Моё время|Кощей

3 Декабря
---

Дискотека в ДК была ярким, шумным миром, полностью оторванным от только что пережитого нами напряжения. Зал гудел от голосов и музыки, вращающийся шар рассыпал по танцующим блики света, воздух был густым от запахов духов, пота и сигаретного дыма. Но мы с Кащеем вошли в этот мир, как в подводную лодку, отгороженные толстым стеклом собственных мыслей.

Он молча взял меня за руку и повел через толпу. Его хватка была твердой, почти болезненной. Он не смотрел по сторонам, не отвечал на кивки знакомых. Все его внимание было приковано ко мне, и это внимание было тяжелым, как свинцовая мантия.

Мы прошли в наш привычный угол, где уже собрались свои. Марат, Андрей, Зима, Турбо. Увидев нас, они оживились, но, взглянув на лица, сразу замолчали. Они почуяли грозу. Кащей оттеснил их взглядом, посадил меня на стул у стены и встал рядом, скрестив руки на груди, заслонив меня от всего зала. Он был похож на стражника у клетки с редким, опасным зверем.

– Чай, – бросил он Зиме, даже не глядя на него. Тот кивнул и мгновенно исчез в направлении буфета.

Я сидела, сжимая в руках свой леопардовый кошелек, и смотрела на танцующие пары. Я пыталась дышать ровно, но внутри все сжималось в тугой, болезненный комок. Он не отпускал мою руку. Его большой палец медленно, почти бессознательно водил по моей коже, и это прикосновение, обычно вызывавшее дрожь, сейчас было похоже на пытку. Он обдумывал что-то. Взвешивал.

Зима вернулся с двумя стаканами чая. Кащей взял один, отпил глоток и поставил на подоконник.
–Вова где? – спросил он, наконец обратившись к своим.
–На улице, курит, – ответил Марат, стараясь не смотреть на меня.

Кащей кивнул и снова уставился в пространство перед собой. Музыка сменилась на медленную, томную. Пары на площадке прижались друг к другу.

– Пойдем, – сказал он вдруг, поворачиваясь ко мне. Это не было приглашением. Это был приказ.

Он снова взял меня за руку и повел не на танцпол, а через боковой выход из зала, в темный, пустынный коридор, ведущий к служебным помещениям. Он толкнул первую же неприметную дверь, оказавшуюся складом со сценическим реквизитом, затащил меня внутрь и захлопнул дверь

---

Он захлопнул дверь, и звук музыки мгновенно стал приглушенным, словно доносящимся из-под толщи воды. В кладовке пахло пылью, старым деревом и краской. Единственным источником света была узкая полоса под дверью, выхватывающая из мрака запыленные декорации и его фигуру.

Он не включал свет. Просто стоял, прислонившись к двери, и смотрел на меня. Его дыхание было ровным, но в тишине оно звучало громко, как дыхание хищника перед прыжком.

– Последний раз, София, – его голос был низким и абсолютно плоским, без единой нотки той страсти или даже насмешки, что были там раньше. – Откуда ты знала?

Я отступила назад, пока моя спина не уперлась в какую-то жесткую, ребристую поверхность декорации. Сердце колотилось где-то в горле.
–Я не могу сказать. Пожалуйста, просто поверь мне.

Он медленно оттолкнулся от двери. Его силуэт в полумраке казался больше, монументальнее.
–Верить? – он тихо рассмеялся, и этот звук был леденящим. – Я тебе верил. Верил твоим дурацким историям про амнезию. Верил, что ты просто странная, залетная птичка. Я, дурак, даже влюбился в эту загадку. А ты… ты все это время просто играла со мной.

– Это не игра! – голос мой сорвался на визгливый шепот. – Я не играю!

– НЕТ? – он внезапно рявкнул, и я вздрогнула, вжимаясь в декорацию. Он сделал два быстрых шага и оказался передо мной, загораживая весь свет от двери. – А что это, по-твоему? Ты знала, что на Ералаша будет покуш! Ты знала, где и когда! Ты спасла его, потому что знала! Откуда?

Его руки с силой впились в мои плечи, прижимая к дереву. Больно.
–Отпусти!
–Отвечай на вопрос! – он тряхнул меня, и голова ударилась о стенку. В глазах посыпались искры. – Кто ты? Кто тебя прислал? Менты? Конкуренты? Говори!

– Никто! Я никто!
–ВРЕШЬ! – он ударил кулаком по декорации рядом с моей головой. Дерево с треском поддалось. – Ты вся сплошная ложь! Каждое твое слово – ложь! Эти твои умные руки, эти твои дерзкие ответы… это все было частью плана? Расколоть меня? Втереться в доверие?

Его лицо было так близко, что я чувствовала его дыхание на своей коже. В его глазах, привыкших к холодной насмешке или пылающему гневу, сейчас бушевало что-то иное – яростное, раненое недоверие. Он чувствовал себя преданным. Одураченным.

– Нет плана, – пыталась я вырваться, но его хватка была стальной. – Костя, прошу тебя…
–Не смей так меня называть! – прошипел он. – Для тебя я Кащей. Только Кащей. Потому что ты для меня теперь никто. Ничто. Понимаешь? Ты была всем. А теперь ты – просто проблема, которую нужно решить.

Он оторвал одну руку от моего плеча и схватил меня за подбородок, заламывая голову назад.
–Я тебя спрашиваю в последний раз. Кто ты такая?

Слезы выступили на глазах от боли и унижения. Я молчала, стиснув зубы. Я не могла сказать. Не могла.

Он смотрел на меня несколько секунд, его пальцы впивались в мою кожу. Потом он с силой оттолкнул меня. Я споткнулась о какой-то ящик и упала на колени, ударившись о цементный пол.

– Хорошо, – сказал он сверху. Его голос снова стал ледяным и мертвенным. – Значит, так. Ты хочешь хранить свои секреты? Храни. Но знай цену, которую за них заплатишь.

Он наклонился, и его рука снова впилась в мое плечо, поднимая меня на ноги. Он прижал меня спиной к стене, всем своим весом. Его тело было жестким, как камень.

– С сегодняшнего дня ты – воздух. Тебя нет. Никакой защиты. Никакой крыши. Никаких визитов к Марату. Никакой работы в больнице. Я позабочусь, чтобы тебя уволили. Если я увижу тебя в своем районе, если кто-то из моих пацанов тебя увидит… – он наклонился к самому моему уху, и его шепот был страшнее любого крика, – с тобой поговорят так, что ты пожалеешь, что не заговорила сегодня. Поняла?

Я пыталась дышать, но его тело сдавливало мою грудь. Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

– А теперь, – он отступил на шаг, и его взгляд скользнул по мне с откровенным презрением, – исчезни с моих глаз. И если у тебя хватит ума, ты больше никогда не появишься в моей жизни.

Он развернулся, распахнул дверь, и в кладовку ворвался оглушительный грохот музыки и гул голосов. Он вышел, не оглядываясь, и захлопнул дверь, оставив меня одну в полной темноте.

Я стояла, прислонившись к стене, и вся дрожала. Плечи горели от его пальцев, в виске пульсировала боль, а в душе была зияющая пустота. Я слышала его шаги, удаляющиеся по коридору. Слышала, как он что-то бросил кому-то из пацанов, и его голос прозвучал привычно-властно, будто ничего и не произошло.

Он просто… ушел. Выключил меня из своей жизни, как лампочку. И это было в тысячу раз хуже, чем если бы он ударил меня. Эта холодная, бесповоротная окончательность.

Я медленно сползла по стене на пол, обхватив колени руками. В темноте, среди призраков сценического реквизита, я плакала. Не от страха, а от осознания того, что все разрушено. Доверие, та хрупкая связь, что начала формироваться между нами, его вера в меня – все это он растоптал в пыль, потому что я не смогла дать ему ответ. И самый страшный парадокс был в том, что я понимала его. Понимала его ярость, его чувство предательства. В его мире не было места тайнам, которые могли бы угрожать ему и его людям.

Я не знала, сколько просидела так. Когда слезы закончились, я поднялась на ноги, отряхнулась и, нащупав дверь, вышла в коридор. Он был пуст. Я прошла через боковой выход на улицу, стараясь держаться в тени. Мне нужно было домой. Одна.

Но я понимала, что ничего уже не будет по-прежнему. Его угроза висела в воздухе. Я была изгнана. И в жестоком мире Кащея быть изгнанной значило быть беззащитной. Моя новая жизнь, которую я с таким трудом начала выстраивать, рухнула в одно мгновение. И виной тому была тайна, которую я не могла раскрыть. Цена за ее сохранение оказалась непомерно высокой. И теперь мне предстояло жить с последствиями. Одной.