Моё время|Кощей

---

Следующее утро началось с оглушительной тишины, нарушаемой лишь мерным тиканьем часов на тумбочке. Я лежала, уставившись в потолок, и в голове медленно прокручивала вчерашний вечер, кадр за кадром, как тяжелый, surреалистичный фильм. Воспоминания приходили волнами: восхищенные взгляды мужчин, завистливые – женщин, твердая рука Вадима на моей талии… и тот единственный, жгучий взгляд, пронзивший меня через весь зал. Взгляд Кащея.

В нем не было ярости, которую я видела в кладовке. Это было нечто иное – холодное, обдумывающее, почти… разочарованное. Как будто он составил обо мне какое-то мнение, а я своим появлением с Желтым это мнение опровергла. И это ранило его самолюбие куда сильнее, чем простое неповиновение.

Спасительное онемение ночи сменилось тревожной, сверлящей мыслью: что теперь? Я публично выбрала сторону. Я стала «спутницей» Вадима. Для мира «Универсама» это было объявлением войны. Тихой, пока что, но войны.

Раздался стук в дверь – негромкий, но уверенный. Сердце екнуло. Вадим? Или… нет, не он. Он бы позвонил.

Я накинула халат и подошла к двери. В глазок никого не было видно. Осторожно приоткрыв, я увидела на полу небольшой сверток. Ни записок, ни признаков того, кто его принес. Я подняла его – он был легким.

Внутри, на грубой оберточной бумаге, лежала одна-единственная вещь. Серебряная сережка-гвоздик. Та самая, вторая из пары, что он подарил мне тогда, в начале всего. Тот, что был у меня в ушах вчера, я, не задумываясь, надела с этим образом. А эта… я думала, потеряла ее в той сумятице, когда бежала от него.

Теперь она лежала у меня на ладони, холодная и безмолвная. Это было не напоминание. Это был знак. «Я знаю, где ты. Я помню. И я наблюдаю».

Рука дрогнула, и сережка упала на пол с тихим звенящим звуком. Я прислонилась к косяку двери, пытаясь перевести дыхание. Даже здесь, в своей, казалось бы, безопасной берлоге, я не была в безопасности. Он дал мне это понять.

Через час, когда я уже собралась идти в поликлинику, зазвонил телефон. Это был Вадим. Его голос звучал спокойно, деловито.

– София. Как самочувствие?
–Нормально, – ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
–Прекрасно. Собирайся, через час я за тобой заеду.
–Куда? – насторожилась я.
–Деловая встреча. Нужно обсудить вчерашние… договоренности. Твоя присутствие будет полезно.

Он не стал объяснять подробностей, просто положил трубку. Это был не просьба. Это была констатация факта.

Ровно через час его машина стояла у подъезда. Я была одета строго – темная юбка, белая блуза, никаких вызывающих нарядов. Вадим, увидев меня, кивнул одобрительно.

– Ты хорошо выглядишь. Собранная.
–Спасибо, – села я в машину. – Что за встреча?
–Обсудим на месте.

Мы приехали все в ту же «Ласточку», но на этот раз кафе было закрыто для посторонних. За одним из столов сидело несколько мужчин – те самые, с кем я познакомилась вчера. Вадим представил меня просто: «София. Мой советник».

Меня будто обдали холодной водой. Советник? Я? Но возражать было нельзя. Я села рядом с ним и попыталась вникнуть в суть разговора. Речь шла о распределении потоков от какого-то нового кооператива, о «откатах» и «крыше». Вадим временами обращался ко мне:

– София, как ты думаешь, насколько рентабельно вкладываться в этот цех?
–Доктор N. из горздрава… ты с ним работала? Надежный человек?

Я понимала, что он проверяет меня. Смотрит, как я справлюсь, насколько мне можно доверять. И я, собрав волю в кулак, отвечала. Говорила о том, что знала – о логистике, о медицине, о людях. Мои ответы были четкими, взвешенными. Я видела, как мужчины за столом начинали смотреть на меня с новым уважением. Я была не просто «спутницей». Я была полезным активом.

После встречи, когда мы остались одни, Вадим налил мне коньяку.
–Ты была великолепна, – сказал он. – Они впечатлены. У тебя острый ум, София. Жаль, что такие кадры пропадают в больничных коридорах.

– Что ты имеешь в виду? – спросила я, сжимая бокал.
–Я имею в виду, что ты могла бы приносить куда больше пользы. Не только как медсестра. У меня много начинаний. Чистых, – он подчеркнул это слово. – Им нужен человек с твоей головой. И твоей… репутацией.

«Репутацией». То есть связями, которые я невольно приобрела, став его женщиной.

– Я подумаю, – уклончиво сказала я.
–Конечно, – он улыбнулся. – Никто никуда не торопит.

Он отвез меня домой. У подъезда он задержал мою руку.
–Ты уверена, что хочешь оставаться здесь? У меня есть свободная квартира. В более… приличном районе.

Это был очередной шаг. Больше, чем предложение. Это было предложение полной зависимости. От него. От его мира.

– Мне и здесь неплохо, – постаралась я ответить как можно мягче.
–Как знаешь, – он кивнул, но в его глазах я прочитала легкое разочарование. – Но предложение остается в силе.

Вечером я сидела у себя в комнате и смотрела на ту самую сережку, лежащую теперь на столе. Она была как метка. Напоминание о том, от чего я бежала. И в то же время – доказательство, что убежать невозможно.

А потом, уже перед сном, раздался звонок в дверь. Не Вадим – он бы предупредил. Я подошла и посмотрела в глазок. На площадке стоял Марат.

Он был один. Лицо его было бледным, под глазами – темные круги. Он выглядел так, будто не спал несколько ночей.

Я, не раздумывая, открыла дверь. Он вошел молча, огляделся и сел на стул, сгорбившись.

– София, – его голос был хриплым. – Что ты творишь?

– Живу, Марат, – ответила я, оставаясь стоять. – Как видишь.

– С Желтым? – он поднял на меня взгляд, и в его глазах читалась боль. – Ты что, с ума сошла? Ты знаешь, что теперь будет? Кащей… он…

– Он что? – я скрестила руки на груди. – Он стер меня из своей жизни. Сказал, что меня нет. Что изменилось?

– Ты сама прекрасно знаешь, что изменилось! – он вскочил. – Ты появилась на его radar снова! Рядом с его врагом! Ты думаешь, он это так оставит? После вчерашнего? Все только и говорят, как Желтый выкатил свою новую «королеву», чтобы позлить Кащея.

– Я не королева и не оружие! – вспылила я. – Я просто пытаюсь выжить! А вы… вы все меня бросили! Ты, твоя мама… все! Как будто я умерла!

– А что мы могли сделать? – его голос сорвался. – Он приказал! Ты же знаешь, как это работает! А теперь… теперь ты с ними. С теми, кто… – он не договорил, сжав кулаки.

– С теми, кто что? Кто не пытался сломать мне руку в кладовке? Кто не вышвырнул меня, как мусор? – я подошла к нему вплотную. – Скажи спасибо Вадиму, что я вообще жива! Он дал мне крышу над головой! А ваш Кащей что сделал? Прислал мне это? – я ткнула пальцем в сережку на столе.

Марат посмотрел на нее, и его лицо исказилось.
–Это от него?
–А ты как думаешь? Напоминание. Чтобы я не забывала, кто мой хозяин. Так вот передай ему – у меня новый хозяин. И этот, по крайней мере, не ломает мне кости, когда я не выполняю его приказы.

Марат смотрел на меня с таким отчаянием, что у меня сжалось сердце.
–София, ты не понимаешь… это не игра. Это война. А на войне все средства хороши. И ты… ты стала разменной монетой. Для обоих.

– Тогда что ты предлагаешь? – устало спросила я. – Вернуться? Стать снова его безмолвной собственностью? Чтобы в один прекрасный день он снова решил, что я ему не нужна, и выбросил на мороз?

Марат не нашел что ответить. Он просто стоял, бессильно опустив руки.
–Я просто… я не хочу, чтобы тебя убили, – прошептал он. – Ни он, ни его люди. Ты как сестра мне стала.

Он развернулся и вышел, не попрощавшись. Я осталась одна, с гудящей головой и каменной тяжестью на душе. Он был прав. Я стала разменной монетой. Пешкой в большой игре двух королей. И ход был сделан. Обратного пути не было. Оставалось только ждать, какой будет следующий. И готовиться к тому, что игра может стать смертельной.