Отклики
Утро для неё началось ближе к вечеру. Поздно ночью мама, окончательно успокоив дочь, собралась домой. Лиз уснула на диване сразу после её ухода.
Солнце ещё ярко светило в небе, хотя близилось к горизонту. Голубое небо было подернуто дымкой цвета спелого персика. Для Лиз день только начался, для всего мира - подходил к концу. В окно студии, которая находилась на последнем этаже пятиэтажного дома, изредка стучала ветка берёзы, легко покачиваемой ветром.
Девушка потёрла глаза, потянулась. Голова казалась квадратной, веки припухли как и всё лицо. Она провела руками по щекам, оттянула их вниз и глубоко вдохнула. Встать получилось с трудом. Лиз прошаркала до кухонного блока: посуду со вчерашнего дня вымыла мама перед уходом, тумбы были чистые, мусора не оказалось. Девушка включила кофемашину, прислушиваясь к жужжанию холодильника.
- Ха... мне бы поесть, на самом деле. - дверцы навесного шкафчика отворились: хлеб, овсянка, пара пачек других круп и хлопья. - Хлопья, сейчас мне нужны хлопья.
Молока не оказалось, зато остался какой-то йогурт, который сразу пошёл утилизироваться в тарелку к хлопьям. Кофемашина преданно ожидала последующих действий, чтобы наконец-то наполнить поставленную чашку. Про неё благополучно забыли. Взяв миску с хлопьями и йогуртом, Лиз проигнорировала обеденный стол и плюхнулась на диван. После ложки не такого уж и питательного завтрака девушка открыла телефон - пропущенных не было, зато были сотни сообщений с извинениями, требованиями поговорить, объясниться и много-много всего. Она задумалась. Говорить было не о чем, как считала Лиз, но тем было много, много пояснений, вопросов, которые требовали решения. На миллион поступивших смс ответ был краткий: "Проблема не в тебе, а во мне. Не готова к чему-то серьёзному, извини. Желаю всего. Не держи зла, удачи".
"Контакт заблокирован".
- Так-то! - она улыбнулась, но в глазах стояли слезы. Сердце рвалось, металось: она навязала себе любовь к этому человеку настолько сильно, что начала верить в эту игру. Бояться одиночества страшно. Эта боязнь и довела её до такого унижения. Игра с чувствами человека - уничижительная попытка не разрушиться, не думать о том плохом, что ждало впереди. Она любила, когда любят её, но к человеку относилась равнодушно. Просто красиво исполняла роль любящей девушки. Ненависть к себе с каждыми новыми отношениями нарастала - дарить ласку и мираж любви становилось труднее, терпимость к отрицательным чертам партнёра повышалась, "расправы" становились жёстче.
Она прекрасно понимала свою проблему, но по-другому пока не могла. В попытках перебороть страх перед новым днём, проведённым в одиночестве, девушка прибегала к новым отношениям, искала утешение в партнёрах, действительно её любящих. Лиз чувствовала влюблённость, окрыленность, но бабочки в животе не давали покоя. Вскоре бабочки разрастались, щекочущее органы ощущение не внушало ничего хорошего. Затем отдаление, сухие ответы, избегание личных встреч - тем всё и кончалось. Задумываясь обо всём этом, девушка задумывалась: о чем она плачет, если разрыв с нелюбимым человеком её радовал?
Об этом она думала и сейчас, запихивая хлопья с подсоленным слезами йогуртом. Было тяжело, но не от расставания. От осознания приближающегося одиночества. Но ощущение свободы от вечных звонков, интимных встреч, свиданий, прогулок, обманчиво милых сообщений внушало лёгкость. Наконец-то всё закончилось...
Хлопья, совсем размокшие, потерявшие вкус, всё ещё подвергались пыткам. Как и желудок Лиз, отказывающий принимать хоть что-то в себя. Между перерывами в этом мазохистском завтраке зазвонил телефон. Это была сестра.