Тигриные Когти, Оленьи Глазки

Тэхён с удивлением посмотрел на красную машину без верха, из которой выглядывал довольный Хосок. Естественно, Тэхён предполагал, что такое возможно, что Чон начнёт заезжать за ним перед универом, но чтобы вот так сразу... Однако на него строго смотрел отец из окна кабинета и папа из окна столовой. И как он в такое влип? Каждый раз, когда его везли в универ, он успевал залезть в интернет и посмотреть последние биржевые сводки и деловые новости, а с Хосоком у него точно не будет такой возможности! И всё же Тэ решил, что не стоит психовать из-за этого, улыбнулся и пошёл к своему будущему жениху.

Хосок быстро выпрыгнул из авто, открыл перед Тэ дверцу, помог ему сесть, пристегнул, помахал старшим Кимам, захлопнул дверцу, снова перепрыгнул через верх и, наконец, тронулся с места. Они ехали медленно, пока были в поле зрения родителей, но стоило им выехать на улицу, как Хо сорвался с места и помчался по городу на предельно разрешённой скорости. Тэхён вжался в сиденье и побледнел, потому что так быстро он ещё ни разу не ездил! Повернулся к своему жениху и попросил бледными губами:

— Хо, снизь скорость, пожалуйста...

— Это же не быстро, — рассмеялся Хосок. Однако посмотрев на Тэхёна, нехотя отжал педаль газа от полика. Усмехнулся: — Мне казалось, ты такой отчаянный, и скорость тебе должна нравиться.

— Ты ошибся, — прошелестел Тэхён. Поняв, что его не услышали, почти крикнул: — Я не люблю скорость. В Китае у нас был одногруппник, который разбился и стал калекой в восемнадцать лет. Я не боюсь смерти, но мне страшно стать овощем, как Яо. Поэтому, пожалуйста, когда я буду сидеть рядом с тобой, не разгоняйся так сильно.

Хосок недовольно нахмурился, но кивнул: в конце концов, он может погонять и без Тэ. Но что они не должны делать, так это оставаться друзьями. Чтобы завоевать Тэ, Хосок придумал отличный, как ему кажется, план. И теперь ему нужно только воплотить его в жизнь. Он тихо говорит:

— Тэхён, я вчера много, что понял. Но, если уж на то пошло, ты и твои родители выбрали именно меня на роль твоего жениха. Я этому безумно рад, потому что ты в самом деле нравишься мне так, что я больше никого не вижу своим будущим мужем. Но я вчера кое-что услышал, и это, честно говоря, сильно меня смутило, потому что... Я говорю, как есть: я хочу от тебя детей. И если у тебя с этим какие-то проблемы, то, пожалуйста, подумай о том, чтобы потом как-нибудь просто выделить мне свою яйцеклетку, а я решу вопрос с ребёнком сам...

— Хосок, — перебивает Тэхён друга, — я не буду тебе врать, что, возможно, когда-то захочу иметь ребёнка. У меня так много проблем из-за того, что я оказался омегой... Не хочу такой участи своему малышу, потому что со временем это может оказаться для него такой же проблемой. Со стороны может показаться, что я не люблю детей, но на самом деле всё точно наоборот: я просто не желаю им такой участи! Поэтому, скорее всего, я никогда не решусь никому дать жизнь.

Хосок помолчал, переваривая сказанное. Да, у омег в их обществе много проблем, он это понимает. К примеру, его папа в своё время точно не хотел стать мужем его отца, Хосок теперь знает это однозначно, но никто не пожелал слушать омегу, поэтому Минджон так равнодушен, когда Чанбен откровенно изменяет ему с другими омегами, зато до сих пор бледнеет, когда при нём упоминают пикантные подробности одного из его бывших поклонников. Хо подумал, что если Тэхён влюбится в другого, то он сердце до крови сожмёт в кулак, но отпустит его к избраннику. Однако пока этого не случилось, он честно будет за него бороться! Поэтому интересуется:

— Как будем решать вопрос с течкой? Тэхён, я не знаю, почему ты сразу не выбрал меня, но это, как говорится, теперь в прошлом. Сейчас нам придётся решать эту проблему без посторонних. Теперь я буду помогать тебе с этим. У вас с Чимином были какие-то договорённости?

— Конечно, — кивает Тэхён. — Никакого узла.

— Само собой, — соглашается Хосок. — Ещё? Что-то особенное?

— Чимин был внимательным и нежным, — тихо сообщает Тэхён, сильно краснея. Говорить об этом было так стыдно, как же они будут спать вместе?

— Я это понимаю, — перебивает его терзания Хо. — Тэхён, может, что-то особенное?

На Тэхёна вдруг нахлынули воспоминания, и он покраснел ещё сильнее, потому что, если честно, с Чимином это было как-то нормально, что ли, но как просить об этом почти жениха? Однако лучше сразу договориться, чтобы потом не было вопросов:

— Есть несколько условий, которых мы придерживались с Чимином. Во-первых, я сам покупаю средства гигиены и парфюм для наших встреч, потому что для меня это важно, особенно в такие дни.

— Хорошо, — кивнул Хосок, чувствуя, как его сердце сжимается: подспудно Тэхён уже кого-то ждёт. И он знает, что личный запах Хо — имбирь, который, видимо, не соответствует вкусам омеги. Решает не заострять на этом внимание: — Что-то ещё, Тэ? Не стесняйся, прошу тебя.

Тэхён, словно в омут с головой бросается:

— Ты всегда должен быть сзади. Никогда мы не будем лицом друг к другу. И никаких интимных прикосновений друг к другу, только проникновение и фрикции.

Лицо Хосока вытягивается ещё сильнее — да что это за правила, чёрт возьми? Как можно таким образом помочь омеге? Снова решает уточнить:

— И ласкать тебя нельзя? Нигде и никак?

Тэхён упрямо качает головой уверяя:

— Мне неприятны прикосновения чужих рук.

— А губ? — не сдерживается Хосок.

— Фу, — уверяет его Тэхён. — Ещё бы меня слюнями не пачкали! И ещё. Наверное, это прозвучит для тебя совсем дико, но я всегда требовал от Чимина надевать презерватив, потому что... мне неприятны незащищённые прикосновения.

Хосок вцепился в руль, уверенный, что его сейчас стошнит. Что это за ограничения в голове у его Тэ-Тэ? Неужели он, долгое время считая себя альфой, увлёкся омегами, и теперь, если бы не позывы природы, он ни за что и не посмотрел бы в сторону альф? Его тесное общение с Чжанем в свете последних откровений кажется Хосоку не таким уж безобидным! Или, к примеру, почему именно Чимин был избран Тэхёном изначально — самый похожий на омегу альфа из их группы? Не Бинь, который был под боком и готов для Тэ на всё, а именно Пак, которому приходилось всякий раз решать кучу проблем, чтобы прилететь к Тэ-Тэ на неделю?

Нежелание иметь детей тоже можно отнести туда же — он не видит себя омегой, папой, не воспринимает нормы общества, бунтует именно поэтому? Хосок посмотрел на профиль Тэхёна. Ухо, которое иногда прикрывал непослушный локон, полыхало, щека и шея покрылись красными пятнами. Хо решил успокоить жениха, потому что они почти приехали, и ему не хотелось, чтобы друзья увидели, как растерян их Тэ-Тэ. Хосок кладёт руку другу на плечо и говорит:

— Из всего, что ты мне сказал, я делаю вывод, что требовать от тебя помогать мне с гоном — это просто издевательство, потому что я омег использую на всю катушку: ласкаю их и требую от них того же. И трогаю не только членом, но и руками, и губами. Тэхён, пока ты не готов к такому, я надеюсь, ты не будешь против, что я, как и прежде, буду во время гона использовать других омег?

— Я не против, — спокойно говорит Тэхён. И, подумав, добавляет: — Если мы доведём это всё до свадьбы, то я не буду против если ты будешь проводить со мной только такие дни, а всё остальное время будешь проводить с другими. Мне кажется, любой альфа мечтает о таком муже, как я, правда ведь?

Тэхён поворачивается к нему с сияющей улыбкой, и Хосок понимает, что, если он ничего не изменит, то его ждёт незавидная участь его отца — трахать всех подряд, чтобы вызвать у мужа хоть каплю каких-нибудь чувств, пусть даже это будет ревность!

***

Две пары прошли без происшествий, и Тэхён уже решил, что сегодняшний день, начавшийся не особенно хорошо, ещё может принести ему какие-нибудь бонусы в виде встречи с одним студентом, который вне института ведёт себя, как невыносимый сноб! Но, естественно, как он ни присматривался к мелькающим старшекурсникам, ничего похожего на Чона Чонгука ему обнаружить не удалось! Зато, не успел он выйти с пары, как в глаза бросилась надпись, нарисованная мелом прямо на стене: «Ким Тэхён — шлюха, раздаривающий альфам свои труселя!» Прочитав это, Тэхён хохотнул, вытащил телефон, сделал фото надписи, потом сделал селфи, недовольно хмыкнул, дал Чжаню свой телефон и велел:

— Сделай красиво! — сам встал в позу «смотрите, что я нашёл!» и расплылся в счастливой улыбке.

Примчавшийся на «запах жареного» Джин почти плевался огнём, зыркая по сторонам и рыча:

— Какая сука в себя поверила?

— Не кипятись, Джин, — весело говорит Тэхён. — Я бы расстроился, будь это правдой, но тут же какой-то дрочер признаётся, что спиздил мои труселя, пока я зверем был, и, нюхая их, так размечтался, что словил глюк, как будто я ему их подарил! Ну, что поделать, ты же сам понимаешь, сколько много среди нас психов, и это только те, кого обследовали!

Хосок тоже кружился рядом, стараясь по лицам альф вычислить, кто себе бессмертия прикупил, однако вскоре понял, что это — чисто омежьи войны, в которые он вмешиваться не может. Уже готов был развернуться и уйти, как услышал:

— Тэхён, все говорят, что ты из очень богатой семьи. Так почему же ты одет, как бомж?

Тэ повернулся на голос, выловил взглядом дерзкого блондинистого омегу и сказал:

— Дорогуша, если я покажу тебе ценник своего лука, ты знатно охренеешь.

— Может, и так, — не сдаётся его дружок, — вот только этим шмоткам уже лет по сто! Из дедушкиного сундука одеваешься?

— Нет, — нарочито расстроенно говорит Тэхён. — К дедушкиному сундуку меня папа не подпускает — винтаж сейчас, знаешь ли, на вес золота. Но в моей семье принято следовать западным тенденциям, а там сейчас пропаганда того, что лукизм — это прошлый век, а мы, как-никак, уже в новом тысячелетии живём! Поэтому приобретаем вещи, продиктованные не модой, а собственным стилем — представь себе, есть и такое.

— И какой у тебя стиль, — не унимается блондин. — Помойного бомжа?

Тэхён с жалостью смотрит на задиру и грустно говорит:

— Похоже, тебе и сравнить не с чем, если это — единственное, что пришло в твою голову.

В этот момент все срочно засобирались на следующие пары, и Тэхён, ещё раз посмотрев на надпись, хохотнул и вернулся в аудиторию. Чжань всё это время тоже сверкал глазами и нервно хрустел пальцами, но молчал, понимая, что прямо сейчас его друг «встаёт на крыло», и помогать в этом случае — только мешать. Поэтому, войдя в аудиторию, он насильно утащил Тэхёна на почти самый задний ряд, там взял его руку в ладонь и шепнул:

— Ты — молодец, малыш!

— Я знаю, — улыбнулся ему в ответ Тэхён, и одними губами сказал: — Но мне пиздец, как хочется сейчас выпустить зверя и порвать каждого, кто ржал рядом с этой надписью!

Чжань покачал головой к рванувшим к ним Чимину, Биню и Ибо, и те уселись вдали от них, но так, чтобы видеть своих омег.

Как назло, преподаватель задерживался, и Чо придумал новую развлекалочку:

— Ребят, скоро суббота. Как насчёт того, чтобы устроить у меня вечеринку? Мои предки сваливают куда-то, и дом будет в нашем полном распоряжении. Приглашаю всех... кроме Тэхёна. Ничего личного, Ким, но тебе с твоими «продвинутыми западными взглядами» будет с нами не интересно.

Тэхён задумчиво посмотрел на самодовольного омегу и, словно с сожалением, сказал:

— Да я и не смог бы, даже если бы хотел. Ведь твои родители едут на выходные на Чеджу? — дождавшись, когда Чо растерянно кивнул, он продолжил: — Так они, наверное, как все в эти выходные, едут в наш отель, где будет проходить представление меня деловому миру Сеула и объявление о нашей с Хо помолвке. Поэтому, мне будет некогда переживать о том, что на какой-то рядовой вечеринке слишком скучно без меня.

Кто-то опрометчиво хохотнул, и Чо попытался испепелить его взглядом, потом, усмехнувшись, сказал:

— Сочувствую, Ким! От души. Тебе придётся встретиться с самым душным обществом из всех, какие тебе доводилось встречать!

Тэхён кивнул:

— Не сомневаюсь, что у тебя обычно так и бывает, но это — мой день, и правила будут мои! Жди статьи об этом мероприятии, и купи слюноотсос, потому что там будет круто, начиная от места и гостей, заканчивая напитками!

Все притихли, потому что далеко не все знали, что родители Тэхёна владеют отелем на Чеджу, не каждый альфа мог похвастаться, что на его представление деловому миру приедут такие значимые персоны, как родители Чо, а уж уверенность, с которой Тэ говорил, что у него на вечеринке будут его правила, и вовсе приводили в изумление. Хорошо, что в этот момент прибыл преподаватель и, наконец, началась лекция, которую все слушали в пол-уха, стараясь найти Тэхёна во всех соцсетях и подписаться на него, чтобы быть в курсе, как говорится, из первых рук.

***

Юнги вынужден улыбаться, потому что его папа очень сурово сдвинув брови, половину утра внушал ему:

— Твои предпочтения — это твоя проблема. Мы с отцом решили, что Ши Бансок — достойный мальчик для того, чтобы тебе вступить с ним в брак. Сегодня он с папой прибудет к нам на обед, поэтому, будь добр, веди себя, как положено! Если эта сделка...

— Сделка? — с издёвкой уточнил Юнги.

— Помолвка, — поправился Дауль, — если эта помолвка сорвётся, отец окажется в очень плохом положении, а значит, и вся наша семья. Бансок — единственный наследник этой довольно богатой и знатной семьи. У него есть небольшой изъян, но нам сейчас ни к чему привередничать.

— Вот как, — усмехнулся Юнги невесело. — То есть, проблемы у вас, а всю жизнь из-за этого страдать мне?

Дауль нервно поправил причёску и недовольно сказал:

— Страдать! Что ты знаешь про страдания, сопляк? Вот жить без денег, считать каждую вону, думать, что приготовить на завтрак, да так, чтобы хватило до вечера — вот, что значит — страдать!

— Ты-то откуда про это знаешь? — смеётся Юнги.

— Видел в дораме, — равнодушно говорит Дауль. — А вот если ты не женишься, то всё это мы можем запросто испробовать на собственной шкуре! Так что, дорогой, уж постарайся ради нас. Ну, и ради себя тоже.

Мин задумывается и решается уточнить:

— Папа, а что за изъян у Бансока?

Дауль хмуро смотрит на сына, потом снова в зеркало и говорит ему, глядя в отражение:

— Бансок — нимфоман. Он старше тебя на восемь лет, и для него очень важен интим, поэтому он проверяет своих альф сразу, как только знакомится, и это не всякому нравится. Поэтому я сегодня в твой завтрак добавил... некоторое лекарство, которое поможет тебе проявить себя, как настоящего самца.

— Что ты сделал? — побледнел Юнги, понимая, что ему не показался странным вкус риса, что теперь ему остаётся только положиться на Судьбу и надеяться, что его любовь к Чимину будет сильнее лекарств и инстинктов!

И вот он стоит и улыбается, уверенный, что ни за какие коврижки не пожелает этого омегу! Папа не сказал ему ещё парочку деталей. Во-первых, Бансок был почти на голову выше Юнги! Во-вторых, его тело выглядело так, словно он уже несколько раз был папой, не особо следя за собой. И в-третьих, характер у этого юноши был таким неприятным, что Юнги видел, как морщится Дауль, краснеет мистер Ши, но Бансоку было плевать на всех: он рассказывал пошлые истории из своей жизни, матерился, сморкался и вообще вёл себя отвратительно.

Когда всё было съедено и выпито, Бансок смачно отрыгнул и спросил у Дауля:

— Папаша, куда я могу удалиться, чтобы протестировать вашего сыночка? Что-то он выглядит, как червяк на подошве! Дорогуша, как там себя твой червячок чувствует? Готов показать мне, на что он способен?

Юнги с ужасом почувствовал у себя на ширинке чужую ладонь, которая сжала его достоинство, и его член, предатель, зашевелился и начал набухать. Дауль, опустив глаза, махнул рукой в сторону комнаты Юнги, и Мина, как котёнка, подняли за шиворот и толкнули в том направлении. Разозлившись на папу, Юнги привёл омегу в спальню Дауля, благо, что тот ещё не привнёс в неё ничего личного. Он прошёл, упал на кровать спиной и посмотрел в потолок, глухо заявив:

— Делай со мной, что хочешь, мне плевать. Я вообще — гей, если что, и вот это — просто действие афродизиаков, которыми меня накачал папа.

Юнги ждал, но к нему никто не приближался. Подняв голову, он посмотрел на порог и увидел, что омега насмешливо смотрит на него. Потом Бансок прошёл по комнате, сел напротив Юнги в кресло и задумчиво постучал пальцами по каретке. Поинтересовался:

— Точно не хочешь на мне жениться?

— Мне нравятся альфы, — с вызовом говорит Мин.

— А мне — омеги, — хихикает Ши. — Но предкам нужен альфа, чтобы ему можно было передать наше дело. Юнги, а тебе не кажется, что сама Судьба нас свела? Смотри, — привстаёт Бансок, — у меня есть любимый мальчик, и ради него я делаю всё, чтобы ни один альфа мной не заинтересовался: хожу на свидания, не принимая душ по несколько дней, специально порчу кожу, ношу шмотки, от которых самого мутит. Если не понимает, то заставляю его спать с собой, но в этот момент, уж прости за подробности, запросто могу так пёрнуть, что если кто-то всё же на меня позарился, то желание сразу пропадает. В общем, потом говорю, что мне не нужен слабый муж, и отказываю ему. Но если ты и вправду — гей, то это же — совсем другое дело!

Юнги во время тирады Бонсока тоже сел, внимательно присмотрелся к омеге и понял, что юноша говорит правду. Решает тоже не скрывать:

— Не то, чтобы мне прямо сильно нравятся альфы, просто один мальчишка с самого детства мутил мне кровь, а вырос и оказался со мной одного пола. Который тоже смотрел на меня, как на будущего мужа, уверенный, что я стану его альфой. Но он у меня такой, более свободный, потому что и с омегой мутит, с другом нашим общим. Так что, какие у тебя предложения?

Бансок улыбается, глядя на пах Мина, где уже вовсю дёргается напряжённый член. Он внимательно оглядывает комнату, принюхивается и с явным наслаждением говорит:

— Это — комната твоего папы, я прав? — ждёт от Мина согласного кивка и продолжает: — Тогда давай его порадуем: ты просто стравишь возбуждение, а я подрочу на его светлый образ. А потом мы скажем, что согласны на свадьбу, потому что нам вместе — охренеть, как классно, и доказательства ему по покрывалу и подушке размажем!

— Только не перди, — смеясь, попросил Юнги и достал член.

— Не буду, — усмехнулся Бансок. — Ты же ко мне не лезешь! Кстати, ты же понимаешь, что нам придётся пожениться в итоге? — встав на колени над подушкой и ублажая себя, поинтересовался Бансок.

— Понимаю, — простонал Мин, представляя, как пухлые губки скользят по его члену. — Я Чимина не брошу. Он — моё счастье.

Бансок не ответил, тяжело всасывая воздух.

Когда «молодые» появились в гостиной, старшие омеги сидели с красными лицами, потому что Бансок добросовестно ждал и всячески помогал Юнги с его «проблемой». Когда альфу накрывало, Ши очень натурально стонал и скрипел кроватью, чтобы было похоже, что они и в самом деле занимаются сексом. Сам он сидел в телефоне, общаясь с любимым, в перерывах интересовался у Юнги, каким тому видится их совместное будущее, и его всё устраивало, поэтому, покидая опороченную спальню Дауля, оба довольно улыбались.

***

Тэхён растерянно смотрит в документы. Отец нервно стучит ручкой по столу и спрашивает:

— Ты что-нибудь понимаешь, Тэ?

Тэхён отрицательно качает головой, пытаясь сообразить, что за поветрие у них происходит: уже третий раз за неделю сорвалась сделка, два договора отозваны с уплатой неустойки, но на деловую репутацию это влияет очень негативно, типа им готовы деньги заплатить, но дел с ними не иметь! Кроме того, надеясь на партнёров, отец вложил кучу денег в оба проекта, а теперь, получается, ему одному придётся тянуть эти проекты или срочно искать новых партнёров, которых при подобных обстоятельствах будет не так просто найти. Быстро пробежавшись по фамилиям представителей другой стороны, Тэхён выделил, что почти везде маячит фамилия Чон. Может, совпадение, может, у него паранойя. Он спрашивает у отца:

— Что за Чоны мелькают во всех договорах?

Господин Ким расстроенно смотрит на сына и говорит:

— Ты тоже заметил? Понимаешь, это всё — разные люди. Однако, если копнуть глубже, они все относятся к одному альянсу. Я не хотел тебе говорить, но в последнее время травоядные сильно продвинулись в бизнесе и политике, чего никогда раньше не было. И, вроде, им никто не мешает: можете — берите! Но они агрессивно топят за то, что у них должны быть такие же права, как и у нас. Но ведь это было с начала времён: для того, чтобы их звери набрались сил, им надо быть на больших пространствах: поля, леса, горы. Наши же звери набираются сил там, где большое скопление, есть конкуренция, опасность, драйв, поэтому мы создали города со всеми их правилами. И теперь, когда они рвутся, можно сказать, на нашу территорию, мы не препятствуем им, но у них есть вот такие принципы: не можем взять сами — не дадим воспользоваться этим и другим! Кажется, мы попали под пристальное внимание этого альянса. Я проверил: Чоны редко имеют зверя-хищника, семья Хосока в этом смысле, скорее, исключение, чем правило. Наверняка, они прибыли из другой местности, потому что в основном семьи с фамилией Чон — травоядные. Крупные, сильные, опасные, но не хищники.

— И что нам теперь делать? — испуганно спрашивает Тэхён, вспомнив вдруг, как рыл землю у него перед глазами острыми копытами оборотень-олень. Этот момент иногда ему снится, и он снова чувствует себя потерянным и перепуганным котёнком, едва не попавшим под страшные копыта. Но сейчас он — взрослый тигр, поэтому расправляет плечи и говорит: — Отец, мы тоже должны сплотиться, чтобы выстоять против них. Ты не знаешь, насколько плохи дела у Минов?

Ким Ёнсун нервно дёрнул подбородком и сказал:

— Обычно мы не лезем в дела друг друга, но Юнчжун — мой друг, который всегда меня поддерживал, поэтому я прямо спросил у него, в чём у них проблема, и он сказал, что у них было несколько забастовок на предприятиях, которые привели к сбою в сроках, и это привело к отказу нескольких партнёров.

— Прямо, как у нас, — глухо говорит Тэхён, приглаживая ладонью лист договора. — Надо что-то делать, отец. Пробовал кто-то из вас связаться с травоядными, чтобы договориться?

— Я не могу, как ты понимаешь, поэтому с ними пытался связаться Тоюн, но ему отказали. Что-то у этих травоядных есть на моего кузена, потому что он сделал одну попытку, и сразу отступил, что совершенно на него не похоже.

Вспомнив про Джина и Джуна, Тэхён вдруг спросил:

— Папа, а какой он вообще — дядя Тоюн?

— Очень принципиальный и справедливый, с твёрдыми моральными качествами. А что не так, Тэ?

Тэхён решает не посвящать отца в свои переживания, поэтому говорит:

— Ничего, просто спросил, потому что ты сам сказал, что он делает что-то, что ему не свойственно. Может, они знают о нём то, чего не знаешь ты?

Ёнсун встал, прошёлся по кабинету и спросил:

— Ты продолжаешь курить?

— Отец! — возмутился Тэхён.

— Я знаю, что ты куришь, — строго заявляет альфа. — Но я уже не могу на тебя повлиять, поэтому спрашиваю: мы можем покурить вместе или мне стоит выйти, покурить, а потом продолжим разговор?

— Мы с Чжанем курим одну сигарету на двоих, — признаётся Тэхён. — И не чаще одного раза в день.

— Ладно, идём вместе, покурим, я расскажу тебе кое-что. — Отец и сын вышли на балкон, Ёнсун прикурил сигарету и отдал сыну. Тот сделал затяжку, закашлялся и вернул отцу. Господин Ким глубоко затянулся, посмаковал дым и долгим выдохом освободил лёгкие. После этого сказал: — Было время, когда мы с Тоюном почти не общались. Наши отцы поссорились, когда мы были совсем маленькими. Плотно общаться начали, когда у него появились двойняшки. Кто-то говорил, что его отец почти разорился, и брак с Гёнэ его, можно сказать, спас. За время, пока мы с ним общаемся, я ни разу не заметил за ним ничего, за что Тоюна можно было бы упрекнуть. Однако я его почти не знал долгие двадцать пять лет, во время которых могло случиться, что угодно. Теперь ты понимаешь, что я не могу точно сказать, чем его могут шантажировать? Он — хороший человек, но у него были времена, когда он мог... оступиться. И это может сказываться теперь.

Тэхён отнял у отца изрядно укоротившийся бычок, сделал затяжку чуть глубже и спросил:

— То есть, до рождения Джуна и Джина ты его, можно сказать, не знал?

— Знал, конечно, но мы почти не общались, да.

Тогда Тэхён спросил:

— А как дела у Паков?

Ёнсун усмехнулся:

— За них можно не переживать. Хитрые лисы всегда держат нос по ветру, поэтому у них всё всегда будет в порядке. Не переживай за своего Чимина, Тэ. Он, хоть и выглядит, как омега, но в его арсенале много инструментов, с помощью которых он легко выкручивается из любой ситуации.

Понимая, что взрослые до сих пор не в курсе проблем своего молодняка, Тэхён качает головой, не желая расстраивать отца заранее. Но надо же что-то делать, иначе их бизнесу, как и Минам, грозит разорение! Тэхён говорит:

— Отец, я понимаю, что подобные вопросы так не решаются, ведь суббота уже завтра, но ты не хочешь пригласить на представление меня и травоядных? Может, нам стоит первыми сделать шаг к сближению? У них есть деньги, судя по тому, как легко они отказываются от проектов, но у нас — навыки. Не лучше ли объединить две силы, а не использовать одну против другой?

Ким Ёнсун быстро раздаёт распоряжения, и через несколько минут письма с приглашениями отправлены на все известные контакты к новоявленным бизнесменам и политикам из травоядных. Тэхён нервно сжимает пальцы, думая про то, что ему будет неприятно видеть Чонгука, если он заявится на его представление с тем омегой-людоедом! Однако отступать некуда, и Тэ улыбается отцу, обещая:

— Мы с папой подготовим лучший вечер в этом столетии! Отец, мы всё исправим!

***

Чонгук внимательно смотрит на приглашение, которое пришло ему на почту. Тэхёна представят, как будущего члена правления в фирме его отца. Омегу, которого будут принижать и обесценивать все его дела до тех пор, пока он не сломает хребет паре-тройке альф, как показатель того, что и он может за себя постоять.

Но Тэхён не сможет. Хоть он и тигр, но в первую очередь — омега. Слишком нежный и добрый, вспыльчивый, но отходчивый, готовый прийти на помощь даже врагу, если тому угрожает что-то серьёзное. Тэхён считает, что у него есть силы противостоять устоявшейся системе, но Чонгук уверен, что это сломает омегу, погасит его внутренний свет, иссушит сердце, заточит мозг, как стилет, но лишит его гибкости и мягкости, то есть всего, что делает Тэхёна тем самым Тэ-Тэ.

В его кабинет снова без стука врывается Чхольхан. Он тоже держит в руках телефон и злобно раздувает ноздри, едва удерживая внутреннего буйвола в рамках.

— Ты тоже это получил? — возмущается Чхольхан. — И что, собираешься бежать к ним?

Положение спасает Чон Сончжу, отец Чхольхана и дядя Чонгука. Он входит с грозным видом и твёрдыми словами:

— Мы пойдём все! И пусть эти мясожоры подвинутся, если желают жить в этом мире, без страха глядя в будущее. И вы пойдёте каждый со своим омегой, чтобы у хищников и мысли не возникло, что с нами можно наладить какие-то связи через браки. Чонгук, ты с кем пойдёшь?

Чонгук пытается припомнить, с кем именно он целовался в тот день, когда его спалил Тэхён. Хотя, если так подумать, то так, как описал Тэхён, целуется только Аран. Придётся приглашать его. Он озвучивает имя дяде, и тот одобрительно кивает: племянник правильно расставляет приоритеты, потому что семья Арана — главный поставщик фруктов в их стране, а всем известно, что фрукты — это «сладкое золото», которое любят не только травоядные, но и хищники. Господин Чон Сонджу, пробежав взад-вперёд по кабинету, говорит недовольно:

— Этот сопляк вырос и стал омегой, но Ким всё равно тащит его в деловые круги! Что ж, Чхольхан, раз уж наш Гук-а такой мягкотелый, придётся снова тебе взяться за дело. Благо, Кимы так ни разу и не увидели тебя. Попробуешь вступить с ними в контакт. Может, получится очаровать сопляка, из-за которого тебя уволили!

— Дядя, — не выдерживает Чонгук. — Пока нигде нет никаких доказательств того, что именно господин Ким Ёнсун убил моего отца. К тому же, поработав у них, я узнал, что они постоянно принимают на работу молодых людей, не глядя на их зверя — только на потенциал и навыки. Меня тоже приняли, когда я ещё был никем! Господин Ким лично порекомендовал, и меня приняли в институт, а ведь могли и не пропустить. К тому же мне неприятно слышать про Тэхёна такие слова: он — отличный работник, хоть и омега. И то, что он вычислил махинации Чхольхана говорит о его уме, а не о подлости — он защищал свою фирму, и вполне успешно!

— Заткнись, Чонгук! — возмущается господин Чон.- Возможно, именно из-за этого Кима Ёнсуна твой отец исчез, а папа загремел в психушку! И ты готов всё это простить и сделать вид, что так и должно быть?

— Но это никак не доказано, — упрямо продолжает сопротивляться Чонгук.

Сонджу смотрит на племянника, расстроенно качает головой и говорит:

— Видимо, я всё-таки опоздал, надо было тебя забрать из того офиса сразу, как только хозяева прибыли. Ну, кто же знал, что именно тебе Ёнсун поручит своего сыночка! Чонгук, неужели ты не понимаешь, что хищникам и травоядным не быть вместе!

Чонгук упрямо мотает головой:

— Вы всё время забываете, дядя, что мой папа — волк. И, насколько я помню, он был счастлив с моим отцом. Думаю, что и его разум повредился из-за того, что он старался, но не смог защитить отца...

Дядя и его сын переглянулись, и Чхольхан осторожно сказал:

— Ты же сам только что признал, что твой папа не смог защитить отца, а это значит, что был хищник крупнее волка. Тигр, к примеру...

— Хватит, — процедил Чонгук, — вы мне говорите это каждый день, но никаких доказательств, даже тела отца нет. И папа пострадал не от зубов.

— Если бы был хотя бы один укус на его теле, мы давно схватили бы убийц! — уверенно говорит Сонджу. — Но пока нам остаётся только требовать от них признания, чтобы хоть как-то компенсировать твоё тяжёлое детство.

Чонгук снова сжимает кулаки. Он набирает Арану: «Приглашаю тебя в субботу на закрытую вечеринку на Чеджу. Будь готов затмить своей красотой всех омег!» Людоед, говорите? Аран всего лишь капибара, но с пастью и повадками крокодила!

***

Отель поприветствовал гостей вышколенным персоналом, который, встречая лимузины, сразу распределял вновь прибывших по заранее забронированным номерам, из-за чего приглашённые не чувствовали дискомфорта. Сам Тэхён нежился в СПА-зоне, подшучивая над папой и Джином, которые то и дело твердили ему, что не стоит перебарщивать с процедурами! Сам Тэ был уверен, что сегодня никто особо не будет его рассматривать, скорее уж этот отель, как возможное наследство. Кстати, все сейчас думают только про него, совершенно забывая, что где-то на крыше в бассейне под присмотром двух гувернёров развлекаются его братья, среди которых вполне может оказаться альфа, и тогда, если не будет специального указания, именно он унаследует всё имущество семьи Ким. А сам Тэ сможет стать для него помощником, наставником или покинет большой бизнес и уйдёт в малый, открыв сеть кофеен или чего-то, что к тому времени будет иметь спрос.

Тэхён вернулся в номер за три часа до начала мероприятия, и папа сильно разозлился, уверенный, что стилисты не успеют сделать всё, чтобы его сын покорил сердце каждого! Однако, хоть Тэхён постоянно крутился и требовал то поесть, то попить, то срывался в туалет, где нервно курил с Чжанем, его успели нарядить, причесать и накрасить, а также обвесить килограммами золота с мега каратами драгоценных камней. Последнее обстоятельство бесило Тэхёна сильнее всего, но папа настойчиво требовал:

— Привыкай демонстрировать своё положение! Тэхён, ты должен понимать, что сейчас ты и я — визитная карточка твоего папы. На нас должно быть максимум украшений, чтобы его партнёры могли примерно исчислить его состояние. Драгоценности — это тоже вложения, и они должны составлять примерно три процента...

— Папа! — взмолился Тэхён. — Я слышал это сотни раз! Избавь меня от этих лекций!

— ... от его состояния, а на нас с тобой должно быть примерно один процент этих драгоценностей, — невозмутимо продолжил Хёсин, поправляя золотую заколку в причёске Тэхёна. — Да, мой дорогой бунтарь, мы — витрина наших мужей. И пока что ты не совершил революцию, поэтому, будь добр — соответствовать ожиданиям гостей!

— Жуть! — стонет Тэхён, прикрывая лицо унизанными перстнями пальцами.

— Господин Ким! — вопит визажист.

Но Тэхён не касается кожи, понимая, что и сам уже не выдержит, если сейчас придётся начинать накладывать макияж заново. Наконец, за ними приходит отец, и Хёсин с гордостью подводит к нему сына. Ёнсун недовольно смотрит на Тэхёна, который корчит рожицы, изображая то «непорочную невинность», то «греховное искушение», то «внимательное внимание», а то «скучную скуку». Визажисты тихо хихикают, наблюдая за забавным господином, однако один взгляд Ёнсуна прерывает веселье, и альфа строго говорит:

— Тэ, Хосок тебя ждёт. Но... придётся просто представить тебя. Чанбен попросил у меня... отсрочки для объявления о вашей помолвке.

Хёсин притих, а Тэхён весело сказал:

— Вот и отлично, а то как-то слишком похоже на то, что мы с Хо торопимся, потому что можем стать родителями невзначай. Всё хорошо, отец, не переживай так. Как говорится, когда падаешь, смотри, кто протянул руку, кто подтолкнул, а кто просто стоял в стороне и молча наблюдал.

Ёнсун протягивает сыну руку и с грустью говорит:

— Тэ-Тэ, как жаль, что ты не альфа!

***

Чонгук уже стоит в зале и рассматривает убранство. Интерьер нарочито обманчиво-прост, чтобы оттенить роскошь нарядов. Чон бросает взгляд на Арана и понимает, что этот омега отлично подготовился — с ним не стыдно появиться в подобном обществе. Его кремовый костюм подчёркивал тёплый тон кожи, а украшения из белого золота с россыпью небольших, но очень чистых бриллиантов, выглядят неброско, но статусно.

Сам Чонгук одет, как всегда, словно только что пришёл из самого модного бутика в Сеуле. Его украшения просты, так как он пока не представлен, как самостоятельный бизнесмен, и выглядеть круче, чем его дядя, права не имеет. Однако ради озорства он надел часы в нарочито-простом дизайне, которые стоят, как неплохая машина. Но о таких тонкостях знают немногие, его дядя точно не обратил на них внимания, поэтому Чонгук чувствует себя спокойно, попивая шампанское из высокого тонкого фужера. Так как он не относится к почётным гостям, то занял дальний столик, усадив Арана и встав рядом с ним, обозначая, что этим вечером уже имеет спутника, иначе, как ему кажется, от омег, стреляющих в него заинтересованными взглядами, у него не было бы отбоя!

Вскоре к ним подошёл дядя, ещё несколько представителей их семейства, кузен Чхольхан с каким-то очередным омегой, который, наверняка, побывал и в постели Чонгука, только он об этом может и не помнить. Что ж, хищники — более цивилизованные, а у травоядных до сих пор есть традиция: если приближается течка или гон, они едут в определённое место, сбиваются в стада и принимают друг друга, не особо церемонясь, кто чей брат, папа, муж. Подобные вакханалии ещё сто лет назад приносили не слишком приятные последствия в виде больных детей. Но сейчас даже в полубессознательном состоянии все помнят про контрацепцию, и такие свальные сборища редко заканчиваются беременностью или абортами.

Подошедшие альфы недовольно разглядывали своих деловых партнёров или конкурентов. Омеги, напротив, с интересом пялились на хищников, потому что альфы этих мясожоров, как на подбор, были просто прекрасными, не говоря про омег. Что ни говори, но «старые деньги» видно издалека. Вскоре все повернулись в одну сторону, и на небольшой помост вышли трое: красивый высокий альфа средних лет и с двух сторон к нему прижались омеги — его муж и сын, прекрасные и счастливые! Глядя на Тэхёна, Чонгук сглотнул, но когда поймал его взгляд, то выпустил в омегу пару леденящих душу взглядов, наклонился к Арану и поднял его. Увидев его омегу, Тэ улыбнулся ещё шире, и Чонгук готов был поклясться, что дерзкая лукавинка блеснула в его глазах. Ну, что ж, господин Ким, потом не плачь! Прижав к себе Арана, Чонгук обратил всё своё внимание на него и больше ни разу не посмотрел в сторону помоста.

Краем глаза он зацепил Хосока, который жадно налегал на виски, а сам не сводил взгляда с Тэхёна, источающего самые нежные улыбки всем и каждому, кто приближался к нему ради приветствия. Фотографы, не переставая, слепили его вспышками, но омега ни разу не моргнул в неположенное время. Он улыбался, позволял себя обнимать, склонял голову к плечу каждого альфы, пожелавшего хоть несколько секунд подержать в своих объятиях такую красоту. Хосок, кажется, переполнялся алкогольными парами, чтобы не вскочить, не подбежать и не отнять его у других! Чонгук, глядя на него, буквально орал в душе: «Чего ты медлишь? Жених он тебе или нет?» А правда — жених или нет? Ким Ёнсун сказал, что представляет им своего сына, нового делового партнёра, но Чонгук был уверен, что где-то читал о том, что будет объявлено о будущей паре, однако, кажется, официальная часть уже подходит к концу, а про помолвку не сказано ни слова!

Вдруг Хосок резко поставил стакан на стол и сорвался к помосту. Следом за ним помчался омега, который безрезультатно ловил рукав Хосока. Слегка пошатываясь, Хосок взлетел на помост, вырвал Тэхёна из очередных объятий, прижал к себе и дерзко поцеловал прямо в губы. Тэхён замер, словно от неожиданности, Хёсин побледнел и прикрыл рот рукой, Ёнсун грозно двинулся к Хосоку, но в этот момент сам Чон, оторвавшись от Тэ, сказал:

— Господа, прошу понять и простить. Этот омега — почти мой жених. Не выдержало ревнивое сердце, не смог дождаться официального представления, вот и пришёл, так сказать, за своим. Пожалуйста, продолжайте: это — Ким Тэхён, новый бизнесмен в нашем тесном сообществе (по совместительству — моя будущая пара!), можете сделать с ним фото, только на нём буду и я, уж простите!

Все дружно засмеялись, глядя на смущённого и раскрасневшегося от неожиданности Тэхёна. Желающих сделать фото с юным господином Кимом, на котором его нельзя обнимать, сильно поубавилось, и Чонгук неожиданно обрадовался, сам не понимая, чему. Вскоре он увидел, как Хосок, поцеловав руку Тэхёна, направился в сторону уборной. Чонгук зачем-то пошёл следом, хотя ему не требовалось. Войдя в чистый туалет, увешанный зеркалами, он прошёл в дальнюю кабинку мимо писсуаров, около которых стоял взрослый альфа и пялился на одну из дверей. Закрыв за собой дверь, Чонгук услышал однозначные звуки обратного перорального опорожнения желудка. Вскоре они прекратились, и кто-то вышел из кабинки. Звук удара и захлебнувшийся вдох подсказали Чону, что только что Хосок получил кулаком в солнечное сплетение и звука падения он не слышит только потому, что кто-то наверняка держит его за волосы, шипя в лицо:

— Ты что творишь, засранец? Я тебе ещё вчера сказал, что вся эта блажь с помолвкой должна вылететь из твоей головы, потому что Кимы тонут, и я не желаю, чтобы в эту воронку затянуло и нас! Ты сейчас же пойдёшь и скажешь всем, что это была шутка! — уже кричит взрослый альфа.

— Тебе надо — ты и говори! — хрипит Хосок. — Я не отрекусь от Тэ только потому, что ты боишься... нет, трусишь и подло предаёшь друга! Ты — трус, отец! Ты даже с папой не можешь наладить отношения, только предаёшь его и считаешь, что это заставит его полюбить тебя!

— Заткнись! — удар хлёсткий, звонкий, вероятно, по лицу молодому альфе.

Следующий удар, видимо, не достигает цели, потому что теперь голос Хосока звучит уверенно, злобно:

— Хватит, отец! Ты больше никогда не ударишь меня или папу, я не позволю! Если хочешь — проваливай к своим шлюхам, оставь нас, мы обойдёмся без тебя! — уже кричит молодой альфа.

Чонгук решает, что пора вмешаться, но когда выходит, около писсуаров снова стоит только пожилой альфа, но теперь его лицо выражает такую растерянность, грусть, даже боль, что Чонгук решается спросить:

— Господин, Вы в порядке?

— Да, благодарю, — сразу берёт себя в руки отец Хосока.

Они вместе выходят из туалета, и Чонгук растерянно смотрит на ещё одного альфу, который, кажется, сейчас упадёт в обморок, как какой-нибудь чувствительный омежка. Едва успевает подхватить, отводит Чимина к ближайшему стулу. Смотрит вокруг, но кроме Чжаня и его свиты никого не видит. Чонгук подходит к друзьям и говорит Биню:

— Чимину плохо. Его надо отвести в номер.

Юй сразу бросается к Паку, следом за ним Чжань и Ибо. Заметив суету, к ним, сбежав с помоста, спешат Хосок с Тэхёном. Чонгук старается незаметно приблизиться к группе ребят, чтобы понять, что происходит. До него долетают всего два слова, после которых каждый достал свой телефон, и он в том числе. В новостной ленте, помимо счастливого лица Кима Тэхёна, которого обнимали и всем известные политики и актёры, и мало знакомые широкой публике обладатели мировых благ, мелькала новость о том, что два семейства, Мин и Ши, решили укрепить свои деловые отношения брачным союзом своих детей — Мина Юнги и Ши Бансока. В статье был намёк на то, что молодые не могут долго ждать, потому что их любовь, возможно, уже дала росток, поэтому сегодня в Бангкоке прошла скромная помолвка, а через пару месяцев молодые скрепят свои чувства нерушимыми узами, и так далее, и тому подобное.

Чонгук растерянно смотрел на Чимина, который только не рыдал, ничего не понимая. Ему казалось, что этот мелкий Пак влюблён в Тэхёна, и это правильно, ведь как его не любить? Но разве просто друг может так сильно расстраиваться из-за того, что его друг женится? Вскоре к ним подбежали близнецы Ким, такие разные, но с одинаковым выражением беспокойства на лице. Поняв, из-за чего весь переполох, близнецы как-то слишком надолго сцепились взглядами. Чонгук смущённо перевёл взгляд на Тэхёна и с ужасом понял, что его подозрения вовсе не беспочвенны, потому что Тэхён тоже смотрел на кузенов с особым беспокойством.

Видимо, сообразив, что они привлекают слишком много внимания, Тэхён велел:

— Бинь, Ибо, отведите Чимина в его номер. Джин, Джун! Пожалуйста, побудьте с ним, пока я не освобожусь. Чжань, не исчезай с моих глаз, чтобы Ибо потом меня не проклинал! Всё, шоу продолжается, горевать будем завтра! — и, напялив на лицо свою изумительную квадратную улыбку, Тэхён снова зашагал к помосту, таща за собой Хосока.

Чонгук с удивлением понял, что, хотя Тэхён его заметил, но не прогнал, не снизил голос, скрывая от него, как от постороннего, причины переполоха. Хоть и не попросил ни о чём, как остальных. Но Чонгук вдруг вспоминает, что он тут, вообще-то, не один, а это значит, что Тэ не имеет никакого права от него что-то требовать. Вернувшись к Арану, Чонгук больше не смог отвести взгляда от Тэхёна, понимая, какая буря у него сейчас в груди, но он вынужден слепить всех счастливой улыбкой, сиять на камеру, источая радость. Он сильно сжал руку Арана, думая: «О, Небеса! Зачем мне знать, что у этого омеги прекрасны, как внешность, так и душа? Разве мне мало того, что я схожу с ума от его улыбки?» До конца вечера оставалось ещё почти два часа!

***

Нам и Джин сидели около Чимина, который всё никак не успокаивался и спрашивал, непонятно, кого:

— Разве он не мог мне позвонить, сказать об этом лично? Почему я должен был узнать это именно так?

Как только вечер закончился, Тэхён прискакал к нему под ручку с Хосоком, улёгся рядом с другом и сказал:

— Все свободны. Нам надо поплакаться. Чжань, можешь остаться, остальные — идите.

Хосок потоптался на месте, но, увидев, как Тэхён, словно маленького братишку, обнял Чимина, почему-то успокоился и вышел. Ибо строго посмотрел на Чжаня, но тот сел в кресло и достал телефон, всем видом показывая, что он тут — чисто ради того, чтобы никто ничего плохого не подумал!

Все разошлись по комнатам, и Джин пошёл в свой номер. Он снял костюм и с удовольствием принял ванну, смывая с себя слои косметики. Очень хотелось плакать, потому что на примере Чимина он вдруг понял, как ему будет больно, когда брат решит начать встречаться с кем-то другим! Всхлипнув, он поднялся, смыл с себя пену, намазался кремом и прямо голышом пошёл в комнату. Однако там его ждал сюрприз: на его кровати лежал Намджун в отельном халате и что-то читал в телефоне. Заметив брата, отложил телефон и показал на место рядом с собой, приглашая. Джин хотел вернуться за халатом, однако Намджун попросил:

— Не надо. Не прячься от меня, Джин. Иди ко мне. Скажи мне, что чувствуешь то же, что и я?

— А что чувствуешь ты? — робко спросил Джин, присаживаясь на краешек кровати.

Нам протянул к нему руки, сграбастал его, подмял под себя, положил голову ему на грудь и прошептал:

— Я чувствую, что сдохну, если узнаю, что кто-то, кроме меня, прикасается к тебе. А если ты захочешь выйти замуж за другого, я умру в тот же день. Мои чувства к тебе — грешные, Джин, но других у меня нет. Я люблю тебя не как брата. А что чувствуешь ко мне ты, Джин?

Подняв голову, Намджун увидел, что его брат кусает губы и судорожно сглатывает, чтобы остановить надвигающиеся слёзы. Говорит тихо:

— И я. Я тоже люблю тебя, Нам. Что нам делать с этой любовью? — всё-таки прорываются слёзы.

Намджун нежно собирает их губами, шепча:

— Я не оставлю тебя, Джин. Я готов стать изгоем в этом мире, но ты должен быть рядом. Джин, ты согласен на такие отношения? Я не хочу ждать течки или гона. Я хочу принять тебя, как возлюбленного. Пожалуйста, скажи мне «да».

— Да, — всхлипывает Джин, чувствуя, как колени брата разъединяют его ноги.

Намджун сбрасывает с себя халат и нависает над омегой, просит:

— Смотри на меня, Джин. Я хочу любить тебя, потому что ты — лучшее, что есть в этом мире. И мы не виноваты, что родились от одного папы и отца. Я люблю тебя, ты больше не брат мне, а возлюбленный.

Шепча успокаивающие слова, Намджун раздвигает ноги брату, (...)Джин тихо стонет, но Намджун наклоняется и ловит его стон губами, не переставая, шепчет:

— Любимый мой. Только мой, никому не отдам. Плевать на всех! Я люблю и буду любить только тебя, Джин. Смотри на меня, любимый.

(...) Потом он перевернулся и поцеловал обескураженного Джина в губы, делясь с ним неповторимым вкусом.

— Кто мы теперь друг другу? — испуганно прошептал Джин. — Нас проклянут, если узнают, что мы решили... вот так сделать.

— Мы никому пока не скажем, Джин, — целует в волосы брата альфа. — Мы будем продолжать притворяться братьями, но ты должен помнить, Джин, что больше не брат мне. Клянусь Небесами, что ты мне — муж. — Нам вдруг вскочил сам, поднял Джина, поставил перед собой на колени, встал сам и начал говорить: — Первый поклон Небу и Земле!

— Нет! — испуганно зашептал омега, но Намджун строго посмотрел на него, и Джин поклонился.

— Второй поклон Отцу и Папе! Кланяйся, Джин! — требует альфа, подавляя нерешительность омеги феромонами. — Третий поклон — друг другу! Всё, Джин! Теперь, если кто-то посмеет заявить на тебя свои права, ты должен помнить, что ты — мой муж!

Джина колотит крупная дрожь. Он не просто переступил все грани дозволенного, он пошёл на поводу у Намджуна и совершил преступление против всех правил этого мира! Но не подчиниться он не мог, потому что феромон Джуна был для него с самого детства, как наркотик, который успокаивал его в любой ситуации. Укрыв его, Намджун прикасается сухими губами к холодному лбу и уходит в свою комнату, оставив Джина наедине со страхами и сомнениями.

— Ничего страшного, — глотает омега слёзы. — Он такое уже делал, просто я этого не помню. И я с ним это делал, просто он не понимал, кто с ним рядом. А теперь мы сделали это осознанно! О, Небеса! Нас проклянут и отвергнут все, даже Тэ-Тэ!