Моё время|Кощей

---

Я проснулась от того, что каждая мышца в теле кричала от боли и напряжения. В подсобке было тускло, свет раннего утра едва пробивался через маленькое запыленное окно под потолком. Я лежала на каком-то старом матрасе, наброшенном на пол, укрытая чьим-то большим спортивным худи. Пахло потом, кровью и пылью.

Я резко села, осматриваясь. Они все спали. Кащей, прислонившись головой к стене, его лицо в сине-багровых пятнах, но дыхание ровное. Марат, свернувшись калачиком, держался за свою перевязанную руку. Андрей, Зима, Турбо - все были здесь, живые, дышащие. Тихий стон вырвался у меня непроизвольно. Они выжили.

Я поднялась, стараясь не скрипеть половицами, и на цыпочках подошла к Кащею. Приложила ладонь к его лбу - температуры, слава богу, не было. Аккуратно проверила повязки на его торсе - кровь не сочится. То же самое проделала с остальными, двигаясь от одного спящего тела к другому. Осложнений не было. Никаких признаков инфекции или внутренних кровотечений. Я выдохнула с таким облегчением, что у меня потемнело в глазах. Первый этап был пройден.

Они спали глубоким, истощенным сном. Я посмотрела на них - на этих сильных, опасных мужчин, теперь таких уязвимых и сломленных. И на меня нашло странное, почти материнское чувство ответственности. Они были моими пациентами. Моей заботой.

Мне нужно было их накормить. И мне отчаянно нужно было побыть одной, чтобы собрать мысли в кучу. Принять решение.

Я набросала на клочке бумаги, взятом с груды инвентарных списков, короткую записку: «Вернусь. Не уходите. С.» и оставила ее на ящике, где сидел Кащей. Потом, накинув свое испачканное кровью пальто поверх растерзанного топа, я бесшумно выскользнула из подсобки и из качалки.

На улице был хмурый, промозглый рассвет. Воздух обжигал легкие холодом. Я засунула руки в карманы и пошла. Просто пошла, без цели, предоставив ногам самим нести меня. Я шла через спящие дворы, по пустынным проспектам, мимо начинающих открываться магазинов. Я не думала о Вадиме, не думала о мести, не думала о будущем. Я просто шла, чувствуя, как холод проникает сквозь тонкую ткань моей одежды, но внутри меня горел огонь странного, почти иррационального спокойствия. Я сделала свой выбор. Теперь нужно было его прожить.

Дорога до моей квартиры заняла около часа. Я шла медленно, почти медитативно, пытаясь стереть с себя воспоминания о вчерашнем дне, как стирала с одежды пятна крови.

В квартире пахло пылью и одиночеством. Я заперла дверь на все замки, прислонилась к ней спиной и закрыла глаза. Тишина. Благословенная, полная тишина. Но я не могла остаться здесь. Не сейчас.

Я быстро приняла душ, смывая с себя кровь, пот и ужас. Переоделась в простые джинсы и свитер. Потом пошла на кухню и, действуя на автомате, как робот, начала готовить. Сварила огромную кастрюлю овсяной каши - она и для желудка полезна, и силы восстанавливает. Насколько сделала густой куриный суп с лапшой. Упаковала все в контейнеры, нашла большую сумку, положила туда еду, хлеб, пластиковые ложки и тарелки. Действовала быстро, четко, не позволяя себе думать.

И снова вышла на улицу. Обратная дорога показалась короче. Может, потому что я знала, куда иду.

Я вошла в подсобку качалки так же тихо, как и вышла. Но они уже не спали. Все были на ногах. Кащей стоял у стены, его поза, несмотря на побои, все еще излучала властность. Марат и Андрей о чем-то тихо спорили. Зима и Турбо сидели на корточках, курили, пуская дым в открытую форточку.

Когда я переступила порог, все разговоры мгновенно прекратились. Шесть пар глаз уставились на меня. И в этих глазах я прочитала не relief, а настоящий, животный ужас и панику. Они боялись. Боялись, что я их бросила. Боялись, что вернулся Вадим. Боялись, что они остались одни в этом капкане.

И вот этот ужас в их глазах сменился таким мощным, таким всеобщим выдохом облегчения, что его можно было физически ощутить в воздухе. Напряжение в комнате лопнуло, как мыльный пузырь.

Марат, нарушая молчание, прохрипел:
-Мы думали... черт, София, мы думали, ты сбежала. Решила, что с нас хватит.

Андрей кивнул, его лицо было бледным.
-Испугались, признаю. Очнулись - тебя нет. Только записка. Ребята уже начали думать, что это ловушка.

Я ничего не сказала. Я просто поставила сумку на единственный более-менее чистый стол и начала выкладывать контейнеры с едой. Запах горячей каши и супа медленно наполнил маленькое помещение.

- Садитесь, - тихо произнесла я. - Ешьте.

Они не заставили себя ждать. Даже Кащей, превозмогая боль, медленно опустился на ящик, и я протянула ему тарелку с кашей. Они ели молча, жадно, как люди, которые не просто голодны, а которые заново учатся чувствовать вкус жизни. Я наблюдала за ними, разливая суп, подавая хлеб. Я была как тень, как призрак, приносящий дары.

Когда последняя ложка была облизана, а последняя крошка хлеба съедена, я убрала посуду обратно в сумку. Потом пододвинула к себе пустой ящик из-под гантелей, села на него посреди комнаты, прямо на полу, и обвела всех взглядом.

Они смотрели на меня. Теперь в их взглядах было не паника и не голод, а тихое, выжидающее любопытство. И огромный, невысказанный вопрос: «Зачем?»

Я глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Готова ли я? Смогу ли я вынести это? Но другого выхода не было. Они заслужили правду. Какую-никакую, но правду.

- Вы спрашивали, почему я вас спасла, - начала я, и мой голос прозвучал глухо в тихой комнате. - Почему, после всего, что вы мне сделали. Ответ... ответ не простой. И вы, скорее всего, мне не поверите.

Я замолчала, подбирая слова. Казалось, даже воздух замер в ожидании.

- Я не оттуда, - выдохнула я. - Я не из вашего времени. Я из будущего. Из двадцать пятого года.

В комнате воцарилась гробовая тишина. Никто не пошевелился. Они просто смотрели на меня.

- Я знаю... знала абсолютно всех вас, - продолжила я, глядя в пространство перед собой, словно видя там призраков грядущих дней. - Я знала, что с каждым из вас произойдет. Я знала, как сложатся ваши судьбы. И я знала, что произойдет нечто... нечто страшное. Нечто, что сломает жизни десятков людей, перечеркнет все. И я... я не могла этого допустить.

Я подняла на них глаза. Их лица были каменными. Ни тени насмешки, лишь полная, абсолютная концентрация.

- Поэтому я вела себя так странно, - мои слова полились быстрее, теперь, когда плотина прорвалась. - Поэтому я не могла никому ничего объяснить. Как я могу сказать: «Привет, я из будущего, и знаю, что ты через полгода умрешь в подворотне от ножа Турбо»? Или: «Ты, Марат, предашь своего лучшего друга из-за каких то понятий, и это уничтожит тебя изнутри»? Или... - мой взгляд упал на Кащея, - ...что твоя холодная, выверенная игра на самом деле приведет к войне, в которой сгорят все. Все, кого ты считал своими. И ты останешься один. Совсем один. И тебя отошьют.

Я говорила и говорила, выплескивая наружу ту боль, тот ужас и то отчаяние, что копились во мне все эти месяцы. Я рассказывала обрывками, кусками, не называя имен, но описывая события так точно, что по их лицам было видно - они узнавали свои собственные, еще не свершившиеся, но уже зреющие в зародыше поступки и решения.

- Я вмешалась. Я перевернула ход истории. Я не дала случиться тому, что должно было случиться. Я встала на пути у Вадима, когда должна была бы его бояться. Я ушла к нему, когда должна была бы бежать. Я спасла вас, когда должна была бы ненавидеть. Потому что в том будущем, откуда я родом, вас уже нет. Никого. Остались только память и пепел.

Я закончила. В комнате снова воцарилась тишина, но на этот раз она была иной - тяжелой, густой, наполненной невысказанным.

Я посмотрела на их лица. На непроницаемую маску Кащея. На нахмуренный лоб Марата. На широко раскрытые глаза Андрея. На скептически поднятую бровь Зимы. И я поняла. Поняла с ледяной ясностью. Они мне не верят. Кто поверит в такую сказку? Они думают, что у меня помутнение рассудка от стресса, что я сочинила эту нелепую историю, чтобы как-то оправдать свои поступки.

Горькая улыбка тронула мои губы. Я опустила голову, готовая к их насмешкам, к недоверию, к тому, что они решат, что я сумасшедшая.

И тут Кащей заговорил. Его голос был тихим, но он резал тишину, как лезвие.
-Тот случай когда мы поехали на остановку к Ералашу и Кириллу..

Я медленно кивнула, не поднимая глаз.
-Так по этому ты знала что его убьют там..эти пацаны с кинопленки

- Да.

- А тот инцидент с плеером? - вступил Марат. Его голос дрогнул. -Ты пришла спасти Айгуль..она рассказала ,что ты ей утверждала если она не отдаст плеер то ее заберут с собой и сделают вафлершей..ты знала?

- Я знала, - прошептала я.

Андрей покачал головой, в его глазах было недоумение.
-А моя мама..ты настояла чтоб тот мент не подходил и близко к нашему дому..Случилось бы плохое да?

Я снова кивнула. Слезы снова выступили на глазах, но на этот раз это были слезы не боли, а странного, щемящего облегчения.

Они переглянулись. Не с недоверием. С изумлением. С шоком. Они не говорили «ты сумасшедшая». Они складывали в уме пазл. Все те странные, необъяснимые совпадения. Все те моменты, когда мои действия, казалось, лишенные всякой логики, спасали их от катастрофы.

Кащей медленно поднялся с ящика. Его движение далось ему дорогой ценой, но он выпрямился во весь свой рост и подошел ко мне. Он остановился передо мной, его темные глаза изучали мое лицо с такой интенсивностью, что мне стало жарко.

- Значит, это правда, - произнес он негромко. Это была не просьба о подтверждении. Это было принятие факта.

Я снова кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Он протянул руку и медленно, давая мне время отстраниться, коснулся моей щеки. Его пальцы были шершавыми, но прикосновение - на удивление нежным.
-Значит, все это время... ты пыталась нас спасти. Даже от нас самих.

В его голосе не было насмешки. Не было недоверия. Было нечто иное. Почти... уважение.

И в тот момент, глядя в их лица, я поняла. Они поверили. Не потому, что моя история была правдоподобной. А потому, что другой правды, которая объясняла бы все произошедшее, просто не существовало.

Я была не сумасшедшей. Я была темной лошадкой. Ангелом-хранителем со знанием, купленным ценой невыносимой тяжести. И теперь эта тяжесть, хоть на немного, но разделилась между нами всеми. Мы были больше не врагами и не пешками. Мы были сообщниками в спасении нашего общего, хрупкого и непредсказуемого будущего.