Глава 28.
Пульс света.
Мирай сидела на краю больничной кушетки, придерживая живот ладонями.
Белая простынь под ней пахла чистящим средством и пластиком, воздух был прохладным и тихим.
За окном сверкало утреннее солнце, дробясь на полосы света по кафельному полу.
Эрнест стоял рядом, чуть позади, держал её сумочку в руках, будто это была самая ценная вещь на свете.
— Нервничаешь? — спросил он, глядя на неё.
— Немного, — призналась Мирай. — Не знаю почему.
— Может, потому что это впервые.
— Может.
Дверь скрипнула, и в кабинет вошла женщина в белом халате. Молодая, с уставшими глазами, но тёплым голосом.
— Мирай Андерсон?
— Я.
— Ложитесь. Сейчас увидим, как у вас там дела.
Мирай улеглась. Холод геля пробежал по животу, и рука врача уверенно повела датчик по коже.
Монитор рядом засветился.
Секунда — и ничего.
Потом странные тени, полосы, тишина.
— Вот, — сказала врач. — Смотрите.
Эрнест подошёл ближе.
Он глядел в экран, в котором, казалось, не было ничего понятного. Только чёрно-белый шум и странные формы.
Но потом…
— Это он? — спросил он почти шёпотом.
— Или она, — уточнила врач с улыбкой. — Ещё не скажу точно. Рано. Но да, это — ваш малыш. Вот головка. Вот позвоночник. А это — сердце.
Экран дрожал лёгкими пульсами.
Точка света, мерцающая в ритме жизни.
Мирай смотрела, не дыша.
Сердце ребёнка билось. Не в её теле — внутри неё, но отдельно. Само по себе. Живое.
— Он… настоящий, — прошептала она.
— Уже 17 недель, — сказала врач. — Всё развивается в пределах нормы. Очень активный. Видите, как шевелится?
На экране крошечная фигура резко двинулась.
Ручка вытянулась в сторону, будто тень поздоровалась с ними.
Эрнест наклонился ближе, едва касаясь спины Мирай.
— Я не думал, что это будет так… — он замолчал, подбирая слово.
— Тихо? — подсказала она.
— Глубоко.
Врач сделала снимок и вытерла гель.
— Всё в порядке. Вам дадут фото. Берегите себя. И ешьте больше. Вы очень хрупкая.
Мирай только кивнула, глядя на экран, который уже погас.
---
Они вышли на улицу, держа в руках чёрно-белое изображение.
На фото почти ничего не было видно — только контуры, расплывчатые линии. Но они оба знали: это он. Или она. Их мир.
Эрнест взял снимок, посмотрел, потом сунул его во внутренний карман куртки, как будто это было нечто слишком личное, чтобы носить на виду.
— Я никогда не забуду этого, — сказал он.
— Я тоже, — тихо ответила Мирай. — Это был первый раз, когда я почувствовала себя… не просто беременной. А мамой.
Он обнял её за плечи.
— А я — папой.