Ты никогда не будешь одинок

"Ты никогда не будешь одинока"

Справа от девушки раздается бархатный голос, но она не может открыть глаза, словно в плену сладких снов. Ночь прошла в мучительном бодрствовании, когда она без усталости изучала черты Чимина, его лицо, погруженное в сон, как будто это было единственное, что имело значение. Каждый его вдох, каждый легкий вздох вызывал у неё трепет, и теперь, когда они наконец поднялись после долгого часа, она чувствует себя как будто в тумане.

Когда они сели в машину и Тэхен устроился рядом, Бувай смогла наконец сомкнуть глаза. Но тишина была недолгой — кто-то настойчиво пытался её разбудить. Этот настойчивый голос лишь усиливал напряжение внутри неё. Она чувствует, как её толкают в бок, и, наконец, открыв глаза, встречается взглядом с Тэхеном.

— Мы приехали, — шепчет он, его красные волосы ловят свет, а улыбка на губах сладка, как утренний рассвет. — Вставай уже. Все вышли.

Ким стоит у кресел, облокотившись о спинки, его манящий взгляд кружит голову Бувай, словно она всё еще находится под чарами ночи. Последняя бутылка пива оставила свой след — мир вокруг расплывается, и она чувствует себя немного потерянной. Тэхен аккуратно убирает её непослушную челку и протягивает руку, словно спасательный круг. Она берется за него и поднимается, но усталость обрушивается на неё волной.

Первый шаг на земле кажется трудным; её ноги словно превратились в вату и не слушаются. Тело всё еще окутано сладким дремом, и она старается размять его, потянувшись из стороны в сторону до хруста суставов.

Оглядываясь, она замечает компанию парней, которые обсуждают планы продолжения веселья, теперь уже дома у Юнги.

— А где Мирай? — спрашивает она у Тэхена, пытаясь сосредоточиться.

— До дома пошла, хочет остаться у Юнги на ночевку.

Синеволосая лишь кивает в ответ. Внутри неё нарастает чувство ответственности — она отказывает ребятам в продолжении веселья. Ей нужно домой. Ей нужно к маме.

— В смысле, ты не пойдешь с нами? — произносит один из парней, его голос звучит как легкий удар по уху, заставляя Бувай вздрогнуть.

В этот момент за спинами ребят появляется Мирай, её недовольный взгляд скользит по подруге, словно ищет ответы на невысказанные вопросы. Бувай лишь пожимает плечами, внутренне терзаясь от мысли, что может огорчить свою подругу.

— Я же уже сказала, что обещала маму навестить, — её голос звучит тихо, как шёпот ветра в вечернем саду.

— Сейчас вечер, Бувай, тебя туда никто не пустит, — с ноткой настойчивости отвечает Мирай, её слова нависают над ними, как тень.

— Значит, я переночую у себя дома, а утром, перед учебой, загляну к ней... — она старается говорить уверенно, но внутри её колеблется нечто большее: страх и нежелание оставить все это позади.

Мирай лишь вздыхает, её недовольство растворяется в воздухе, и она кивает подруге, хватая за руку Чонгука. Они направляются к Юнги, который уже шагает впереди с остальными ребятами. Остальные парни тоже помахали ей на прощание, их улыбки искренние и теплые, желая ей удачи и обещая повторить этот вечер ещё раз.

— Хочешь, я с тобой побуду? Довести? — вдруг рядом оказывается Чимин, его голос звучит как мягкая мелодия, а его рука обвивается вокруг её плеча.

Она чувствует тепло его прикосновения и невольно улыбается, хотя внутри её разрывает от чувства предательства. Но сейчас ей действительно нужен кто-то рядом, чтобы не утонуть в собственных мыслях и чувствах. Она кивает в ответ на предложение Чимина, позволяя себе немного расслабиться под его заботливым взглядом. В этот момент мир вокруг кажется менее угрюмым, и она надеется, что поддержка друга поможет ей справиться с теми бурями, которые бушуют внутри.

***

— Как мне тебя представить перед отцом? — её голос звучит дрожащим шёпотом, когда черная БМВ плавно останавливается у многоэтажного здания, утопающего в вечернем свете. Внутри машины царит напряжение, словно воздух наполнился электричеством. Бувай отстегивает ремень безопасности, но её сердце колотится в груди с такой силой, будто пытается вырваться на свободу, стремясь избежать неминуемого.

Она поворачивается к Чимину, который, запустив руку в свои волосы, сжимает губы, пытаясь скрыть собственные волнения. Его лицо отражает смесь поддержки и тревоги, и это лишь усиливает её неуверенность.

— Да как хочешь, — отвечает он с лёгким смехом, но в его глазах читается глубокое понимание. — Как тебе удобно...

Внутри Бувай поднимается волна паники, словно буря, готовая разрушить всё на своём пути.

— Я просто никогда не знакомила родителей со своими партнерами... — её слова вырываются из уст, как будто она сама не верит в то, что говорит. — Поэтому даже не знаю, что и сказать...

Чимин смотрит на неё с нежностью, его взгляд словно обнимает её, придавая сил.

— Ну, скажи, что я твой парень... — его голос звучит уверенно и спокойно, но для Бувай эта мысль оказывается ударом молнии, пронзающим её сознание.

Она дергается от этой идеи, представляя себя на сцене, где все взгляды прикованы к ней, словно под ярким светом софитов. Её сердце колотится всё сильнее, а по спине пробегает холодок, заставляя её содрогнуться.

— Всё будет хорошо, — уверяет её Чимин, его слова звучат как теплое одеяло в холодный вечер, укрывающее от тревог. — Я приставать не буду. Просто, чтобы тебе было проще, можешь так соврать...

Бувай глубоко вздыхает, ощущая, как дрожь проходит по её губам от волнения.

— Ладно... уговорил... — произносит она с лёгкой улыбкой, и в этот момент внутри неё происходит что-то важное: страх начинает уступать место надежде. В глазах Чимина она видит поддержку и понимание, и это придаёт ей сил, словно волнение растворяется в его уверенности.

Знакомство с отцом прошло удивительно легко, словно невидимая нить связывала их сердца. Тэмин, несмотря на усталость, светился радостью, когда увидел дочь. Он предупредил её, что уходит на ночное дежурство в клинику, но его глаза излучали тепло и гордость за то, что Бувай наконец привела домой своего ухажера.

— Надеюсь, с мамой ты его тоже познакомишь? — спросил он с улыбкой, которая растопила ледяную панику в её груди. Бувай кивнула, хотя внутри неё раздавался тревожный голосок, сомневающийся в том, что это знакомство действительно состоится.

Тэмин пожал руку Чимину, его крепкое рукопожатие было наполнено добротой и пониманием. — Когда-нибудь, но не сейчас, — сказал отец, намекая на разговоры наедине. Чимин в этот момент почувствовал, как его охватывает лёгкое смятение: он осознал, во что ввязался. Может быть, стоило представить себя просто как близкого друга Бувай? Мысли о том, как потом придётся выкручиваться и сочинять истории о расставании или притворяться, что у них всё хорошо, начали терзать его.

Бувай тоже ощущала эту неловкость. Она бросила на Чимина укоризненный взгляд, словно искала виноватого в их запутанной ситуации. Внутри неё метались чувства: от стыда за то, что она так представила его, до растерянности от того, как всё быстро развивалось. Но как только отец покинул квартиру, она выдохнула с облегчением, словно сбросила с плеч тяжёлый груз. В этот момент напряжение начало рассеиваться, и в воздухе осталась только лёгкая надежда на то, что всё будет хорошо.

— Чай будешь? — спросила Бувай, её голос звучал чуть неуверенно, как будто она сама не знала, что предложить. — Прости, не знаю, что тут есть из еды, но, скорее всего, ничего, — добавила она, проходя на кухню. Открыв двери холодильника, она столкнулась с грустной пустотой, которая словно отражала её собственные чувства. — Просто здесь никто не ночует уже как неделю, — произнесла она, и её голос дрожал от тихой тоски, словно каждое слово было изломанным куском её души.

Эти слова повисли в воздухе, наполняя пространство невидимым грузом, который давил на грудь. Чимин заметил, как её глаза потускнели, когда она говорила о том, что её дом стал лишь безжизненной оболочкой, где вместо смеха и радости царила гнетущая тишина, словно сама атмосфера оплакивала утраченные моменты счастья.

Он огляделся вокруг и увидел абсолютную чистоту квартиры — идеальные линии мебели, сверкающие поверхности, которые словно кричали о том, что здесь царит одиночество. Это было место, где жизнь замерла в ожидании чего-то, что никогда не произойдёт. Каждый уголок хранил в себе лишь эхо воспоминаний о том, как когда-то здесь звучал смех, и как светило солнце в окнах, наполняя пространство теплом и радостью.

— Я не буду чая, — сказал он мягко, его голос был полон нежности и понимания. — Лучше расскажи мне о себе. Покажи мне, что у тебя внутри.

Его слова были как тонкий призыв к жизни, который заставил Бувай остановиться на мгновение. Она почувствовала, как в ней зашевелились эмоции, давно похороненные под тяжёлым слоем молчания и грусти. В этот момент они оба поняли: под поверхностью этой пустоты скрываются истории и мечты, которые жаждут быть услышанными, как цветы, тянущиеся к солнцу после долгой зимы.

— Хорошо, только после тебя... когда ты откроешься мне, я откроюсь тебе, — произнесла Бувай, её голос звучал тихо, но уверенно.

Она осторожно взяла Чимина за руку, и это прикосновение стало началом чего-то нового. Проведя его в свою комнату, она почувствовала, как между ними начинает возникать невидимая связь — мостик между двумя одинокими душами, готовыми поделиться своими тайнами и страхами.

Когда Чимин переступил порог запретной комнаты, его охватило удивление: это пространство, казалось, было не просто спальней, а целым миром, где переплетались мечты и реальность. Внутри царила атмосфера, словно здесь когда-то собирались лучшие моменты жизни — комната была полна света и тени, создавая ощущение уюта и одновременно тайны.

С одной стороны находилась спальня, где большая кровать с мягким покрывалом манила к себе, а рядом, на аккуратных полочках, располагались книги — их было множество. Чимин заметил, что среди них преобладали произведения Стивена Кинга и Нила Геймана; они словно шептали о захватывающих мирах и запутанных судьбах. Полки были обвиты гирляндами, которые мягко светились, создавая волшебную атмосферу. В центре комнаты большое окно с тяжёлыми шторами, которые защищали от посторонних взглядов, а под ногами раскинулся плюшевый ковер, приглашающий присесть и погрузиться в чтение.

Бувай тихо произнесла, что сюда никто не заходит. Эта комната осталась нетронутой с тех пор, как она покинула её два года назад. Чимин почувствовал, как её слова наполнили пространство печалью и ностальгией. Справа находился массивный шкаф, а рядом — полочки, на которых разместились инструменты для творчества. На самой верхней полке уютно устроились маркеры, ниже — карандаши, лайнеры и кисточки, а ещё ниже — краски: акварель, масло и гуашь. На самой нижней полке покоились холсты, скетчбуки и свободные листы для рисования, словно ожидая вдохновения.

Чимин был поражён: он не знал, что Бувай умеет рисовать. Это открытие добавило глубины её образу — она не просто девушка с грустными глазами, но творческая душа, готовая создавать красоту из хаоса. В комнате стоял большой стол, рядом с которым находился мольберт с пустым холстом, ожидающим своего часа. Над столом висели рисунки, которые когда-то были созданы Бувай — они словно оживали при свете гирлянд, рассказывая истории о её внутреннем мире и эмоциях.

Всё это пространство напоминало о том, что здесь живёт не только физическое тело, но и душа, полная надежд и желаний.

— Ну вот, я показала тебе то, что знает только Мирай, — произнесла Бувай, её голос звучал как мелодия, наполняя пространство лёгким трепетом.

Она улыбнулась, и в её глазах заиграли искорки радости — внутри неё бушевал ураган эмоций, словно она одержала победу над Чимином, который всё ещё находился под впечатлением от увиденного. Его взгляд блуждал по рисункам, словно он пытался разгадать тайны, скрытые в каждом штрихе.

— Этого мало... — произнёс он, поворачиваясь к Бувай лицом.

Его глаза блестели игривым огнём, а на губах появилась хитрая улыбка, которая словно обещала нечто большее. В этот момент между ними возникло напряжение — тёплое и манящее, как лёгкий ветерок, обнимающий их в этой волшебной комнате. Бувай почувствовала, как её сердце забилось быстрее: эта игра только начиналась, и она была готова к новым открытиям.

— Ладно, только эту историю знают Тэхен и Мирай... — произнесла она, её голос звучал мягко, наполняя комнату атмосферой тайны.

Девушка подошла к окну и, открыв его, впустила в помещение свежий воздух, который обнял её, словно нежные руки. Она вздохнула глубоко, позволяя себе на мгновение отвлечься от напряжения, которое витало в воздухе.

Бувай, чувствуя необходимость создать уютное пространство, удобно уселась на ковер, её движения были плавными и грациозными. Она пригласила Чимина присоединиться к ней, её взгляд был полон тепла и доверия. Из-под кровати она достала стеклянную пепельницу, её прозрачные грани переливались на свету, как драгоценный камень.

— Извини, — тихо произнесла она, слегка смущаясь, — будет дурно пахнуть...

Но Чимин лишь тепло улыбнулся, его глаза светились пониманием и заботой. Он сел напротив, готовый внимательно следить за каждым её движением, словно искал в них ответы на свои вопросы. Между ними возникло волшебное спокойствие, и Бувай почувствовала, как её сердце наполняется благодарностью за этот момент близости.

— Когда мне было четырнадцать, — произнесла девушка, медленно поднося сигарету к губам, — мне поставили диагноз: суицидальная депрессия и тревожное расстройство. Но не переживай...

Чимин вздрогнул от её слов, сердце его сжалось от неожиданности. Он не ожидал услышать такую трагичную историю, и его взгляд стал более внимательным, словно он искал в её глазах искорки надежды.

— Всё хорошо, — продолжила она, выдыхая дым, который растворялся в воздухе, как её страхи. — Я уже четыре года на терапии, и симптомы пока ещё не давали о себе знать. Раз в месяц я хожу к своему врачу, и мы долго разговариваем о моих проблемах...

— А как так получилось... что тебе поставили диагноз? — осторожно спросил он, желая понять глубже.

Она сделала паузу, глаза потемнели от воспоминаний.

— Я чуть не вскрылась здесь на кухне, — произнесла она, жестом указывая на дверь, за которой скрывалась та самая комната. В её голосе слышался холодный оттенок, словно она вновь переживала тот момент. — Поэтому родители меня положили в психушку, когда я устроила перед ними этот концерт...

Девушка сделала ещё один тяжелый затяг, её пальцы дрожали от напряжения.

— Жалко их... столько пережили со мной... — тихо добавила она, и в её голосе звучала искренность, полная сожаления.

В этот момент она закатала рукав на левой руке, открывая Чимину белые линии — следы памяти о том злополучном дне, когда жизнь Бувай чуть не оборвалась. Эти шрамы были не просто отметками на коже; они были свидетельством борьбы, боли и преодоления. Чимин задержал дыхание, осознавая всю тяжесть её истории и ту силу, которую она проявила, чтобы выжить.

— Прости за предъяву, — тихо произнесла она, сжимая между пальцами сигарету, которая догорала всего до середины. Внезапно вкус табака стал ей противен, словно он напоминал о чем-то мрачном и тяжёлом. Она потушила её с лёгким движением, как будто сбрасывая с себя ненужный груз. — Но я ожидаю от тебя такой же истории, которая перевернула твою жизнь вверх дном.

Чимин, почувствовав её напряжение, стал серьёзным. В его глазах промелькнула тень воспоминаний, которые он долго прятал от мира.

— И у меня она есть... — произнес он, его голос стал низким и глубоким, словно он готовился открыть что-то очень личное. — Только у меня нет диагноза, и я не на терапии.

В этот момент между ними повисла тишина, наполненная ожиданием. Каждое слово словно звенело в воздухе, и Чимин чувствовал, как его сердце бьётся быстрее. Он понимал, что сейчас откроется нечто большее, чем просто история — это будет откровение о том, что формировало его самого.

Только теперь Чимин, словно искатель утешения, попросил Бувай угостить его сигаретой. Для него курение стало не просто действием, чтобы скоротать молчание, а своеобразным мостом в прошлое — тонкой нитью, связывающей его с воспоминаниями, которые он старательно прятал. Это был надежный щит, защищающий от наплывающих эмоций, которые грозили затопить его в этом непростом путешествии.

Бувай, понимая его внутреннюю борьбу, молча передала сигарету, их пальцы слегка соприкоснулись — это было мгновение, полное невысказанных слов. Чимин закурил, и первый вдох наполнил его легкие теплом и знакомым вкусом, как будто он снова оказался в том времени, когда всё было проще. Дым медленно поднялся к потолку, окутывая их таинственной атмосферой, словно оберегая от всего внешнего мира.

Он начал свою историю, и в его голосе звучала ностальгия, смешанная с горечью. У Чимина была полная семья — мама и папа, которые любили его безмерно, как солнце любит землю. Его мама, Джухен, была словно светлый маяк в темном океане жизни. Она работала психологом и каждое утро уходила в школу, где помогала детям справляться с их страхами и переживаниями. Её улыбка могла растопить даже самые холодные сердца, а объятия были крепкими, как броня, даря тепло и защиту от жестокости мира.

Папа, Сонва, был зубным врачом, и Чимин помнил, как тот приходил домой с игрушками и сладостями, щедро одаривая своего единственного сына. В их доме всегда царила атмосфера любви и заботы, и Чимин чувствовал себя в безопасности, окружённый этой непоколебимой опорой.

Но все изменилось в один злополучный июньский день, когда Чимину было всего десять лет. Родители решили провести выходные на море, и это решение обернулось трагедией. Вода, когда-то казавшаяся ему безмятежной и манящей, вдруг превратилась в яростное чудовище. В тот момент, когда волны начали бушевать, Чимин оказался далеко от берега, и паника охватила его. Он барахтался на поверхности, словно крошечная рыбка в огромном море.

Джухен, заметив сына в бедственном положении, бросилась в воду, не задумываясь о собственном риске. Она вытолкнула его к берегу, но сама была затянута в пучину. Чимин помнил, как её лицо исчезло из виду — это мгновение стало для него вечностью. Сонва, пытаясь спасти свою жену, потерял её из виду, и вскоре надежда угасла.

Тело Джухен нашли только спустя три долгих дня поисков. Она проплыла сотни метров, пока шторм не разразился с новой силой. В тот момент Чимин почувствовал себя предателем — он выжил, а она пожертвовала собой ради него. В его сознании зародился ужасный вопрос: почему он остался жив? Он мечтал о том, чтобы всё было наоборот — чтобы мама была рядом, а он ушёл бы из жизни.

С тех пор в их семье воцарилась тьма. Отец погрузился в алкоголь, теряя работу и смысл жизни. Сонва не смог пережить утрату и вскоре ушёл из жизни сам. Бабушка по отцовской линии забрала Чимина к себе в Сеул, решив, что так будет лучше. Но даже там он не мог сбежать от шепота о своей трагедии — каждый день его сердце било тревогу от воспоминаний о том ужасном дне.

Чимин был вынужден начать новую жизнь в новом месте, но шрамы на душе оставались навсегда. Он покинул Пусан, но Пусан никогда не покинул его.

Сигарета тлела в руке Чимина, её яркое пламя постепенно угасало, как и его надежды. Он с нежностью положил окурок в пепельницу, и в этот момент в воздухе повисла тишина, словно время остановилось. Бувай сидела рядом, её взгляд был полон растерянности. Она не знала, что сказать, какие слова могут утешить его, как вырвать его из этого бездонного океана горя.

Постепенно она подползла ближе, устроившись между его ног, и крепко обняла парня. Чимин почувствовал тепло её тела, её поддержку. Она прижала его к себе, погружая голову в свою шею, словно хотела защитить Чимина от всего мира. В этот момент он задрожал, и Бувай ощутила на своём плече горячие слёзы, которые катились по его щекам.

Чимин тихо плакал, обнимая её в ответ. Каждая капля слезы была словно отголоском тех ужасных прощаний с родителями, которые оставили в его сердце глубокую рану. Бувай понимала, что в этом огромном мире только он может разделить её чувства, только он знает, каково это — терять близких. Их сердца переплетались в этом молчаливом понимании, и в этот миг они стали опорой друг для друга, находя утешение в объятиях, которые говорили гораздо больше, чем слова.

— Ты молодец, — тихо шепчет Бувай на ухо Чимину, её голос звучит как нежный шёпот ветра, проникающий в самую душу. — Ты сильный... Я верю, что твои родители гордятся тем, кем ты стал. Пусть ты и не пошёл по их стопам, но ты выбрал свой путь, и это важно...

Чимин лишь тихонько кивает, его сердце наполняется теплом от её слов.

— Не переживай, я рядом, — продолжает она, её рука бережно скользит по его волосам, словно пытаясь унять бурю в его душе. — Я с тобой. Ты в безопасности.

В этот момент Чимин успокаивается, вспоминая тот волшебный сон, когда Бувай в театральном зале произнесла почти те же слова, обещая остаться с ним. Легкая улыбка появляется на его губах, когда он встречает её взгляд.

— А может, просто поцелуемся? — произносит он слова, которые недавно сама Бувай шептала ему с надеждой и трепетом.

Её лицо озаряется смущением, она не знает, уместен ли сейчас этот момент. Дорожки от слёз всё ещё видны на его щеках, но теперь в его глазах загорается спокойствие. Он наконец выговорил всё то, что терзало его душу.

— Только поцелуй и ничего большего... — тихо смеется девушка. В её глазах сверкают озорные искорки, и Чимин, глядя на неё, чувствует, как его сердце замирает.

Он удовлетворённо кивает, но в его взгляде читается большее, чем просто согласие.

Чимин осторожно проводит рукой по спине Бувай, его пальцы скользят по мягкой ткани одежды, вызывая мурашки. Бувай поднимает взгляд, их глаза встречаются — в этих взглядах читается множество невысказанных слов и чувств. Время словно замирает.

Чимин медленно наклоняется ближе, его дыхание становится чуть быстрее. Он чувствует тепло девушки, его сердце бьется в унисон с ритмом их близости. Бувай отвечает на это движение, чуть приподнимаясь, словно притягиваемый невидимой силой.

И вот, наконец, их губы соприкасаются — сначала осторожно, как будто они боятся разрушить этот хрупкий момент. Поцелуй мягкий и нежный, словно лепестки цветка касаются друг друга. Чимин закрывает глаза, позволяя себе утонуть в этом чувственном ощущении. Он чувствует, как Бувай отвечает ему, её губы мягко двигаются в такт.

В этот момент все вокруг теряет значение — остаются только они вдвоем. Поцелуй становится всё глубже и страстнее, но всё равно сохраняет свою нежность. Это не просто физическое соединение; это обмен чувствами, эмоциями, которые они хранили друг для друга.

Когда они наконец отстраняются, их взгляды остаются связанными, словно невидимые нити тянутся между ними, удерживая в этом мгновении всю нежность и тепло. Бувай, слегка смущенная, улыбается, ее щеки окрашиваются в нежный румянец. Она встает, но ее рука остается в ладони Чимина, как будто не хочет отпустить это волшебство.

Чимин, почувствовав вызов, тоже выпрямляется, его сердце бьется быстрее, а в глазах сверкает игривый огонек.

— Завтра тяжелый день, нужно расправить тебе пастель в родительской спальне... — произносит Бувай, отворачиваясь от Чимина с легкой улыбкой, но в голосе ее слышится нотка нежности и заботы.

— Не хочу я спать отдельно, мне понравилось ночевать с тобой, — шутит Чимин, его голос звучит мягко, словно он пытается сохранить ту атмосферу близости, что возникла между ними.

Бувай смеется, но в ее глазах читается искренность.

— Тогда придется приготовить для тебя отдельно одеяло, как было в машине, — отвечает она с легким подмигиванием.

В этот момент Бувай, погруженная в свои мысли, почувствовала, как сердце замирает. В голове всплыли слова ее подруги, словно тихий шепот, который заполнил пространство вокруг. Эти слова обретали форму, становясь ясным указанием на то, что она должна сделать.

Она осознала, что стоит на распутье — между двумя мужчинами, каждый из которых пробуждал в ней разные чувства. Один был знакомым и безопасным, другой — загадочным и волнующим. Внутри нее разгорелась буря эмоций, и с каждым мгновением она все больше понимала, что выбор уже сделан.

Сладкое волнение охватило ее, когда она поняла, что готова отпустить одну из этих дорог и выбрать ту, что ведет к новому и неизведанному. В этом решении была не только смелость, но и нежное понимание того, чего она действительно хочет. Бувай ощутила, как внутри нее загорается огонек уверенности — это был ее выбор.