Ты никогда не будешь одинок

"Пойдем со мной, полетели вместе!"

- Мия, солнышко, ты еще не встала? - заходит Ната в комнату, сажаясь на край кровати. - Бувай так и не написала тебе?

- Дай-ка гляну...

Лениво потянувшись, девушка поднимается на руках и достает телефон с полки. На часах уже седьмой час, и это сильно утомляет Мирай. Она проверяет уведомления и видит, что ничего нового нет. Видимо, Бувай все еще требует времени.

- Нет, но надеюсь, что все в порядке.

Мирай задумалась, осознавая, что мысль о порядке — это лучшее, что они могут себе пожелать. "Лучше, чем ничего" — эта простая истина стала их девизом, которому они бесконечно следовали.

- Так жалко девочку...

- Согласна.

Ната, собираясь покинуть комнату, бросает напоследок: - Завтрак ждет тебя на столе. Мирай, вздохнув, направляется в ванную.

Холодный душ — это ужасное начало дня для девушки. Мирай с раздражением потратила несколько минут на бесконечную регулировку температуры воды. Взгляд в зеркало вызывал у нее лишь желание вырваться из этой рутины: "Ох, я скоро лопну от раздражения!" Подумав, что ей необходимо больше времени для идеального тона кожи, она достала кушон и принялась вбивать его в лицо. Цвет стал более-менее однородным, но этого было недостаточно — она добавила немного румян и тинта, постоянно шепча себе, что всё будет хорошо.

Трясет головой, включила фен. Обычно этот процесс занимает всего пять минут, но сегодня всё пошло не по плану. Взгляд скользит по комнате: на стуле валяются вчерашние джинсы, а с вешалки она берёт серый кардиган. Сегодня всё словно противоречит её ожиданиям, и ничто не желает укладываться в привычный ритм.

Она резко закрыла дверь и, ускорив шаг, устремилась по улице. Решив, что завтрак не является приоритетом, ведь она уже потратила значительное время на свое преображение, она с облегчением вздохнула. Время ещё не подходило к час-пику, и ей не нужно было волноваться о толпе, которая постоянно толкает сзади. Однако мышцы ног нещадно злись на подобное игнорирование: они жгуче тянули, требуя отдыха.

Вдруг, вдали, она заметила знакомую красную куртку — силуэт, который внезапно вызвал у нее ворох эмоций. Мгновение не раздумывая, она срывается на бег и с восторгом кидается на бедного парня, как будто вся её усталость вмиг растворилась с его появлением.

— Юнги! Держи меня!

Парень стремительно хватает девушку, слегка разворачивает её и, с игривой улыбкой, отпускает. Он согревает атмосферу, прохлаждая её шутливой непринужденностью, треплет ее волосы, прекрасно осознавая, как это её бесит. Ему нравится видеть, как она моментально злится: это мстительная игра, своего рода возмездие за то, что она его напугала.

С Мин Юнги Мирай была знакома долгие годы — он был лучшим другом её брата, и их взгляды пересекались еще в детстве. Они выросли как соседи, связанный безмолвным братством смеха и шалостей, которые сформировали их дружбу на протяжении всей жизни.

— Я думал, что тут слон несется, — с хитрой улыбкой говорит парень, протирая свои глаза. — Чего ты такая измученная?

— Боже... — Мирай закатывает глаза и, не без раздражения, хватает его за запястье. — Да у меня вчера неприятности с Бувай случились, переживаю...

— Она опять выпала из сети?

— Да, как всегда... Но это пройдет, — с тяжёлым вздохом отвечает она, стараясь справиться с волнением.

— Ты пойдешь сегодня ко мне после пар? Я хочу тебе кое-что показать...

Юнги дергает руку, достает телефон и быстро проверяет время — у них еще есть полчаса до занятий.

— Сначала расскажи, что это за тайна такая, — настороженно спрашивает она.

— Меня уговорили на одну авантюру, короче... — он машет рукой, будто это не имеет значения, и нежно улыбается. — Я подписал контракт с компанией под названием FWAY, теперь я буду гострайтером для одного певца. Буду помогать ему с текстами и создавать музыкальные минусы.

— Как тебя уговорили снова заняться музыкой? Ты же... ну, ты понимаешь.

— Все дело в певце, но я не могу о нем говорить... Просто хочу показать тебе минус, который написал.

— Я пойду. Я очень за тебя рада, Юнги.

Все помнят тот злополучный вечер, когда Сокджин и Юнги были в музыкальной школе. Они учились играть на гитаре, погруженные в музыку и мечты. Внезапно раздался резкий звук сигнализации, и преподаватель, спешно выкрикивая команды, вывел ребят на улицу. Верхний этаж горел, и Юнги почувствовал, что что-то происходит не так. Он с ужасом наблюдал, как спасатели вытаскивают тела, когда его одноклассники и преподаватели оказались заперты в классе, а коридор пылал огнем. Позже стало известно, что все это произошло из-за неисправной проводки.

Когда они вернулись домой, Юнги столкнулся с плачущим отцом, который, напившись, терял себя в собственных мыслях. На вопросы своего сына он не мог ответить, его взгляд был пустым, словно весь мир рухнул вместе с его надеждами.

И вскоре Юнги узнал, что его мама, она была там, которую успели эвакуировать, не смогла пережить всю эту боль и агонию. Она скончалась в больнице, и с каждой секундой Юнги понимал, что этот ужасный момент навсегда изменил его жизнь. Она была не просто преподавателем фортепиано; она вдохновляла его, учила любить музыку и позволила ему развить свои способности. У него от неё остались длинные пальцы пианиста, и только благодаря ей он быстро научился играть на этом прекрасном инструменте.

Мин Нами, была светом в его жизни, а когда она ушла, Юнги потерял этот огонь в глазах. Как будто мир лишился ярких красок, и в сердце осталась только пустота. Он закрыл на ключ свою комнату, где хранилась вся его техника, вся музыка, которую они создавали вместе, и с тех пор не открывал её. Эта комната стала его тюрьмой, символом утраты, которая никогда не уйдет.

Поэтому он заново переучивается, обучается на новую профессию.

Юнги старательно погружался в изучение языка, словно пытаясь заполнить пустоту, оставшуюся после утраты. Он переписывал конспекты, учил новые слова и фразы, но каждая буква вызывала в нем лишь горькие чувства. Он горел желанием стать лингвистом, искал в учебниках ответы на вопросы, которые не давали ему покоя. Но это было больше как попытка сбежать от реальности, от ужасных воспоминаний, чем истинное увлечение.

Мирай, наблюдая за ним, чувствовала, как его душа страдает. Она знала, что он скучает на парах, что его мысли бродят далеко за пределами учебных аудиторий. Юнги просто просиживал время, поневоле осознавая, что выбранная им профессия не зажигает искру в его глазах. Она смотрела на него и болело сердце, когда видела его бесцельное выражение, когда усталость и тоска в один момент затмевали его истинную природу.

Но в то же время Мирай чувствовала легкую надежду. Она радовалась, что нашелся человек, который снова сможет открыть двери в мир вдохновения для Юнги. Она верила, что он сможет найти свое призвание, если только позволит себе снова вернуться к музыке. Если только он вновь научится чувствовать, выражать свои эмоции и делиться ими с окружающими. Она мечтала увидеть, как в его глазах восстановится огонь, как он будет смеяться, страстно погружаясь в создание мелодий, которые расскажут о его переживаниях.

Юнги был потерян, но именно эта искра надежды, пусть пока и слабая, могла стать началом нового пути. Замена одного ритма на другой, одной музыки на другую, где каждая нота была бы отражением его внутреннего мира, его боли и стремления к жизни.

Ребята, словно тени, бесшумно вошли в кабинет, окутанные воздухом легкой настороженности. Мирай, всецело сосредоточенная на своем друге, мгновенно уловила ту горечь, что окутывала его сердце. Он, казалось, боролся с невидимыми демонами, которые терзали его мысли и душу.

- Все будет хорошо, - произнесла она тихим, но уверенным голосом, бережно беря его за руку. Ее теплое прикосновение было как нежный свет в темном туннеле, а большой палец, мягко скользнувший по его ладони, стал обещанием поддержки.

- Я знаю. Просто непривычно снова садиться за пианино, открывать программу, пытаться вспомнить, чему меня учили, - его голос звучал горестно, как эхо забытой мелодии, которая все еще жила в его сердце.

- Тебе было страшно? - спросила она, искренне интересуясь, ведь она чувствовала, как страх затягивает его в свою паутину.

- Да, открыть дверь... потому что у меня там на полке стоит ее фотография, - проговорил он, и в его голосе прозвучала нотка уязвимости. Фотография стала символом не только потери, но и всей боли, которую он пронес с собой.

- Но ты же справился... - напомнила она с надеждой в голосе, желая, чтобы он почувствовал силу, скрытую в своем мужестве.

- Да... - его слова растворились в воздухе, и вдруг на губах парня заиграла теплая улыбка. Эта улыбка, хоть и немного осторожная, обещала, что за тьмой обязательно придет рассвет. Мирай почувствовала, как в тот самый момент между ними пробежала искра надежды, словно тихий шепот, говорящий: "Все еще возможно."

***

- Твоего отца нету дома?

- Нет, он в командировке.

В его доме все осталось на своих местах.

На входе в дом Юнги величественно стоял шкаф-стенка, принимая куртки, словно защитник от внешнего мира. Юнги бережно прятал свою одежду, помогая Мирай сложить её, создавая в этом уединенном пространстве атмосферу уюта.

Далее их путь простирался вдоль узкого коридора, который словно ведет в забвение. Лестница к этому времени сплошь была обустроена, уводя на второй этаж, а слева располагалась маленькая кухня. Она не была обременена изобилием: только скромный кухонный гарнитур с минималистичным дизайном, уютный стол, под которым лишь пара стульев, и холодильник, как единственный хранитель запасов. Простой, но теплый интерьер кухни создавал ощущение домашнего уюта, хотя звучала горькая нотка одиночества: дом почти не видел гостей, и кухня оставалась безмолвным свидетелем редких трапез. Однако взгляду их не встретились знакомые фотографии, которые когда-то заполняли эти стены. Вместо них царила пустота, пронизанная легким налетом грусти и неопределенности.

Поднявшись на второй этаж, Юнги замер, стоя перед притягательной дверью – злосчастной комнате, пробуждающей в нем тревожные чувства. Справа от него находились две другие комнаты: одна – спальня его отца, другая – укрытие, где ночует сам Юнги. Он вздохнул тяжело, точно тяжесть прошлого мешала идти вперед, и, наконец, открыл дверь.

Комната встретила их пылью, но как только Юнги включил свет, Мирай замерла от прикосновения новизны. Здесь царила динамика: огромный стол, на котором располагались синтезатор, несколько колонок, клавиатура и массивный монитор, словно ожидали своего часа. Микрофон, стоящий рядом, готов был уловить каждую ноту, а в углу безмолвно лежали гитары – две классические и одна электрическая, их местоположение словно предвещало будущие музыкальные открытия.

Стены, обшитые плотным ковролином, надежно хранили тайны этой комнаты, создавая идеальную звукозаписывающую атмосферу. Юнги, облегченно вздохнув, пригласил Мирай жестом, а сам уселся в игровое кресло, предлагая ей пухлый пуфик. В воздухе уже витала уверенность, и серые будни могли преобразиться в мелодии, способные вызвать воспоминания и мечты.

Юнги включил монитор, и как только экран засветился, помещение наполнилось мягким, завораживающим светом флуоресцентных ламп разных оттенков — от нежного голубого до насыщенного пурпурного. Мирай не смогла сдержать охи, когда увидела этот волшебный спектакль.

- Прикольно, да? - с лёгкой ухмылкой произнес парень, заметив, как подруга потерялась в своих мыслях.

- Охренеть, как круто! Я впервые вижу эту твою сторону личности, - ответила она, её глаза светились удивлением и восторгом.

- Я написал минус, который отлично подойдет этому парню... - задумчиво произнёс Юнги, вызывая у Мирай неподдельный интерес. Она расправила руки, скрестив их в молитвенном жесте, надеясь на большее откровение. - Не уговаривай меня нарушать конфиденциальность, мне по жопе надают. - Слёзы чуть не заструились из ее глаз, и, улыбнувшись, Юнги решительно заявил: - Ладно. Не могу тебе противостоять. Сначала минус покажу, а потом поговорим...

Юнги, словно заклинатель, нажал на файл. Колонки ожили, их звуки, казалось, спали долгие годы. В воздухе разлился звук, начинающийся с легкого, почти эфемерного вступления, которое неуловимо нарастало, погружая тепло нежных звуков в пространство.

Ритмы электрических инструментов и синтезаторов вплетались друг в друга, создавая уникальную текстуру, которая как будто омывала чувства. Каждый аккорд расплывался в воздухе, подобно ряби на воде, вызывая волны эмоций — счастье переполняло всё вокруг, одевая пространство в яркие оттенки надежды.

В моменты кульминации музыка взмывала ввысь, а затем постепенно убаюкивала, словно сердце, полное восторга и трепета. Барабаны, подобно стуку сердца, задавали ритм, который заставлял чувством витать в бескрайних просторах воображения.

Завораживающее звучание минуса звалось к свободе и наслаждению каждым моментом. Это был идеальный фон для глубоких размышлений о жизни или мечтательных прогулок, позволяя эмоциям свободно течь, словно ветер в волосах.

Внезапно, поглотив всю магию звуков, Мирай замирала в восторженной тишине, осознание того, что Юнги — настоящий гений, не оставляло ее. Эта музыка была великолепием, которое трудно было выразить словами, и она не могла дождаться, когда услышит полную версию песни, напоенную голосом исполнителя, который добавит последнюю ноту к этому чудесному произведению.

Парень, медленно повернувшись в кресле к девушке, был приятно удивлен, увидев, как она смотрит на него с влюблёнными глазами, освещенными нежной улыбкой.

- И как тебе? - спросил он, и в ответ Мирай лишь задорно улыбнулась, не находя слов, чтобы описать свои чувства. - Я хочу кофе, пошли вниз, я тебе налью зелёный чай. Он всегда под рукой, на случай, если ты заглянешь без приглашения.

- Брат по матери другой! - Мирай внезапно налетела на него с объятиями, её голос наполнился радостью. - Я тебя так люблю! Ты такой молодец! Я так тобой горжусь!

Парень расхохотался, чувствуя, как слова подруги окрыляют его.

- Пошли давай, - сказал он с улыбкой. - У меня ещё есть шоколадка с орехами, как ты любишь. Там мы спокойно поговорим о запретном.

И, обмениваясь мягкими взглядами и искренним смехом, они направились вниз.

Юнги аккуратно поставил чайник на плиту и, открыв верхний ящик, достал обещанную шоколадку, которая с лёгким глухим звуком упала на стол, словно маленький секрет, ожидающий своего часа. Мирай, устроившись поудобнее на стуле, не могла сдержать удивление — её сердце всё ещё нежно трепетало от впечатлений.

Она никогда раньше не слышала музыку Юнги, и не могла представить, каким волшебным он становился за инструментами. Его талант был для неё загадкой, словно увлекательная книга, которую ей хотелось прочесть. Парень, не обращая на это внимания, включил кофемашину, подставив под неё кружку с изображением котиков, которую она подарила ему на день рождения. Мирай ощущала тепло на сердце, осознавая, что Юнги хранит этот простенький, но такой значимый подарок, даже после шутки о том, как он напоминает ей эту милую кошечку.

Когда напитки были готовы, Юнги поставил их на стол, а затем, с едва заметной тайной на лице, поглядел на подругу, словно надеясь, что она забыла о своих вопросах о певце.

— Ну так что? — не оставляет в покое Мирай, её любопытство просто не знает границ. Она точно не забыла о своём вопросе.

— Я могу показать тебе его фотографию... ты тогда отстанешь от меня? — с лёгкой усмешкой отвечает Юнги, глаза его искрятся озорством.

— Давай, — с нетерпением соглашается она, ощущая, как в груди разгорается жгучий интерес.

Он достает из кармана телефон, медленно перелистывает альбом, и наконец передает девушке экран с открытым изображением. На фотографии — парень с тёмными волосами в ярко-желтой куртке, нежно держащий в руках крошечный цветок. Улыбка на его лице словно светит из глубины фото, и он смотрит прямо в объектив, будто пытается уловить самую суть человека, стоящего за камерой. Мирай моментально узнает его...

— Что? — восклицает она, потрясенная, и швыряет телефон в сторону. — Чонгук?!

— Откуда ты знаешь мелкого? — недоумевает Юнги, удивлённый её реакцией.

В то время как мысли Мирай бурлят, она понимает, что в ее жизни сейчас слишком много Чонгука — и это начинает ее злить.

— Откуда ты его знаешь? — указывает она на фотографию с раздражением.

— Да это же верная шайка-ебла, состоящая из Хосока, Чимина, Тэхена и Чонгука! — с невозмутимостью отвечает Юнги. — Тэхен — двоюродный брат Намджуна, и именно когда он начал встречаться с Сокджином, мы узнали о их компании. Я с Чонгуком сразу сдружился, как только узнал о его увлечениях... он вообще в курсе, что в прошлом я пытался работать гострайтером... и вот недавно он мне предложил сделку... как я и говорил...

— Ты серьезно не шутишь?

Мирай чувствует, как внутри нее закипает нечто совершенно необъяснимое, злость охватывает её неожиданно и без предупреждения.

— Нет... хочешь, я позову его сюда? Он совсем недавно переехал в Инчхон, чтобы чаще с нами встречаться...

— Это какой-то бульварный спектакль... — выбрасывает она в воздух, ощущая, что вся эта ситуация начинает напоминать фарс.

— О чем ты? Я совершенно не понимаю... Давай я позову Чонгука, и он всё объяснит, тогда, надеюсь, ты сможешь понять, а ты откуда его знаешь?

— В пятницу, когда я ездила к Бу, мы случайно встретили Хосока и Чонгука в парке... а на следующий день встретили его и Чимина в кафе...

— Как интересно... — говорит Юнги, делая глоток кофе, — так мне звать Чонгука? Он мне писал сегодня утром, что вечер свободен, и если что, он может прийти.

— Ладно... — тяжело вздыхает Мирай, — зови его...

«Может, это моя судьба... или какой-то злой рок...», — размышляет она, закрывая лицо ладонями, словно желая укрыться от нависших над ней событий.

Юнги, едва завершив разговор, сразу позвонил Чону. Он объяснил всю ситуацию, не забыв упомянуть, что рядом с ним Мирай. На том конце провода раздался звонкий смех Чонгука, полон искренней радости от перспективы встретиться. Решив, что отправятся втроём в какое-нибудь уютное местечко или на киносеанс, чтобы лучше узнать друг друга, Мирай вдруг ощутила, как её охватывает желание провалиться сквозь землю. Её скованность ощущалась остро, но Юнги, заметив это, быстро подбодрил её, обещая остаться рядом в случае, если что-то пойдёт не так. Он уверил, что Чонгук — очень воспитанный молодой человек, а затем добавил, что, если они когда-нибудь станут парой, то маме Мирай он обязательно понравится. На это Мирай не сдержалась и шутливо стукнула его по лбу.

Однако Юнги заметил нечто важное — впервые он видел, как у Мирай окрашиваются щеки в розоватый оттенок, а руки слегка трясутся при одном упоминании чужого имени. Ему стало ясно, что в её сердце назревают чувства.

И вот Чонгук пришёл. Он был одет в огромную куртку, из-под которой выглядывала клетчатая рубашка синего цвета, а его объемные штаны и массивные кроссовки создавали образ юноши, который только что проснулся. Его растрепанные волосы придавали ему беззаботный вид, словно он был подростком, несмотря на то, что когда-то он произвел на Мирай впечатление взрослого, мужественного парня. Такой Чонгук ей нравился гораздо больше. Сердце Мирай готово было взорваться от красоты этого момента, и она словно растворялась в его очаровании.

Юнги, с улыбкой на губах, предложил друзьям прогуляться по городу. Погода была великолепной: легкий вечерний бриз не дул, а теплый свет заката приглашал их в объятия города. Но лишь они сделали несколько шагов от дома, как телефон Юнги резко прервал идиллию. С довольным выражением лица он отошёл на пару шагов от друзей, занявшись разговором, наполненным ехидной ноткой. Когда он наконец сбросил вызов, его лицо стало серьёзным.

— Ребята, мне срочно нужно идти, Хосок меня ждёт, — сообщил он, указывая на необходимость.

Мирай, однако, почувствовала, что Мин их просто обманывает, желая оставить её одну, несмотря на обещание оградить от неудобств. В то же время Чонгук, казалось, был обрадован этой неожиданной развязкой, ведь он давно мечтал оказаться наедине с Мирай.

— Прости, это правда! — защищался Юнги, делая лицо, полное невинности. — Другу нужна помощь! Я должен успеть на автобус.

— Ты врёшь! — с обидой упрекнула его Мирай, тыкая пальцем в его сторону.

Чонгука забавляла их перепалка, и он, расплывшись в улыбке, весело засмеялся.

— Нет, не вру! — воскликнул Мин, потянувшись к своим друзьям с сатирическим лицом.

— Теперь ты ни капли не похож на котенка! — сжала кулаки Мирай, — ты скорее похож на жука навозника!

И, бросив последние слова, она с улыбкой закричала в сторону удаляющегося Юнги, который, прощаясь, посылал воздушные поцелуи и весело кричал, что верит в неё и что всё получится. Этот момент наполнил атмосферу легкостью и задором, несмотря на внезапное разделение.

И вот, Мирай оказалась лицом к лицу с собственными страхами. Каждый уголок ее окружения шептал о том, что Чонгук — хороший, воспитанный и надежный молодой человек. Но в ее сердце бушевал страх. Ей казалось, что больше всего будет страшить то, как она сама себя поведет; что она сможет оттолкнуть его своим поведением и окажется недостаточно привлекательной в его глазах.

— Будь собой, — произнес Чонгук, словно прочитав мысли, и в этот момент он мгновенно вытащил Мирай из глубоких раздумий.

— Хорошо... — ответила она, стараясь собраться с мыслями.

— Не хочешь прогуляться до набережной?

— Это та, что в центре делового района? — переспросила она с некоторым недоумением.

— Да, говорят, там очень красиво, — ответил он с легкой улыбкой.

— Не врут, — произнесла Мирай, ощущая, как легкое волнение начинает уступать место любопытству.

Их встречает живописная набережная Вольмидо, окутанная атмосферой спокойствия и уюта. С одной стороны струится река Хань, а народу здесь не так уж много, что позволяет насладиться моментом вдвоем. Вокруг мерцают крошечные лампочки, словно светлячки, создавая волшебный, уютный свет, который обволакивает всё вокруг.

На берегу реки расположились скамейки, манящие к себе, чтобы можно было поудобнее устроиться и насладиться завораживающим видом. За рекой высится деловой район с огромными зданиями-вышками, которые, словно стражи, наблюдают за городом. Все это создает захватывающий контраст с мягким очарованием набережной, где соединились величие городской архитектуры и гармония природы.

По дороге Чонгук с улыбкой купил Мирай мороженое, и это простое внимание мгновенно растопило сердце девушки. Он начал делиться с ней историями о своих консервативных родителях, которые сейчас находятся в Пусане. Чонгук рассказал о том, как с блестящей медалью закончил школу и набрался смелости сбежать, чтобы преследовать свою мечту стать трейни в своей компании, параллельно открывая мир танцев и вокала. Несмотря на то что его семья была обеспеченной, поддержка со стороны родителей была очень ограниченной — только мама иногда ему помогала. С шестнадцати лет он сам зарабатывал на жизнь, стремясь быть независимым от своих богатых родителей.

Слушая его, Мирай наполнилась грустью, а Чонгук вдруг открылся ей с совершенно другой стороны, показывая свои переживания и уязвимость. Она, в свою очередь, также поделилась своими трудностями, рассказав о строгих родителях, которые ставили перед ней высокие требования. Сокджин, ее старший брат и любимец семьи, никогда не сталкивался с такими большими ожиданиями. Мирай чувствовала необходимость быть идеальной во всем, чтобы заслужить их одобрение. В этот момент Чонгук глубоко понимал её, между ними возникла особая связь, основанная на сопереживании и нежном понимании, подчеркивающем их общие переживания.

Когда друзья прогуливались по набережной, взгляд Чонгука зацепился за тир, где весело звенели металлические мишени. Без тени сомнения он подошёл к прилавку, полон азарта и решимости выиграть для Мирай милую игрушку. Она наблюдала за ним, словно завороженная, внимая каждому его движению. В этот момент ее сердце учащенно забилось: как напряжено архи-серьёзное лицо Чонгука, как с легкостью он метит в мишени, точный и уверенный в своих силах.

И вот, он добился успеха! Мишени падали одна за другой, и вскоре в руках у него оказалась яркая игрушка. В его глазах сверкали искорки радости, а на лице расплывалась довольная улыбка. Мирай, не сдерживая эмоций, нежно потерла его за щёчки и с гордостью произнесла, как восхищается его талантом. Внутри у неё нарастало желание прижать его к себе и, не раздумывая, расцеловать за успех, но она лишь радостно сияла, осознавая, как особенный этот момент для обоих.

Она чувствовала, как в сердце разливается теплая волна благодарности к Юнги. Его смелый шаг, когда он решился сбежать, стал тем искренним моментом, который навсегда изменил её жизнь. Благодаря ему между ней и Чонгуком возникла невидимая нить, сплетающая их судьбы в единое целое. Этот неожиданный поворот не только сблизил их, но и открыл двери в мир, полный нежности и взаимопонимания. Она была счастлива, что Юнги стал катализатором для этого прекрасного изменения, и каждый день благодарила судьбу за возможность быть рядом с Чонгуком.

Парень с гордостью выиграл огромного гуся, и это событие сначала вызвало у девушки весёлый смех, распахнув сердце простым, но трогательным счастьем. Однако, как только чудак оказался в её руках, улыбка стала неотъемлемой частью вечера. Она, подмигивая, шутливо предложила назвать его Чоном-младшим, ведь он будет напоминать ей о Чонгуке и о всех тех волшебных моментах, которые они провели вместе.

Неожиданно к ней подошёл Чонгук, шаг за шагом ближе, и его рука коснулась руки Мирай. Она сначала вздрогнула от такого внезапного прикосновения, но затем с лёгкостью позволила ему сплести свои пальцы с ее. В этот момент по телу пробежал электрический разряд, передав заряд восторга и волнение. Она ощутила, как это волшебное прикосновение наполнило ее радостью, заставив сердце биться быстрее, и это ощущение Мирай безусловно нравилось.

— Ты мне нравишься, — неожиданно произнес Чонгук, и в этот миг Мирай застыла, ощутив, как лицо её распалилось от смущения.

Ей никто никогда не делал таких признаний, и она оказалась в растерянности, не зная, как реагировать на такие искренние слова.

— Я не настаиваю на отношениях, — продолжал он с мягким пониманием, — я вижу, что ты переживаешь и, может быть, не готова к этому. Но мне очень хотелось бы продолжать общение с тобой, и, быть может, в будущем у нас с тобой получится нечто большее... — его голос звучал с надеждой, словно он верил в возможности, которые только начинали вырисовываться между ними.

Мирай, старательно собирая мысли, наконец, произнесла:

— Спасибо. Ты мне тоже очень симпатичен, — сбивчиво ответила она, — поэтому... посмотрим, что будет дальше.

В этот момент на лице Чонгука расцвела широкая улыбка, и вся его сущность наполнилась светом. Внутри него разгорелось счастье, а это мгновение приняло для него совершенно новое значение. Он почувствовал себя самым счастливым человеком на земле, ведь всё только начиналось.

***

— Здесь я живу, — тихо произнесла Мирай, указывая на небольшой, но очень уютный домик, который с самого рождения был для нее не только домом, но и опорой, а порой — и клеткой. В этом месте переплетались её воспоминания, радости и печали.

Чонгук и Мирай держались за руки, но расстояние между ними казалось одновременно близким и далеким, словно невидимая преграда. В воздухе царила легкая неловкость, и мимолетное смущение вновь окутало их, пробегая между, как нерешительность перед важным шагом. Этот момент стал как бы паузой в их общении, полон ожидания и нежности, словно сами стены домика прислушивались к их сердцам.

— На данный момент я временно живу в Инчхоне... — слегка смущенно произнес Чонгук, и в его голосе прозвучали нотки тоски. — Так что, когда будет возможность, не стесняйся. Пиши и звони, и мы снова встретимся и прогуляемся.

— Обязательно, — ответила она с улыбкой, в котором сквозила искренность и надежда.

Чонгук не мог отвести взгляда от девушки, ослепительной своей красотой, словно загадочная музыкальная нота в великолепной симфонии. Пухлые губы манили, как сладкое искушение, а волнистые локоны, сверкающие огненно-рыжими оттенками, придавали образу магическую притягательность. Каждый её взгляд, каждое движение наполняли его сердце трепетом, и он понимал, что не может выбрать что-то одно — ему нравилось всё: волнение в смеющихся глазах, загадка, скрытая за улыбкой, и дыхание поэзии, которое она приносила в каждый миг. В ее присутствии мир вокруг словно замирал, и все в ней становилось источником вдохновения и восхищения.

— Мне нужно идти, иначе родители начнут волноваться — произнесла она с легким вздохом, в ее голосе звучала тревога. — Не хочется проводить остатки вечера за столом, слушая назойливые расспросы о том, где я была и с кем...

— Я не хочу тебя отпускать... — тихо ответил Чонгук, в его глазах проскользнуло беспокойство.

— И я не хочу уходить, но, увы, это необходимо... — грустно произнесла девушка, и в её голосе ощущалась печаль.

Чонгук понимал, что не может позволить ей оказаться в неприятной ситуации дома, и его сердце сжималось от этого осознания.

— Можно ли хотя бы обнять тебя на прощание? — спросил он, в надежде, что этот миг сможет немного затормозить время перед её уходом.

Мирай, чуть поколебавшись, согласилась. Чонгук сильными, но нежными руками обнял девушку за талию, приподняв так, чтобы ей было легко придерживаться за его плечи. Он вдыхал аромат цветов, что исходили от неё, ловя каждую ноту тепла, чтобы сохранить это мгновение в своей памяти. Желание остановить время переполняло его — хотелось, чтобы этот момент длился вечность, наполненный волшебством близости.

Но, к сожалению, пора расставания всё же настала. Чонгук аккуратно поставил девушку на землю, ощущая легкость ее тела и тепло, которое так долго желал держать рядом. Смотрел в ее глаза, полные нежности и понимания, и в тот момент между ними словно возникла невидимая связь, подтверждающая, что их чувства взаимны.

С надеждой в сердце он провожал красноволосую взглядом, пока Мирай не исчезла за дверью своего личного мира, оставив в воздухе лишь ощущение тоски и предвкушение того, что впереди может быть что-то ещё более прекрасное.