Моё время|Кощей

---

Месяц. Целых тридцать дней, прожитых как в густом тумане, где каждое утро приходилось заново учиться дышать. Та комната в доме тетки Андрея стала моим новым убежищем – унылым, пахнущим капустой и старостью, но безопасным. Первую неделю я почти не выходила, парализованная страхом, что за углом меня ждет кто-то из «Универсама». Но голод и необходимость заставили меня двигаться.

Деньги, данные Андреем, таяли. Нужно было что-то решать. Воспользовавшись смутными воспоминаниями из своего времени о подпольных мастерах и наводками от молчаливой тетки, я, дрожа от страха, нашла «умельца», который за немалые деньги изготовил мне хоть какие-то документы. Это были грубые подделки, но для трудоустройства в местную поликлинику, испытывавшую острую нехватку кадров, сгодились. Я снова стала Софией, только теперь с вымышленной биографией и пропиской.

Поликлиника оказалась старой, полуразвалившейся, но для меня она стала храмом. Здесь, в перевязочной и малой операционной, я снова обрела почву под ногами. Я была просто медсестрой, но мои знания и навыки быстро заметили. Врачи, уставшие и перегруженные, с радостью перекладывали на меня все более сложные манипуляции. Здесь не было пацанов, группировок и Кащея. Был ритм работы, стерильный запах и тихая благодарность пациентов. Это была моя новая реальность, и я цеплялась за нее изо всех сил.

Я быстро поняла, в какой район меня привез Андрей. «ДомБыт». Территория Желтого. Вадима. Ирония судьбы была горькой. Бежав от одного криминального авторитета, я нашла приют под негласным крылом другого.

Впервые я столкнулась с ним через пару недель. Я шла с работы, уставшая, и вдруг из-за угла выехала темная «Волга». Окно опустилось, и я увидела его – Вадима. Он был один. Его взгляд был спокойным, изучающим.

– Новая? – спросил он просто. – Слышал, у тети Нади поселилась девушка. Врач?

– Медсестра, – поправила я, стараясь не выдать дрожь в голосе.

– У нас тут спокойно, – сказал он, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на улыбку. – Работай спокойно. Если что – мои ребята всегда рядом. Они в курсе.

Он был прав. Вскоре я поняла, что в этом районе меня все знают. И не трогают. Парни из «ДомБыта» кивали мне при встрече, иногда помогали донести тяжелые сумки из магазина. Это была не дружба, а скорее… уважение к собственности шефа. Я была под защитой Желтого. И эта защита была такой же надежной и безжалостной, как и у Кащея, только без той мучительной личной вовлеченности.

Вадим иногда заходил в поликлинику – то ли проведать кого-то из своих, то ли просто так. Как-то раз он предложил проводить меня до дома после поздней смены. Я хотела отказаться, но в его тоне не было приказа, лишь спокойное предложение. Я согласилась. Так начались наши странные, почти дружеские отношения.

Мы сидели в его кафе «Ласточка» – уютном заведении с дешевым кофе и дорогим коньяком за стойкой. Он не допрашивал меня. Он рассказывал о своем бизнесе, о том, как пытается вывести район из тени, открывая кооперативы. Он был умным, расчетливым, и его взгляд на жизнь был пугающе трезвым. С ним было спокойно. Не было той электрической, опасной энергии, что исходила от Кащея. С Вадимом я могла просто быть собой – уставшей медсестрой с темным прошлым, о котором он, к его чести, не расспрашивал.

Новый год я встретила в «Ласточке». Не одинокая в своей каморке, а за столиком с Вадимом. Мы пили шампанское, слушали по телевизору бой курантов, и он поднял тост «за новые начинания». В его глазах я прочитала нечто большее, чем просто интерес. Была надежда. Надежда на то, что я могла бы стать частью его нового, «чистого» мира. Я улыбалась в ответ, но внутри была пустота. Я думала о другом. О хмуром взгляде из-под кудрявых волос, о прикосновении, которое жгло кожу.

Прошел месяц. Жизнь вошла в новую колею. Работа, дом, изредка – кафе с Вадимом. Никаких вестей из мира «Универсама». Они действительно стерли меня. Как будто меня и не было. Эта мысль была одновременно облегчением и тихой, ноющей болью.

И вот однажды, возвращаясь с работы, я решила срезать путь через тихий, промозглый двор. Сумерки сгущались, мороз щипал щеки. И тут я увидела его. Ту самую, знакомую до боли кудрявую голову. Не Кащея. Турбо. Он стоял спиной ко мне, и вокруг него, тесным полукругом, столпились несколько парней. Я узнала их – это были ребята из «ДомБыта». А напротив Турбо, прижимая к груди старый магнитофон «Весна», стояла испуганная девочка-подросток. Рядом с Турбо я мельком заметил еще двух парней – одного долговязого и хмурого, другого – поменьше ростом.

Мозг сработал мгновенно, выхватывая из памяти кадры сериала. Сцена с магнитофоном. Айгуль. Последствия… Ужасные последствия для нее. Все сложилось в единую, ужасающую картину.

Я не думала. Я побежала.

– Стойте! – крикнула я, врываясь в их круг.

Все обернулись. Лица парней из «ДомБыта» выразили удивление. Турбо вздрогнул, увидев меня, и его глаза расширились от шока. Он был побит, под глазом красовался свежий синяк.

– София? Что ты… – начал он, но я его перебила.

– Отстаньте от нее! – я резко оттолкнула ближайшего ко мне парня из «ДомБыта» и встала между ним и девочкой. – Я сама разберусь! Уходите!

Парни замялись. Они знали меня. Значило ли это, что они должны меня слушаться? Их взгляды метались между мной и Турбо.

– Эй, София, это не твое дело, – попытался возразить один из них, коренастый, с нагловатым лицом. – Этот фраер из «Универсама» тут со своими корешами шумит, девочек втягивает. Мы просто наводим порядок.

– Порядок уже навел тот, кто ему фингал поставил,и бошку разбил – холодно парировала я, указывая на Турбо. – А теперь уходите. Я сама во всем разберусь и Вадиму все доложу. Главное – девочку не трогайте. Она не виновата.

Имя «Вадим» подействовало безотказно. Парни переглянулись, нерешительно постояли и, бросив на Турбо последние угрожающие взгляды, медленно стали расходиться.

Я повернулась к девочке. Айгуль. Она смотрела на меня с испугом и недоумением, крепко сжимая в руках свой магнитофон.

– Дай им его, – тихо, но очень четко сказала я ей.

– Что? Нет! Это наш…
–Слушай меня, – я наклонилась к ней, глядя прямо в глаза. – Если ты не отдашь его сейчас, с тобой случится такое, о чем ты потом будешь жалеть всю жизнь. Тебя заберут. И ты станешь… вафлершей. Понимаешь? Ты хочешь этого?

Ее лицо побелело. В ее глазах читался ужас. Она, возможно, не до конца понимала значение слова, но интонация и мое выражение лица донесли до нее всю серьезность угрозы.

– Но… как ты знаешь? – прошептала она.

– Просто поверь мне. Дай им магнитофон и забудь об этом. Это всего лишь вещь. Твоя жизнь – дороже.

Она смотрела на меня еще секунду, потом ее пальцы разжались. Она молча протянула мне магнитофон. Я взяла его, повернулась и сунула его в руки коренастому парню, который все еще не ушел далеко.

– Берите и уходите. Я сказала, разберусь.

На этот раз они послушались. Парни ушли, забрав магнитофон. Я обернулась. Турбо, Айгуль и двое его товарищей – тот самый долговязый, которого я позже узнала как Лампу, и второй, поменьше, – смотрели на меня с абсолютно ошеломленными лицами. В глазах Турбо читался не просто шок, а каша из эмоций: недоверие, злость, растерянность и… какая-то искорка надежды.

Я не стала ничего говорить. Я просто развернулась и пошла прочь, к стоявшей неподалеку машине парней из «ДомБыта». Я открыла дверь и села на заднее сиденье.

– Поехали, – бросила я коренастому парню за рулем.

Он, все еще в ступоре, кивнул и завел мотор. Я смотрела в окно. Турбо, Айгуль и Лампа стояли и провожали нас взглядами – смесью шока, непонимания и страха. Я отвела взгляд. Я снова вмешалась. Снова изменила ход событий. И снова оказалась по ту сторону баррикады. Только теперь я была не с «Универсамом», а с «ДомБытом». И в глазах своих бывших я увидела то же самое, что когда-то было в глазах Кащея – недоумение и подозрение. Кто я такая? И как я могла знать то, что знала?

Машина тронулась, увозя меня от обломков прошлой жизни, в которой я снова, против своей воли, сыграла главную роль. И я понимала, что этот инцидент не останется незамеченным. Вести имеют свойство распространяться быстро. И рано или поздно они дойдут и до него. До Кащея. А это значило, что мое хрупкое перемирие с этим миром подходило к концу.