Глава 9.
Под кожей.
Ночь была влажной, город — разбросанным светом фар и отражениями в лужах. Мирай села в машину молча. Эрнест включил печку и выдал привычное:
— Замёрзла?
Она молча кивнула.
Он бросил взгляд — короткий, но внимательный.
— Всё в порядке?
Она сидела, сжав пальцы на коленях, в пальто, которое пахло дождём. Он знал этот взгляд — она злилась. Не на него. На себя. На день. На мир.
Они ехали молча.
Машина скользила по вечерним улицам, и Мирай чувствовала на себе его взгляд — не навязчивый, но цепкий.
Он раз за разом косился на неё, будто борясь с собой.
Когда он остановился на обочине, посреди тихого жилого района, и заглушил двигатель, она посмотрела на него.
— Зачем остановился? — тихо спросила.
Он повернулся к ней. Молчал.
Потом потянулся — медленно, сдержанно — и убрал прядь волос с её лица. Пальцы задержались на щеке, а потом — на шее.
Она не отстранилась.
Он наклонился ближе. Их лбы почти соприкоснулись.
— Я думаю о тебе слишком часто, — прошептал он. — Это... плохо?
Мирай не ответила. Только подтянулась ближе.
И в этот момент он накрыл её губы поцелуем — глубоким, неторопливым, сдержанным ровно до той секунды, пока она сама не вздохнула против его губ.
Он потянул сиденье назад, одной рукой опуская её на колени.
Она легла, изгибаясь, а его ладони уже соскальзывали по её ногам вверх — под юбку, выше бедра, туда, где она уже ждала.
Его поцелуи переместились на шею, затем ниже — по ключицам, по груди. Сквозь ткань он ощущал, как под его губами замирает её дыхание. Она прижималась к нему, отвечая так, как будто в ней давно копилось это напряжение — и он наконец дал ему выход.
Когда он вошёл в неё, всё на мгновение остановилось.
Она выгнулась, задыхаясь, уткнулась лицом в его плечо, руки дрожали.
Он двигался внутри неё размеренно, сдержанно — будто наслаждался каждым миллиметром близости, каждым стоном, который она больше не могла сдержать.
Машина скрипела от их движений, окна запотели, воздух стал тяжёлым, насыщенным.
Она задыхалась под ним, цеплялась за его спину, будто боялась потерять опору.
Он вжимался в неё, как будто пытался раствориться полностью, без остатка.
Когда всё закончилось, они долго лежали, не говоря ни слова.
Он провёл пальцем по её щеке, по шее, по ключице — и поцеловал в лоб.
— Ты такая... не моя, — прошептал он.
— Почему?
— Потому что я всё ещё думаю, что ты исчезнешь.
---
На следующий день, в школе, она выходила с учительской, когда к ней подошёл мужчина — отец одной из учениц. Вежливый, подтянутый, с лёгкой небритостью и странно нагловатым взглядом.
— Вы не подскажете, где можно узнать расписание индивидуальных занятий? — спросил он.
— У администратора, — коротко ответила Мирай.
— Понимаю… Просто с вами бы обсудить это было приятнее.
Она хотела ответить, но тут за её спиной раздался глухой голос.
— Она занята.
Эрнест.
Он стоял рядом, руки в карманах, взгляд — как лёд.
Мужчина попятился с улыбкой, бросил:
— Я только спросил.
— А я только ответил.
Когда он ушёл, Мирай повернулась к Эрнесту:
— Что это было?
— Это было «не твоё дело».
— Ты меня контролируешь?
— Нет. Я просто не люблю, когда на мою женщину смотрят как на десерт.
— Твою женщину? — подняла она брови.
— Разве ты не знала?
Он взял её за запястье, поцеловал в костяшки пальцев.
— Я не делю тебя с другими, Мирай. Даже мысленно.