Ты никогда не будешь одинок

"И чувство вины - лишь расплата за содеянное."

Утро. Шторы плотно задернуты, создавая атмосферу затишья. Бувай, чувствуя, как от жара тела подруги ей становится невыносимо, мягко скидывает с себя ногу Мирай, она пытается быть тихой, чтобы ее не разбудить.

Вечером, когда они были в общежитии, к ним приехал Сокджин, но без Намджуна. Бувай долго не могла успокоиться, рыдая всю дорогу. Она не могла найти слов, чтобы объяснить, что произошло. Только в родительском доме у Мирай, когда мама дала ей успокоительное, Бувай сообщила девушке печальную весть о Чиа, которая оказалась в больнице. Даже Ната, мама Мии, не выдержала и схватилась за сердце, потрясенная новостью. Девушки решили, что утром Мирай отправится с Бувай в больницу, но сначала ей нужно будет отлучиться на укол, а после присоединится к подруге.

Еще вчера, пока Мирай не успела вернуться в комнату, Чимин, проявляя инициативу, самостоятельно нашел Бувай в социальных сетях. Он выпросил у нее обещание: когда она вернется домой, обязательно написать ему, а затем, после визита к маме. В тот момент, когда ей было так плохо, что сил не осталось, Бувай не могла возразить. Только наутро ее охватило смятение, тем более что она ничего никому не написала. Но её мысль о необходимости проверить свою страничку в Твиттере не покидала – именно там Чимин подписался.

Она заходит в эту соцсеть, усаживаясь на край кровати, где Мирай погружена в сладкие сны, ведь сейчас очень рано – лишь пять утра. Бувай вновь охватывает тревожный сон, а визит к врачу назначен лишь на восемнадцатое марта.

На экране появляется уведомление, это походу Чимин и он подписался в ответ на девушку. Она переходит в личное сообщение и там от него есть послание.

04/03/2017 20:51 просто пак

Ты как?

04/03/2017 21:22 просто пак

Вы приехали?

04/03/2017 21:30 просто пак

Как будет возможность, сообщи, что все хорошо. Даже если все еще плохо, тоже сообщи, подумаем, как можно помочь. Я могу поискать врачей, которые могут помочь.

Бувай на данном этапе буквально кипит от ярости, ведь никто не в силах помочь ей. Если её мама затянула с болезнью, то теперь остается лишь бездействовать, глядя в бездну неизбежного конца. Если кому-то она и рассказывала о своих страданиях, так это, скорее всего, коллегам на работе, то они уже сделали все, что смогли.

Эта мысль сжимает её изнутри, затягивая в тиски отчаяния. Внутренние терзания вызывают дикое желание разрыдаться, сжаться в клубок, как будто это поможет скрыться от боли и уйти вместе с матерью в бесконечность. Руки дрожат, слезы подступают к горлу, и нарастающее ощущение безысходности только усиливает гнетущее желание исчезнуть.

Однако, несмотря на бурю эмоций, она находит в себе силы и принимает решение ответить. Ей становится неудобно перед этим человеком, который, хоть и кажется незнакомым, уже успел стать ей слишком знакомым. Каждое мгновение, проведенное в его присутствии, наполняет её сердце смешанными чувствами – и растерянностью, и некой теплой близостью. Это странное ощущение заставляет ее действовать, ведь молчание больше не кажется приемлемым.

05/03/2017 05:07 Вы

Доброе утро, Чимин. Все в порядке, относительно, лучше, вчера. Спасибо за слова поддержки, спасибо, что пытаешься как-то помочь. Но, я осознаю всю серьезность ситуации, понимаю, что если у мамы на работе знали о раке, то пытались ей как-то помочь. Я сегодня пойду к ней, проведаю, расспрошу. Буду надеяться, что все хорошо, потому что не хочу ее потерять.

В этот момент Бувай закрывает глаза и нежно прижимает подушечки пальцев к вискам, ведя ими круговые движения, словно давая себе облегчение от давящей массы мыслей. Внезапно в её памяти вспыхивает сладкий аромат кофе, который окутывал ее вчерашний вечер, и она запрокидывает голову, позволяя этому волнующему запаху наполнять её своим теплом. Воспоминания о вчерашнем вечере, который был полон радости, но завершился так неприятно, накатываются на неё, и в душе зреет чувство вины. Она понимает, что должна извиниться перед подругой за то, что испортила ей моменты счастья, и эта мысль не оставляет её в покое, как непогашенный огонь.

Во рту у девушки пересохло, и она, ощущая необходимость немного размять ноги, решает выйти за кружкой воды и затем направится на улицу, чтобы выкурить сигарету. Легко подхватив пачку из сумки, висящей на крючке двери, она исчезает в темноте, ловко ступая на цыпочках к кухне. Благо, Бувай уже успела неоднократно посетить дом Мирай, и он теперь не кажется ей незнакомым. На кухне она с жадностью опустошает стакан воды, а затем ступает на улицу, облаченная лишь в тапочки и пижаму, одолженную у подруги.

Телефон вновь оказывается в её руках, и, погрузившись в безбрежное море интернет-пространства, она не может устоять перед желанием заглянуть в его профиль. Смешанные чувства берут верх — это всего лишь любопытство, ничего личного. Она видит его на сцене, выглядящего значительно моложе, словно ещё школьник; на фото с командой в студии, во время беззаботных встреч с друзьями. Улыбка невольно расплывается на ее губах, когда она сохраняет одну единственную фотографию: Чимин, запечатленный в моменте, когда выступает с легкой тканью, в белых шелковых штанах и атласной рубашке того же цвета, расправив руки, как будто раскидывая свои мечты в бесконечность.

Она долго вникает в детали этой фотографии, потому что Чимин на ней поразительно напоминает танцора из её давнишних снов. Выбросив окурок в сторону проезжей части, Бувай направляется обратно и решает просто полежать с закрытыми глазами, дожидаясь, когда Мирай проснётся, погружаясь в мир своих мыслей и воспоминаний.

***

- Девочки, подъем!

Громкий женский голос пробивается сквозь сон, который лишь недавно сумела ухватить Бувай.

- Мии, время на укол, а Бувай - к маме!

Из приоткрытой двери её зорко смотрит Ната с тёплой улыбкой, словно светит маячок надежды. Мирай тихо стонет, вытягивает руки, чтобы потянуться, и поворачивается к Бувай, что, с открытыми глазами, рассматривает обыденную стену, будто в ней скрываются ответы на все вопросы. Прошедшее время зависло, и это уже не удивительно. Мама Мирай давно ушла на кухню колдовать над завтраком, а Бувай с усилием начинает приходить в себя, приподнимаясь на вытянутых руках.

- Я первая в ванную потому что знаю, что ты там засядешь надолго.

- Как ты?

Мирай всё ещё лежит, размышляя, и внимательно следит за подругой, ее беспокойство по поводу случившегося вчера отразилось на лице.

- В порядке, лучше, чем вчера.

- Хорошо. Уже хотя бы что-то... Давай, иди в ванную, а потом я.

Уходя, Бувай заодно прихватила косметичку у подруги, ведь она совершенно не успела захватить с собой ни одной мелочи. Мирай, как всегда, была не против — у нее запас косметических сокровищ, как в магазине, и некоторые вещи просто пылятся на полках, дожидаясь своего часа. Порой Мия даже сама без раздумий отдаёт Бувай что-то, жалея, что это лежит без дела.

Тюбики, флаконы, банки с кремами Бувай ставит на холодную поверхность раковины, решая действовать исходя из обстоятельств. Убедившись, что все нужные предметы на месте, она кладет руки по обе стороны раковины и сжимает кулаки, будто пытаясь собраться с духом. В её голове звучит злой внутренний крик, настоятельно предостерегающий: «Не смотри на своё отражение, там тебе не понравится!» Но, в итоге сопротивляясь собственным рекомендациям, Бувай всё же ослушивается: в зеркале её встречает лицо, поблекшее, словно утраченный свет.

Синяки под глазами так выразительны, что на них могло бы расположиться кулак, а опухшее лицо — результат вчерашнего вечера, когда она давилась крокодильими слезами. Потирая щеки, Бувай с лёгким вздохом начинает свой привычный ритуал. Заплетая волосы в хвост, она ощущает прилив раздражения, когда короткие пряди непослушно выскакивают из резинки, словно капризные детки, не желающие оставаться под контролем.

Выходя из ванной, Бувай полна умиротворяющих мыслей, полагая, что её отсутствие было не долгим. Однако, взглянув на кровать, она замечает Мирай, которая продолжает борьбу с наплывом сна, словно укрощая упрямую стихию. Едва почувствовав синеволосую подругу в пространстве, Мирай мгновенно оживает, как будто в её жилах закипела адреналиновая волна. В воздухе повеяло чем-то диким, и она, словно фурия, стремительно влетает в комнату, чуть не столкнувшись с Бувай, которая ещё только успела покинуть её мгновение назад. Энергия её движения чувствовалась, как раскат грома, и комната наполнилась живым электричеством, приводящим всё вокруг в движение.

Бувай устраивается на кровати, погружаясь в мягкий уют её одеял, и решает незаметно провести время, просматривая ленты в своём телефоне. Утренний ритуал Мирай затянется почти на час, ведь девушка с тщательностью истинной богини красоты ухаживает за собой, превращая обычные процедуры в настоящее искусство. Наполняя пространство тишиной, Бувай вздыхает и чувствует, как время растягивается, затягивая в свои объятия. В этот момент ее взгляд останавливается на экране, где уже ждало сообщение от Чимина, сверкающее как радужный призрак, который обещает развлечь её в этом томительном ожидании.

05/03/2017 10:30 просто пак

Доброе утро, Бу. Все равно, если что-то будет нужно, я смогу помочь. Пиши, в беде не оставлю.

Но, девушка не решается ему ответить, потому что не смогла найти подходящих слов.

После того как Ната приготовила завтрак, который наполнил кухню волшебными ароматами, Бувай могла позволить себе лишь угоститься простым бутербродом. Девушки, собравшись с мыслями, вышли на улицу. Но там царила удушающая жара: солнце жгло нещадно, а теплый воздух, казалось, лишь усугублял тоску Бувай. Она берёт Мию под руку, и вместе они направляются к остановке, словно ищут искры надежды в столь безмолвном мире.

— Прости меня, — сразу же начинает Бувай, вынимая сигарету из кармана. — Прости за то, что вчера испортила прекрасный вечер.

— Не стоит извиняться, Бу. Всё в порядке, никто не мог предсказать такие ситуации, поэтому... что случилось, то случилось.

— Всё равно на душе как-то неудобно...

— Я понимаю тебя, но уверяю, всё будет хорошо. Скоро ты встретишься с мамой — важно настроиться на разговор с ней. Я верю, что все будет хорошо...

— Я тоже...

— А когда всё это кончится, я хочу пригласить тебя на вечер, с ночёвкой на природе. Кимы пригласили нас — у них скоро три года отношений, и они хотят отметить это в палаточном походе.

— Хорошо... — монотонно отвечает Бувай, её голос звучит как эхо в пустоте.

Её сердце жаждет чего-то светлого, она хочет порадоваться за Намджуна и Сокджина, поддержать Мирай, но внутри неё словно разгорелась пустота. Мир вокруг продолжается, как если бы ничего не произошло, в то время как Бувай стоит, застыв в своей многослойной реальности.

Больничный холл встречает Бувай резким запахом хлорки и медикаментов, которые словно пронизывают воздух, вызывая у неё ненавистное чувство безысходности. Она не любит больницы — места, куда часто приходит с тяжестью на душе. Также она осознает, что её будущее связано с этими холодными стенами. Длинные коридоры, пронизанные мимо проходящими фигурами в белых халатах, наполняют пространство атмосферой ожидания, затерянной в тайных разговорах и шёпотах.

Кафельный пол, блестящий и белоснежный, контрастирует с зелеными стенами, которые, как говорят, должны успокаивать, но в её глазах только подчеркивают тревогу. Каждый шаг Бувай отзывается эхом, словно её внутренний мир отражается в окружающей ее действительности. Она проходит мимо палат, её ум занят поиском той, что ей подсказала Сонхва, когда они совсем недавно встречали девочек у входа. Мирай тогда направилась в процедурный кабинет на первом этаже, где ей должны были ставить витамины внутримышечно, а Бувай решительно взошла на четвертый этаж.

Наконец, нужная палата найдена, но Бувай не в состоянии собраться с мыслями. Она не взяла с собой ничего — ни цветов, ни сладостей, чтобы хоть как-то поднять настроение матери. Страх и тревога заполняют её сердце, и она понимает, что ей нужно быть спокойной, собраться с силами, чтобы не расплакаться, когда она увидит больное, уставшее от страданий лицо родной матери.

-Привет, мам, - заходит девушка в палату.

Чиа безжизненно лежит на кровати, её вид вызывает у Бувай глубокую тревогу. Её лицо стало бледным, словно выцветшим, а тело худым до предела — это видимо, стало результатом долгих страданий. Бувай не может осознать, как же сильно изменилась её мама, сколько дней и ночей прошло в этой бесконечной борьбе с болезнью.

Голова Чиа прикрыта платком, который лишь подчеркивает её хрупкость, а руки скрещены на животе, как будто в попытке сохранить тепло, которое ускользает от неё. Из её носа торчит трубка, напоминая о непрестанных медицинских манипуляциях и о том, что она больше не является прежней.

Тем не менее, несмотря на свою безнадежность, Чиа заставляет себя усмехнуться, её улыбка теплится, как зачарованный огонёк в кромешной тьме, и она приглашает Бувай присесть на стул, стоящий рядом с её постелью. Этот жест, полный любви и нежности, контрастирует с её болезненным состоянием, пробуждая в Бувай панельную волну эмоций — печаль, боль, бесконечное желание помочь.

Бувай сжимает губы, её сердце сжимается от отчаяния, когда она падает на стул, словно ее вес становится непосильным. В голове крутятся слова, но они словно растворяются в воздухе, не находя выхода. Она не знает, с чего начать, как выразить весь тот ужас, что бушует внутри.

Но Чиа, находясь в своём болезненном мире, будто чувствует эту тишину дочери, предчувствуя её замешательство. Она опережает Бувай, действуя с безразличной решимостью, которую тотчас одолевает грусть.

- Привет, ежик. Не сердись на меня, я знаю, что Сонхва тебе рассказала о моих бедах... Не переживай, это всего лишь очередной резкий рецидив, но вроде как врачи уверяют, что всё под контролем.

Бувай из последних сил сдерживает слезы, ее сердце разрывается от горечи, когда она берет маму за руку и садится рядом, как будто это может защитить их обеих от неизбежного.

- Я не злюсь, мамочка... Просто не понимаю, почему ты ничего не сказала мне? Почему папе не сказала?

- Папе я говорила, - её слова пробивают Бувай, оставляя в душе горькое чувство. - Он помогал мне, как мог. Он до сих пор помогает. Находит лучших врачей, чтобы облегчить мои страдания. Это хоть как-то приносит облегчение. Но, видимо, из-за стресса всё это снова обострилось.

Чиа гладит по руке дочери, пытаясь создать хоть какой-то уют в этом мрачном разговоре, но внутри неё бушует шторм.

- И что, папа, зная, что ты болеешь, всё равно оставил тебя?

- Он нас не бросил. Мы развелись, но не ушли из жизни друг друга. Пойми, это важно. Он всё ещё заботится о нас, спрашивает, принимаю ли я таблетки, хотя порой это немного раздражает... - Чиа улыбается с натянутой искренностью. - Ты ведь знаешь, какой он дотошный.

Бувай кивнула, но её мысли были заполнены мрачными тенями.

- А почему ты не сказала мне?

Чиа на мгновение замолчала. В её глазах замелькали тени сомнений.

- Я не хотела обременять тебя своими заботами.

- Мам, ты умираешь...

- Я пока ещё жива... И все мы когда-нибудь уйдём. - В её взгляде зажигается мрак, и она неожиданно смотрит на дочь: - Кто-то раньше, кто-то позже. Я рада, что прожила хоть какую-то жизнь и что у меня есть ты.

Но в этих словах лишь отблески надежды, мерцающие на фоне мрачной реальности, которая давит на них обоих, как тяжёлое облако, от которого не скрыться.

После этого разговора у Бувай скрутило живот, она пообещала маме, что по возможности, будет к ней приезжать, проведывать. Девушка выбегает из здание, на пути сбивая Мирай, что в ужасе следует за подругой.

Бувай прижалась спиной к холодной стене больницы, её сердце стучало в ушах, как в бешеном ритме. В груди разрывался комок тревоги, и ей казалось, что воздух внезапно стал вязким, словно она дышит через сгущенную пелену.

Её глаза метались, и каждая тень казалась опасной, каждый шепот — угроза. Бувай зажала руками голову, пытаясь заставить себя успокоиться. Она закрыла глаза, но даже в темноте её окружали хаотичные мысли.

"Я не могу, не могу..." - шептала она. Внутри её бушевал шторм: страх, безысходность и глубокая печаль переплетались, как клубок из самых страшных кошмаров.

Охладевая от страха, она почувствовала, как мир вокруг начинает расплываться, смазывая все границы реальности. Кажется, что секунды превращаются в часы. В ушах вновь звенит гул, и Бувай схватилась за стену, чтобы не упасть.

Ей казалось, что каждый взгляд проходящих мимо людей проникает в её душу, будто они видят её слабость, знают о её страхах. При мысли на мгновение становилось ещё тяжелее дышать.

"Помогите", - но эти слова застряли в горле, как будто кто-то закрыл ей доступ к помощи. В такие моменты чувство одиночества становилось оглушительным, и она почувствовала, как слезы застыли в уголках глаз.

Она зарылась лицом в колени, стараясь замкнуться в своей крепости. "Я справлюсь, я справлюсь", - твердили её мысли, но каждая фраза звучала, как издевательство. Бувай снова и снова старалась напомнить себе, что это всего лишь паническая атака, что она пройдет, что всё будет хорошо.

Но пока мир за пределами больницы продолжал двигаться, она оставалась в своей тёмной ловушке, и всё, что ей оставалось, это ждать, когда же разразится непогода внутри неё.

Мирай настигла Бувай в её укрытии, но в этот момент слова были лишними. Она просто села рядом, обняла её за плечи, как будто хотела создать защитный щит из тепла и тишины. Ласково гладя её по спине, Мирай чувствовала, как дрожит тело под её руками.

Каждое движение было пропитано мягкой заботой, потому что она знала, как Бувай сейчас тяжело. Она видела, как её подруга изо всех сил пытается собрать себя в кучу, но, казалось, что внутри неё бушует ураган. Мирай понимала, что иногда в такие моменты просто быть рядом — значит больше, чем пытаться утешить словами.

Сквозь напряжение и страх, накатывающие, как волны, она старалась привнести хотя бы каплю спокойствия. "Ты не одна", - словно безмолвно шептала она, их молчаливая связь была крепче любых слов.

Мир вокруг продолжал существовать, но для Бувай всё слилось в одну серую массу, как будто она оказалась в бездонной яме. Тихие звуки города, отдалённые, казалось, лишь усиливали ощущение изоляции. Дыхание срывалось, а каждый вдох давался с ужасом.

Мирай не давила, не заставляла говорить, она просто была здесь, в этом укромном углу, погружаясь в атмосферу спокойствия, которую сама хотела создать. "Окутать безопасностью" — это было всё, о чем мечтала Бувай. Мягкие прикосновения подруги помогали угасить пылающий огонь страха, позволяя ей постепенно начать дышать более ровно.

Время текло, и хотя этот приступ не заканчивался так быстро, рядом с ней была поддержка, которая единственным своим присутствием помогала тихо следить за столкновением Бувай с её внутренним демоном. "Ты справишься", - как будто шептала Мирай своим теплом, и, хотя Бувай всё ещё была изранена, в сердце что-то начало тихо всходить — надежда на выход из тьмы.

***

- Когда же будет эта поездка в лес с Кимами? - спросила Бувай.

Вечер окутал город, словно великая вуаль, и девушки медленно направлялись к автобусному вокзалу. Мирай шла рядом, волнуясь о том, чтобы не оставить подругу одну. В её голове крутились мысли о том, как сильно хочет, чтобы Бувай осталась, чтобы хотя бы на одну ночь вернуть ей покой. Она бы заплатила за такси, чтобы хоть немного облегчить ее самочувствие, готова была отдать всё на свете, лишь бы увидеть на лице Бувай хоть проблеск улыбки.

- Слушай, они собираются приехать в субботу рано утром за мной, так что в пятницу вечером ты могла бы приехать ко мне, - произнесла Мирай. В её голосе слышалась та трепетная надежда, которой она пыталась зажечь в глазах подруги. Она сжала ладони между собой, придавая своему взгляду печальные ноты, словно умоляя Бувай о помощи в собственных чувствах.

- Хорошо... - наконец вырвалось из уст Бувай, и Мирай почувствовала, как внутри нее разгорелось тепло, словно весеннее солнце, пробивающееся сквозь облака.

- Прекрасно! Значит, ты приедешь в пятницу вечером. А всё, что тебе нужно взять с собой, это: одежда, которую не жалко будет испачкать; удобная обувь, чтобы ноги не уставали во время прогулок по лесу; головной убор — на случай, если солнце решит порадовать нас жарким днём; и, самое главное, хорошее настроение, - добавила она с легкой улыбкой, её голос будто растворял тревоги, создавая пространство для новых воспоминаний.

В этом мгновении, где ожидание и надежда переплетались, становится ясно, что лесная поездка может стать началом чего-то нового, чего-то, что поможет им обеим.

Они наконец добрались до нужной точки, и на табло мерцали унылые цифры, предвещая прибытие автобуса всего через пару минут. Бувай знала, что пора отпускать подругу. Крепко обняв её, она почувствовала, как вмиг затянулись нити, связывающие их дружбу, и это было необратимо.

- Спасибо тебе, даже несмотря на все тревожные новости, - произнесла она с тяжестью в голосе. - Мне было с тобой комфортно. И, пожалуйста, передай маме спасибо за еду. Она чудесно готовит.

- Ты почти ничего не съела... - ответила Мирай, стараясь найти светлую нотку в этом мрачном моменте.

- Но это ведь выглядело вкусно, - Бувай попыталась обрести ироничный тон, обманув саму себя, краше одевая реальность в яркие краски.

Они рассмеялись, но в этом смехе проскальзывала осадочная грусть, как последний осенний лист, не решающийся отпасть от дерева.

- Иди домой. Я напишу тебе, как приеду, - произнесла Бувай, стараясь не показать всей тяжести своего внутреннего беспокойства.

- Люблю тебя, Бувай. Будь на связи.

Мирай говорила это с надеждой, что Бувай не будет потом заперта в своей комнате, что она не откажется от еды и жизни. Они обе ощущали, что именно эти сообщения о том, что всё в порядке, могут стать тонкой нитью, которая свяжет их сердца даже на расстоянии.

Прибыл автобус, и в этот момент гнетущая тоска накрыла Мирай, когда она провожала Бувай, её фигура медленно растворялась в сером мире, оставляя за собой лишь пустоту. Поняв, что сейчас остаётся лишь возвращаться, Мирай, словно тень, покинула остановку.

Бувай, не зная, как справиться с бурей в душе, надела гарнитуру и погрузилась в громкую музыку, надеясь, что мелодии заглушат её мысли, заставят забыть унесённые мечты и страхи, хотя бы на время. Но, увы, в музыку всё равно проникала неизменная боль, заставляя её чувствовать себя всё более потерянной в этой серой реальности.