметила, что для них царит благодатная погода. Небо над ними светилось ясным голубым светом, а тёплые лучи солнца обнимали каждого, кто наслаждался этим мгновением. Но над её фигурой словно нависли тучи, мрачные и угрюмые, обрамляя её силуэт в серую рамку. Казалось, мир вокруг неё радостно искрился, в то время как её собственная реальность заполнилась тенью.

Она шла по белой полосе песка, но вдруг эта полоса, как по волшебству, начала меняться, погружаясь в тьму. Чёрный цвет накрывал её, как густое облако, и Бувай почувствовала себя частью чего-то большего — камнем на дне океана или пылью, унесённой ветром. Никто не замечал её присутствия; она была невидимой, как призрак, скользящий среди живых.

Собравшись с силами, она решилась пройти мимо влюблённой парочки, сидящей на берегу и мочащей ноги в воде. Она помахала им рукой, но в ответ — ни взгляда, ни слова. Их мир продолжал вращаться без неё, как будто она была лишь тенью, промелькнувшей мимо.

— Что здесь происходит? — прошептала Бувай сама себе, её голос растворился в шуме волн. — Что я должна найти?

Девушка продолжает свой путь, ступая по тонкой линии, где тёплый песок встречается с холодными объятиями моря. Каждое её движение словно отзывается эхом в этом пространстве, где вода, обнимая её ноги, шепчет о своей прохладе. Холод проникает в её тело, вызывая дрожь, и мурашки, как крошечные искры, разбегаются по коже, заставляя Бувай инстинктивно обнять себя крепче, словно пытаясь сохранить тепло внутри. Её зубы сжимаются в напряжении, чтобы не выдать внутреннюю борьбу — она сдерживает дрожь, которую приносит не только холод, но и нарастающее чувство тревоги.

Вдали, на поверхности воды, что-то привлекает её внимание. Это не просто блики света или игра волн — это кто-то. Чьи-то руки, отчаянно машущие в воздухе, словно пытаются ухватиться за невидимую соломинку помощи. В их движениях читается страх и безысходность, и сердце Бувай замирает, когда она осознаёт: этот человек одинок в своей борьбе. Волнение внутри неё нарастает, как прибой, готовый смыть всё на своём пути. Она чувствует, как мир вокруг неё затихает, оставляя только этот тревожный образ, который заполняет её мысли.

— Господи! — в ужасе восклицает Бувай, её руки инстинктивно стремятся к голове, как будто пытаясь удержать нахлынувшие эмоции. — Там же кто-то тонет!

Сердце её колотится, как птица, запертую в клетке, и она пытается закричать, но её голос теряется в шуме волн и смехе отдыхающих. Она видит, как чьи-то руки отчаянно борются с водой, и каждый взмах кажется последним. Бувай чувствует, как страх проникает в каждую клеточку её тела, сжимая грудь в тисках безысходности.

— Не трогай его! — вдруг раздается резкий голос, и незнакомый человек хватает её за плечо, вырывая из этого кошмара.

Она не успевает даже осознать, что происходит, как оказывается на берегу, а в её сердце бушует буря. Вода с глухим шёпотом отступает, оставляя лишь память о борьбе.

— Спасение утопающего — дело рук самого утопающего, — произносит он с холодной усмешкой, и в этот миг Бувай встречает его взгляд. В его глазах она видит не просто злобу; это бездна, полная отчаяния и ненависти.

Её охватывает ужас, как если бы мир вокруг вдруг стал серым и безжизненным. Она не может сдержать крик — он вырывается из её груди, словно последний крик души, когда она понимает, что спасти незнакомца уже не получится.

Резко сменяется кадр: песчаный пляж исчезает, уступая место гористой местности, где вдалеке, словно зеленые стражи, высятся хвойные деревья. Бувай стоит на краю обрыва, её тело дрожит от каждого движения, как будто сама земля под ногами шатается. Края последних земных пород с хрустом осыпаются, падая в бушующее море, которое с яростью бьется о скалы, словно пытаясь вернуть себе потерянные земли.

Ветер воет, как дикий зверь, сдувая её с ног и заставляя волосы развеваться вокруг, как синие флаги беды. Волны поднимаются выше, их пена почти накрывает скалу с головой, и Бувай чувствует, как сердце её колотится в груди, словно пытается вырваться на свободу.

Неизвестный человек крепко держит её за шкирку, его хватка — это сталь и решимость, но для неё это лишь напоминание о том, как близка она к краю. Паника охватывает её, и воздух становится тяжелым — она почти задыхается от страха неизбежного. В отчаянье она вцепляется в руки незнакомца, как утопающий за соломинку, понимая, что не в силах освободиться от его хватки.

И вот в этот момент незнакомец резко тянет её к себе, его движения быстры и решительны. Внезапный толчок — и Бувай ощущает, как её тело покидает землю, а мир вокруг начинает стремительно вращаться. Время замирает, и в её сознании проносится лишь одна мысль: «Это конец»..."

Бувай резко соскочила с постели, её тело, словно поражённое электрическим разрядом, метнулось к полу. Спина коснулась холодной, гладкой поверхности, и в этот миг она ощутила, как мороз пробегает по её позвоночнику, заставляя каждую клеточку дрожать. Тяжёлые вдохи вырывались из груди, как будто воздух был слишком густым, чтобы его можно было проглотить. Она не могла поверить — этот сон снова настиг её, как тень, преследующая жертву в безмолвной ночи.

Сердце колотилось в унисон с её паникой, и в ушах раздавался гул, словно мир вокруг неё стремительно рушился. Бувай закрыла глаза, пытаясь отогнать воспоминания, которые вновь и вновь накатывали на неё, как неумолимые волны. Она ощущала, как страх сжимает её горло, а в груди разгорается огонь отчаяния. Этот кошмар стал её постоянным спутником, и теперь он снова здесь, готовый унести её в бездну.

***

— Когда же ты окончательно переедешь в Инчхон?

Красноволосая с нежностью принимает стаканчик, на котором мелкими буквами написано: «Осторожно, горячо!». Она аккуратно делает первый глоток ароматного зеленого чая, наслаждаясь его теплым убаюкивающим вкусом. В этот момент она берёт за руку своего кролика, который с теплом и заботой улыбается ей в ответ, потягивая кофе, который захватил по дороге — как для себя, так и для Мирай. За последнюю неделю он стал частым гостем, заходя за ней после учёбы, как будто стремясь запечатлеть каждую минуту вместе.

— Сегодня утром я перевез все свои вещи, осталось только распаковать их дома...

— Пригласишь в гости на новоселье?

— Конечно, даже на ночь... — игриво отвечает Чонгук, его улыбка сверкает, как солнечный свет.

Мирай он пленяет до глубины души — такой безумный, такой деловой, игривый, и, что самое главное, полностью её. В его глазах она видит отражение своих самых смелых мечтаний, словно звезды, которые она всегда хотела поймать.

Она помнит, как всего неделю назад Чонгук был лишь мимолетным гостем в её родном городе, постоянно мотающимся между Сеулом и Инчхоном. Но в последние дни её сердце страстно жаждало его присутствия. Ей хотелось просто сидеть на лавочке, держаться за руку во время прогулки и обмениваться поцелуями — хотя бы нежными и легкими. После дня рождения Юнги их поцелуи стали лишь кроткими касаниями — то в щеку, то в лоб.

Нет, это не злит Мирай; скорее, удивляет. Она стесняется, боится навязываться Чонгуку, требовать большего и невозможного. А вдруг ему тоже неловко? Или они просто ждут подходящего момента, когда мир вокруг станет идеальным для их чувств?

На мгновение идиллия их общения нарушается, когда Мирай, с легкой дрожью в сердце, достает из сумки телефон. Она надеется, что на экране появится заветное сообщение, которое развеет её тревоги и подарит надежду. Но, взглянув на пустой экран, лишенный уведомлений, она чувствует, как в груди сжимается горькая тоска. Словно потерянная мечта, телефон выскальзывает из её рук и возвращается на своё место, оставляя после себя лишь холодный след разочарования.

— Ты чего? — спрашивает Чонгук, наклоняя голову вбок, словно пытаясь заглянуть в самую душу красноволосой. Его внимание и забота обнимают её, но Мирай всё равно ощущает тяжесть на сердце.

— Бувай не выходит на связь уже неделю... — тихо произносит она, и в голосе её звучит печаль, как в последнем аккорде грустной мелодии.

— А ты ей писала? — интересуется он, искренне желая помочь.

— Да, неделю назад... — отвечает она с легкой ноткой безнадежности. — Я не люблю навязываться, да и она всё равно не отвечает...

В этих словах скрыта вся глубина её переживаний — страх быть ненужной, желание понять и поддержать, но при этом осознание своей беспомощности в этой ситуации.

— Странно... — произнес Чонгук, собираясь поделиться своей мыслью, но его слова были прерваны резким движением Мирай.

— Нет... — с недовольством отмахнулась она, как будто отгоняя неугодную мысль. — Бувай всегда была такой... В тяжёлые дни она словно уходит в себя, прячется от мира и пережидает бурю в своей комнате, как будто там, за закрытыми дверями, можно найти спасение.

— Да я не об этом... — попытался продолжить Чонгук, но его голос затерялся в вихре её эмоций.

Мирай лишь открывает рот, готовясь сказать что-то ещё, но вдруг осознаёт свою поспешность. В её глазах мелькает искреннее сожаление, и она быстро извиняется перед Чонгуком, осознавая, что не дала ему возможности закончить мысль.

Но Чонгук не сердится на Мирай. Он ощущает, как в её душе скребут кошки, и, понимая её внутренние переживания, лишь кивает с сочувствием. Затем, собравшись с мыслями, продолжает:

— Мне вчера Тэхен звонил и жаловался, что Чимин неделю в запое и он заебался быть его таксистом, и вытаскивать из баров...

Эти слова словно обрушиваются на Мирай, и в её голове начинают неистово бегать тараканы, вытащив на свет все воспоминания о событиях, произошедших до этой недели. Вспоминается та ночь, когда она, проснувшись в холодном поту, обнаружила вместо Бувай — Чонгука. Вопросы рвались из её уст, но он лишь отмахивался, не в силах объяснить, почему оказался рядом с ней и где же пропала Бувай. Его слова звучали пусто, как эхо в заброшенном коридоре, оставляя после себя лишь смятение.

После того случая разговор с Бувай не состоялся. Мирай вышла из палатки, и мир вокруг неё уже бурлил: Намджун раздавал команды, все спешили собираться. Он лишь позволил ей немного передохнуть, чтобы она могла позавтракать, прежде чем снова погрузиться в суету сбора вещей и возвращения в машину. А в ней Бувай спала крепким сном, словно ничего и не происходило.

Так и осталась Мирай без ответов. Вечером они продолжили праздновать у Юнги, но в её душе нарастало раздражение к Бувай за то, что та не пришла с ними. Чимин тогда отвёз её домой, и поздно ночью, в воскресенье того же дня, когда праздник всё ещё продолжался, Мирай написала короткое сообщение Бувай, в котором ждала новостей о её маме... Но ответа так и не последовало.

— Что-то не так... — произнесла Ким, останавливаясь на месте и скрестив руки на груди, словно пытаясь защитить себя от надвигающейся тревоги.

— Я тоже так думаю... — согласился с ней Чонгук, его голос звучал тихо, но уверенно, как будто они оба уже знали: что-то тёмное окутывало их друзей, и это требовало внимания.

Мирай делает последний глоток чая, наслаждаясь его горьковатым вкусом, который, казалось, был единственным утешением в этот момент. Она сворачивает бумажный стаканчик в руках, словно пытаясь запечатлеть в нём все свои мысли и чувства, и убирает его в сумку. «Если не забуду, выброшу в ближайшую урну», — мелькает у неё в голове, но сейчас это кажется таким незначительным на фоне бушующих эмоций. Она продолжает свой путь, а рядом молчаливо шагает Чонгук, его шаги звучат как тихий ритм, который подчеркивает напряжение между ними. Он ждёт, когда она наконец раскроет свои мысли и начнёт говорить.

— У меня есть ощущение, что Бувай сломала вашего Чимина, — произносит она, нервно смеясь и пожимая плечами, как будто пытается облегчить груз своих слов.

— То, что уже сломано, не сломать дважды, — резко отвечает Чонгук, и его слова звучат как холодный ветер, заставляя Мирай на мгновение замереть от неожиданности.

— Тогда они сломали друг друга повторно... — упрямо стоит на своём Ким, её голос полон решимости, несмотря на внутреннюю неуверенность.

— Может быть, но это лучше спросить у ребят, — отвечает Чонгук с ноткой усталости в голосе. — Наши фантазии нам не помогут...

Мирай лишь кивает, её глаза блестят от надежды, когда она протягивает руку к Чонгуку, раскрытой ладонью. В этот момент между ними возникает невидимая нить доверия — он принимает её вызов, и его теплая улыбка словно освещает мрачные мысли, которые терзали её. Он скрещивает пальцы между своими, как будто это единственное, что может укрепить их связь в эту напряжённую минуту.

Чонгук не хочет углубляться в разговор о своих друзьях — эта тема кажется ему далекой и неважной, как шум улицы за окном. Но он видит, как тревога Мирай отражается в её глазах, и понимает, что готов обсудить всё, что её беспокоит, лишь бы облегчить её душу.

— Слушай, — начинает он неуверенно, слова словно застревают у него в горле, — а не хочешь отпроситься у родителей сегодня ко мне на ночь?

Внезапно Мирай заливается краской, её щеки становятся яркими, как закат. Она пожимает плечами, не зная, что ответить. Внутри неё бурлят эмоции — радость, страх и волнение смешиваются в одно целое.

— Поможешь мне расставить всё в квартире? Будешь показывать, куда лучше, а я... таскать...

— Ладно, я попробую... — отвечает Мирай, её голос становится более уверенным. — Подождёшь меня тогда у дома, пока я буду вести разговоры с мамой?

— Хорошо, — говорит Чон, и его улыбка наполняется теплом.

Чонгуку хочется простого, но в то же время безумно важного. Он мечтает о том, чтобы засыпать рядом с Мирай, ощущая её тепло, как нежный свет, окутывающий его в тёмные часы ночи. Каждое утро он хочет просыпаться с ней, видеть, как её глаза медленно открываются, наполняясь утренним светом и нежностью.

Он жаждет проводить с ней бесконечные часы, забывая о времени и заботах внешнего мира. Обнимать её всю ночь, ощущая, как её дыхание становится ритмом его сердца. Разговаривать обо всём — о мелочах, которые её беспокоят, о мечтах и желаниях, которые она бережно хранит в своём сердце. Он хочет знать, что делает её счастливой, что заставляет её смеяться и о чём она думает в тишине.

Но самым важным для него является то, чтобы не отпускать её руки. Он хочет держать её ладонь в своей, словно это единственная нить, связывающая их миры. Каждое прикосновение должно быть наполнено теплом и заботой, чтобы она знала: рядом с ним она всегда в безопасности.

С Чонгуком Мирай чувствует себя как в крепости, где каждое мгновение наполнено спокойствием и умиротворением. Ким так долго искала эту защиту, мечтая о том, чтобы укрыться от бурь, которые терзали её душу. Дома её одолевали тревоги, словно неугомонные тени, которые не давали покоя. С Бувай всё было похоже на бесконечные качели — то взлёт, то падение, и каждый раз она оставалась с разбитым сердцем. А с Юнги было ещё сложнее: он словно существовал в своём собственном мире, и ей не хватало той близости, которую она так искала.

Она чувствовала себя одинокой в своих переживаниях, словно пыталась удержать на своих плечах весь груз своих эмоций. Внутри неё росло ощущение безысходности, и она понимала: справиться с этим ей одной не под силу. Но рядом с Чонгуком всё менялось. Его присутствие словно наполняло её жизнью свежим воздухом, даря надежду и уверенность.

Каждый его взгляд, каждое прикосновение были как нежный шёпот, обещающий защиту от всех невзгод. Он стал тем светом в её жизни, который прогонял тьму, давая ей понять, что наконец-то она может расслабиться и быть собой. С ним она могла оставить все свои страхи за дверью и просто быть — любимой, понятой и защищённой. В его объятиях Мирай нашла то, чего так долго искала: уютный уголок, где можно было забыть о тревогах и просто наслаждаться моментом.

Мирай, наконец, обрела смелость и решилась открыть свою душу. С трепетом в сердце она подошла к маме, зная, что именно она станет её надежным союзником в этом важном разговоре. «Я пойду к Чонгуку... на ночь...», — произнесла она, и в её голосе звучала искренность и решимость. Мама, как всегда, поддержала её, понимая, как много значит для дочери эта встреча.

Перед папой Мирай всегда могла рассчитывать на защиту матери, и это придавало ей уверенности. Она знала, что мама оберегает её от лишних тревог и недопонимания. В этот момент все сомнения улетучились, и на её лице заиграла улыбка.

***

На улице медленно приближалось время пяти часов вечера, когда небо окрасилось в теплые оттенки заката, а воздух наполнился легкой прохладой. Синеволосая девушка, словно механическая кукла, проходила свой привычный маршрут от остановки к работе, стараясь заглушить тревожные мысли, которые всё чаще всплывали в её сознании. Эта остановка стала для неё чем-то вроде триггера, болезненно бьющего по сердцу, напоминая о том, что её жизнь изменилась.

Приближаясь к зданию ресторана, она заметила черный клуб дыма, вырывающийся с крыши. Толпа людей столпилась вокруг, и в воздухе витал запах горелого. Бригада пожарной помощи работала с полной отдачей, их действия были четкими и слаженными, но внутри неё разгорелась паника. Мигом сняв гарнитуру, она пыталась найти знакомое лицо в этом хаосе. И вот, среди множества лиц, её взгляд остановился на Хосоке. Его серьезное выражение лица выдавало напряжение — он, похоже, только что пришел и ждал указаний от начальства. Бувай не решалась подойти к Чону и осталась на расстоянии метра, словно невидимая преграда разделяла их.

Скоро стало известно, что причиной инцидента стала сгоревшая вытяжка в мангальной зоне из-за скопления жира и гари. Пар поднимался вверх во время работы, и теперь ресторан закрыли на неопределенный срок. Югем обещал решить проблемы за несколько дней и позже сообщит сотрудникам, когда они смогут вернуться к своим обязанностям. Ничего серьезного не произошло — эта мысль промелькнула у неё в голове, и Бувай вздохнула с облегчением.

Когда все немного успокоилось, Хосок заметил её среди толпы. Она стояла с грустным лицом, уставившись в экран телефона, как будто он мог отвлечь её от реальности.

— Привет... — произнес он, обнимая её с теплотой. — Занята? Прогуляться не хочешь?

Пак лишь пожала плечами, убрала телефон и с трудом выдавила из себя:

— Хочу домой.

В её голосе звучала усталость и нежелание продолжать этот день. Хосок почувствовал её состояние и, не настаивая, просто остался рядом, готовый поддержать её в этом непростом моменте.

— Ладно, — произнес Хосок, нежно положив руку на плечо девушки, словно хотел передать ей свою поддержку и тепло. — Провожу тебя до дома и расспрошу, что же с тобой произошло...

Но холод, исходивший от синеволосой, пронзил его, как иглы. Она, будто бы в панике, попросила убрать его руку, ссылаясь на то, что ей стало тяжело. В её голосе звучала нотка отчаяния, и только потом, с трудом выдавив на губах скромную улыбку, извинилась.

Бувай сейчас не нуждалась в этой близости, в тепле, которое он пытался ей подарить. Её сердце было переполнено тяжестью и тёмными мыслями. Она просто хотела вернуться в общежитие, где могла бы укрыться от всего мира. Ей хотелось надеть наушники, погрузиться в собственные мысли и уткнуться в стену, слушая музыку на своей кровати. Это было единственное место, где она могла найти утешение, укрывшись от всего, что тревожило её душу.

— Так что у тебя случилось? — спросил Хосок, вставая напротив девушки. Его голос был полон заботы, а глаза искали ответ, который мог бы развеять мрак, окутывающий её.

Бувай подняла взгляд, и их глаза встретились — в этот миг время словно остановилось. В её взгляде читалась глубокая печаль, как будто в нём отражались все её страхи и сомнения.

— Моя мама сейчас в больнице... — произнесла она, и слова вырвались из неё с трудом, как будто каждое из них было обременено тяжестью горя. — У неё тяжелое состояние, и с каждым днём ей становится всё хуже... — Она говорила на одном дыхании, как будто боялась, что если остановится, то не сможет продолжить. В её голосе звучала нотка безысходности, которая пронзила Хосока. — Я думаю, не стоит объяснять, почему я себя так веду и почему такая мрачная?

Каждое слово Бувай было наполнено болью и тревогой, и Хосок почувствовал, как его сердце сжалось от сострадания. Он понимал, что за этой маской невидимой силы скрывается хрупкость, которую она старалась не показывать.

— Можно мне тебя обнять? — произнес Хосок, его голос был тихим, но полным искренности. Этот вопрос, казалось, повис в воздухе, словно нежное дыхание, способное растопить лед, окружавший их.

Бувай содрогнулась от неожиданности, и в её глазах на мгновение отразилось удивление. Она смущенно кивнула, и в этот момент её сердце забилось быстрее — не от страха, а от того, что простое человеческое прикосновение могло стать спасительным островком среди бушующего океана её эмоций.

Хосок шагнул ближе, и, обняв её, почувствовал, как её тело расслабилось под его теплом. В этом объятии не было ничего лишнего — только тишина и понимание. Он не знал, что сказать, чтобы облегчить её боль. Его собственная жизнь была лишена подобных переживаний: родители были здоровы, жизнь текла своим чередом. Но сейчас, в этот момент, он осознал, что простые объятия могут говорить гораздо больше, чем слова.

Он хотел, чтобы Бувай знала: несмотря на все трудности и мрак, она никогда не будет одна. Это объятие было обещанием — обещанием поддержки и понимания. Хосок крепко держал её, как будто боялся отпустить и потерять ту искру надежды, которую они вместе создали в этом мгновении.

Спустя какое-то время, когда тишина между ними стала менее угнетающей, Бувай, наконец, согласилась на то, чтобы Хосок её проводил. В его компании ей стало чуть легче — словно тяжелый груз на сердце немного приотпустил свои цепкие объятия. Они шли рядом, и разговоры о пустяках заполнили пространство между ними, словно невидимая нить, связывающая их судьбы.

Хосок начал рассказывать о своих танцах, о том, как они стали частью его жизни с самого раннего детства. Его голос наполнялся теплом, когда он вспоминал, как мама Юнхи всегда поддерживала его мечты, вдохновляя на новые свершения. Она верила в него, даже когда его отец, Джонхён, сначала смотрел на этот путь с недоверием. Папа всегда твердил, что танцы — это не стабильная работа, и что за этим не стоит никакого спокойствия. Но со временем, увидев, как его сын расцветает на сцене, Джонхён тоже стал гордиться им.

Хосок с улыбкой вспомнил тот момент, когда его родители пришли на одно из его выступлений. Он помнил, как волнение переполняло его, когда он увидел их среди зрителей. В тот миг слёзы радости и гордости наполнили его глаза — он танцевал так, будто каждое движение было посвящено им. Но после выступления он не смог сдержать эмоций: слёзы катились по его щекам, а опухшие глаза лишь подчеркивали ту искреннюю радость, которую он испытывал.

В этот момент, рассказывая о своих переживаниях, Хосок незаметно потянулся к руке Бувай, пытаясь установить более близкий контакт. Однако, почувствовав её отстраненность, он быстро убрал руку, словно испугавшись нарушить хрупкое равновесие между ними. Он понимал: для Бувай он может оказаться не тем человеком, который ей нужен. Эта мысль не вызывала у него обиды — жизнь полна неожиданностей, и он не собирался отчаиваться или бросаться в пропасть отчаяния. Хосок был тем, кто всегда стоял твердо на земле, принимая все испытания с достоинством и надеждой.

— Спасибо, что проводил, — тихо произнесла Бувай, её улыбка была теплой, как лучик солнца, пробивающийся сквозь облака. — И спасибо, что поделился своими моментами из жизни...

— Бувай, мне нужно тебе кое-что сказать, но сразу дам дисклеймер, — Хосок невольно засмеялся, его голос дрожал от волнения, он ещё не до конца осознавал, что собирается сделать. — Я не ожидаю ничего взамен, просто мне стало резко необходимо, чтобы ты знала эту информацию...

Тишина повисла в воздухе, словно густой туман, скрывающий все вокруг. Хосок собирался с мыслями, а Бувай ощущала, как её сердце забилось быстрее от предчувствия. Она догадывалась, о чем сейчас будет говорить её друг, и это знание вызывало у неё тревогу.

— Ты мне нравишься с того момента, как нас поставили в пару работать... — произнес он, и эти слова ударились о стенки её сердца, как стеклянная посуда, разбивающаяся о пол с оглушительным звоном.

— Прости, Хосок, — выдохнула она, её голос дрожал от нежелательных эмоций. — Но я правда ничего не смогу дать тебе взамен. Ты для меня отличный друг, но я не рассматриваю тебя в роли своего парня.

— Я понял, поэтому и предупредил, что ничего не жду взамен... — ответил он с лёгким вздохом.

— Прости, если сделала больно своим присутствием... — её слова звучали искренне, но она чувствовала тяжесть на душе.

— О господи, Бувай, — Хосок нервно цокнул языком и осторожно потряс её волосы, словно хотел развеять напряжение. — Я не говорю, что мне из-за этого плохо. Просто хотел наконец об этом сказать и всё... Я знаю, что у меня это пройдет, поэтому не переживай... — он широко улыбнулся, и эта улыбка словно окутала её теплом.

— Мир? Дружба? Жвачка? — с игривым блеском в глазах спросила девушка, протянув ему мизинчик.

Этот жест стал символом их обещания — простого и искреннего. Хосок принял его с лёгкой улыбкой, и между ними возникло невидимое соединение.

— Спасибо, что выслушала меня, — сказал он с благодарностью.

— И куда ты сейчас? — поинтересовалась Бувай.

— К Юнги... он ждет меня, чтобы я оценил его музыкальное искусство... — ответил Хосок с лёгким энтузиазмом.

— Удачи тебе, солнышко, — произнесла она напоследок и помахала ему на прощание. Он удалялся, идя своей дорогой в мир музыки и танца, а она осталась стоять на своём пути, ощущая лёгкость в сердце.

***

Время медленно подбирается к тихому сну, окутывая мир в тишину, а за окном сгущаются темные тени ночи. В комнате же царит особая атмосфера — музыка, словно живое существо, заполняет пространство, оглушая и унося в мир грез. Девушка, только что вышедшая из душа, нежно расчесывает свои влажные волосы, а мягкие капли воды соскальзывают по её коже, оставляя за собой легкий шлейф свежести. Она переодевается в уютную пижаму, словно облачаясь в облако комфорта.

Пак, почувствовав порыв творческого вдохновения, берёт в руки скетчбук — верного спутника, который всегда оставался в тени её повседневной жизни. Этот скетчбук — это её тайный мир, где на пустых страницах могут родиться настоящие шедевры. Она мечтает запечатлеть мгновения, которые проскальзывают мимо, и вот, устроившись поудобнее на диване, она осознает, что сегодня её соседки снова отсутствуют, погруженные в свои личные дела за пределами корпуса.

Сердце наполняется легким волнением, и она начинает уверенно проводить карандашом по бумаге. Первые обрывистые штрихи постепенно складываются в силуэт человека, парящего в танце. Но вдруг, когда Бувай понимает, кто именно вдохновил её на этот рисунок, внутри неё разгорается буря эмоций. Резкий порыв злости заставляет её с силой зачеркивать всё, что было начерчено, как будто пытаясь стереть навязчивые мысли. Сквозь гнев она бросает скетчбук в сторону, и он с глухим стуком приземляется на пол.

В этот момент музыка обрывается, словно кто-то натянул невидимую струну. В тишине раздается настойчивый звон телефона. Бувай вздрагивает и поднимается с дивана, направляясь к столу, где оставила мобильник. Её сердце замирает — на экране высвечивается зловещее имя, от которого её охватывает холодный ужас. Она слезно просила судьбу обойти её стороной, но вот оно — напоминание о том, что трудно оставить в прошлом.

И она принимает звонок.

— Слушай, Тэхен... — на том конце провода раздается тяжелое дыхание, голос звучит неразборчиво, словно человек на грани. Кажется, он пьян в стельку. — Я знаю, как сильно тебя заебал, друг... но только ты можешь помочь...

Девушка замерла, её сердце забилось быстрее. Она понимает, что абонент ошибся, но мысли метаются между желанием положить трубку и невыносимым любопытством продолжать слушать.

— Я займу у тебя всего двадцать минут... потом все верну с процентами или заплачу за поездку... назови любую сумму.

— Чимин, — не выдерживает Бувай, её голос пронзает тишину, — ты позвонил не тому...

В ответ слышна только тишина и непонятные шорохи, резкие и тревожные, словно кто-то рылся в пустоте. Но Бувай всё равно не может отключить вызов.

— Ой, — нервный смешок парня звучит как крик в темноте. — Бувай...? — уточняет он, и в его голосе слышится искреннее раскаяние. — Прости меня, пожалуйста, я не хотел тебя тревожить...

— У тебя что-то случилось? Чем-то помочь? — вырывается у неё, и она сама не верит, что произнесла эти слова. В глубине души она надеется, что утром Чимин просто забудет этот разговор, как будто ничего и не было.

— А может, у тебя получится дозвониться до Тэхена? — стонет Чимин, его голос становится тихим и подавленным. Он шепчет что-то себе под нос, думая, что никто не услышит: — Блять, я ж не должен... я ж... должен потеряться...

— Хорошо, — прерывает его Пак, её голос становится решительным. — Я попытаюсь... напиши мне адрес, где ты, чтобы я всё объяснила Тэ...

— Спасибо... — отвечает он с теплотой, и от этих слов у неё подкашиваются ноги. — Спасибо тебе за всё, Бувай...

Она отключает вызов, чувствуя, как ком в горле становится всё больше. Мысли закручиваются в водовороте: "Если он так тебя притягивает, зачем тогда ушла?" — корит себя девушка, и эта мысль словно острое лезвие пронизывает её душу.

После полученного сообщения Бувай, словно зажатая в тисках тревоги, настырно набирает номер своего красноволосого друга. Её пальцы нервно скользят по экрану, но Тэхен, как будто предчувствуя беду, терпеливо игнорирует уже десятый по счету звонок. Она шагает вокруг обеденной зоны, наматывая километры в бесцельной суете, а в животе закручивается спираль тревожности, словно кто-то сжимает его ледяными пальцами.

Куря одну сигарету за другой, Бувай больше не стесняется — дым клубится в воздухе, заполняя помещение, но она открывает окна на распашку, словно это простое действие может спасти её от удушающей атмосферы. Каждая затяжка приносит облегчение, но лишь на мгновение. С каждым новым гудком телефона сердце стучит всё быстрее, и после пятнадцатого звонка, наконец, Тэхен отвечает.

— Что случилось? — его голос звучит устало, как будто он уже предвосхитил её рассказ. Бувай начинает изливать свои переживания, делится страхами и сомнениями, но вместо поддержки получает лишь холодный поток обвинений. Тэхен перекладывает всю ответственность на неё, его слова звучат как приговор: "Почему ты не можешь просто оставить его в покое?".

Он устал — каждую ночь забирает Чимина с очередной попойки, и теперь его терпение иссякло. Слушать нытьё друга, который не хочет ничего менять в своей жизни, становится невыносимо тяжело.

Чувствуя, как внутри неё нарастает отчаяние, Бувай вызывает такси. Адрес прописан на экране её телефона, но она до сих пор не верит, что совершает такую огромную ошибку. Мысли о том, что это решение может оказаться роковым, терзают её душу. Внутри неё растёт чувство ненависти к самой себе за то, что она снова ввязывается в эту бездну проблем — так же, как и Чимин. И с каждой минутой ожидания такси ей всё больше хочется уйти в запой, затеряться в дыме и забыть о том, что происходит вокруг.

Когда машина уже ожидает у входа, девушка, словно в трансе, быстро натягивает на себя огромное пальто, которое безразлично свисает с её плеч, как будто пытается укрыть её от всего мира. Кроссовки, небрежно зашнурованные, едва ли подходят к её пижаме — полосатой, голубой, простая рубашка и штаны, словно небесная ширь, но сейчас это не имеет значения. Её волосы, ещё мокрые после спешного мытья, собраны в неуклюжую кучу на затылке, и отдельные пряди непослушно выбиваются из этой небрежной укладки, обрамляя лицо и шею.

Она не обращает внимания на свой внешний вид, не чувствует стыда или смущения — все эти мелочи отступили на второй план. В её голове лишь одна мысль: она должна спасти его. Все её заботы, страхи и сомнения как будто растворились в воздухе, оставив лишь решимость и тревогу.

Сердце стучит в унисон с гудком машины, и каждый удар ощущается как призыв к действию. Она откидывает все свои проблемы в сторону, как ненужный хлам, и теперь её единственная цель — вытащить его из этой бездны.

Потому что человек тонет, потому что его нужно спасти.

Девушка, словно в тумане, направляется к источнику своих бед — к Чимину. Он сидит на тротуаре у бара, его голова опущена на колени, и это зрелище вызывает в её сердце щемящее чувство. Пара пустых бутылок рядом с ним говорит о том, что он, возможно, пытался заглушить непонятное горе, а теперь обнимает свои колени, бормоча что-то невнятное под нос.

Бувай легонько хлопает его по плечу, и когда их взгляды пересекаются, Чимин на мгновение замирает, не веря своим глазам. Его лицо хмурится, словно он не может осознать, что она здесь, рядом.

— Я че, белку словил? — вырывается у него, и в конце фразы проскальзывает усмешка, но тут же он снова прячется в своих коленях, как будто надеется, что мир исчезнет вместе с ним.

Сердце Бувай наполняется гневом и заботой одновременно. Она хватает Чимина за руку и с усилием поднимает его на ноги. Его тело тяжело свисает, как будто он потерял всякую связь с реальностью. Она перекидывает его руку через своё плечо и крепко обнимает его талию, прижимая к себе.

— Ты тяжелый, помоги мне! — произносит она сквозь зубы, её голос дрожит от напряжения.

— Чего? — Чимин вновь приходит в себя, откидывая от неё свою руку, но это оказывается ошибкой. Он начинает шататься, теряя равновесие, и Бувай мгновенно реагирует: рывком хватает его за футболку и снова прижимает к себе.

В её голове формируется надежный план: заставить Чимина двигаться в унисон с ней. Она будет его опорой, его поддержкой, даже если это значит начинать с самого простого — просто заставить его идти.

— Чимин, — с трудом произносит Бувай, вытаскивая из кармана телефон одной рукой, — скажи мне свой адрес...

— Зачем тебе это? — Чимин игриво поднимает брови, словно они играют в какую-то странную игру, где он — главный герой.

— Мне нужно отвезти тебя домой, Чимин! — её голос становится громким, наполненным тревогой и настойчивостью, как будто она пытается пробиться сквозь его безразличие.

Но он лишь смеётся, не воспринимая её слова всерьёз. В его глазах искрится лёгкость, и он наслаждается комичностью момента, забывая о своих бедах.

— Сколько ты уже пьёшь? — спрашивает она, пытаясь уловить его взгляд.

— Неделю... всю... — его ответ звучит как шёпот, но в нём есть нечто большее, чем просто признание.

Чимин снова пытается выпрямиться, мямля что-то о том, что справится сам со своими проблемами. Он говорит ей, что лучше бы она не приезжала, что только усугубляет ситуацию. Но в этот момент он теряет равновесие и падает на левый бок. Бувай ощущает укол боли в сердце — она тоже корит себя за этот выбор, но сейчас она здесь и не может отступить. Она присаживается на корточки рядом с ним, который опустил голову к полу.

С нежностью она поднимает его лицо, и вдруг замечает слёзы, тихо катящиеся по его щекам. Чимин закрывает глаза, как будто пытается скрыться от реальности.

— Ты меня никогда не простишь... — шепчет он, заикаясь от эмоций.

Бувай опускает руку, её сердце разрывается от этих слов. Она усаживается на колени между его ног и обнимает его тепло, зная, что сейчас ей нужно сказать что-то неприятное.

— Да, но какой в этом толк? — её голос дрожит от волнения. Она хочет ощутить тепло его тела, хотя нынешний Чимин пугает её: заросшая бородка, уставший взгляд и опухшие глаза, полные бессонных ночей и слёз. — Мы знакомы всего недолго и быстро потухли, даже не начав нормально общаться...

— Может быть... — Чимин сглатывает и стирает слёзы кулаком. — Но я всё же хотел с тобой хоть какие-то отношения...

— Противно сейчас прозвучало... Где ты просеял свою куртку?

Бувай выпрямляется, оставляя между ними пустоту, и снова рывком поднимает парня на ноги, позволяя ему опираться на себя.

— В баре... похеру на неё, куртку можно другую купить... — Чимин опускает голову на её плечо, и в этот момент Бувай чувствует его слабость. — Прости меня, пожалуйста, — шепчет он и крепко обнимает её за талию так сильно, что ей становится неловко. — Я правда могу быть другим и смогу поменяться... я обещаю тебе быть лучше... лучшей версией себя...

На это Бувай лишь цокает языком и закатывает глаза.

— Вместо обещаний начни уже действовать.

Внутри неё зреет решение: она оставит этого бедного человека у себя в общежитии, потому что он так и не сказал ей, где живёт. Её сердце наполняется решимостью — она не оставит его одного в этом состоянии.

У входа в запретную зону Бувай, словно опытный воришка, обшаривает карманы Пака, её руки скользят по его одежде в поисках налички. Смех Пака раздаётся в воздухе, но он звучит как дразнящий шёпот — он предлагает ей зайти внутрь, чтобы заняться сексом, иронично добавляет, что в людном месте ему некомфортно. В ответ Бувай легко, но с явным упрямством ударяет его по лбу, заставляя замолчать. Она не может позволить себе отвлекаться на его шутки; охраннику нужно подкинуть немного денег, а у неё нет времени на игры.

После успешного обыска, когда её ладони находят нужную сумму, расплачивается за своего друга и Бувай сталкивается с новой преградой: им предстоит подняться на пятый этаж до заветной комнаты. В её глазах сверкает решимость, и она умоляюще смотрит на Чимина, прося его о помощи. Он с готовностью подставляет свои сильные плечи и начинает подниматься по ступенькам, опираясь на поручни. Каждый шаг — это борьба с усталостью, но они справляются. Когда они наконец достигают нужного этажа, Бувай чувствует, как силы покидают её.

Войдя в комнату, она еле тащит Чимина к своей кровати и резко бросает его на матрас. Словно в этот момент все напряжение уходит в никуда.

— Деньги я потом верну, ладно? — произносит она, хлопая его по лицу несколько раз, чтобы вернуть к жизни. — Чимин?

— Оставь себе... — отвечает он, и в его голосе слышится усталость.

Внезапно время словно замирает: Чимин берёт Бувай за лицо, его руки обхватывают её щеки с такой нежностью, что она замирает. В его взгляде переплетаются смятение и решимость. И вот он тянется к ней и целует — резко, почти грубо, но в этом поцелуе есть что-то искреннее и глубокое.

Бувай чувствует на губах горьковатый привкус алкоголя, напоминающий о его внутренней борьбе. Она отстраняется, сердце колотится в груди так, словно хочет вырваться наружу. В этот момент мир вокруг них словно замер — ей нужно собраться с мыслями, но его теплое дыхание всё ещё кружит в воздухе.

Чимин смотрит на неё с улыбкой, полной нежности и надежды, как будто хочет сказать: «Всё будет хорошо». Его глаза светятся, несмотря на тёмные круги под ними — это тепло заставляет её сердце биться быстрее. Бувай борется с собой: она хочет оттолкнуть его, но притяжение между ними слишком сильное.

— Не нужно... — тихо произносит она и отстраняется.

Она укладывает Чимина удобнее на кровать, ловко снимает с него обувь и укрывает одеялом. Ещё пару минут она наблюдает за тем, как сон поглощает его, а затем покидает комнату и направляется в обеденную зону, где стоит диван.

21/03/2017 23:56 Вы

Чтобы ты знал, я забрала ВАШЕГО друга и спасла от НЕПРИЯТНЫХ ситуаций.

21/03/2017 23:57 Тэтэтатто

И где он сейчас?

21/03/2017 23:57 Вы

У меня... спит... он не сказал, где живет, поэтому пришлось выкручиваться. И не нужно меня сейчас осуждать! Я импровизировала!

21/03/2017 23:58 Тэтэтатто

Если начнет что-то вытворять - звони, я приеду и начищу ему морду.

22/03/2017 00:00 Вы

Хорошо, сильно не переживай за меня! Сладких, Тэ.

22/03/2017 00:01 Тэтэтатто

Прости, что скинул все на твои плечи. Люблю, завтра увидимся, Бу.

Стянув с себя пальто и обувь, она возвращает всё на свои места и ложится калачиком на диван, обнимая себя за ноги.

Бувай закрывает глаза, желая, чтобы этот вечер прошёл иначе — чтобы всего этого не случалось. Она надеется на то, что во сне все неприятности растворятся, и этот конец дня останется лишь призраком в её памяти.