Моё время|Кощей

2 декабря
---

Дверь «Волги» захлопнулась с глухим, основательным стуком, отсекая остальной мир. В салоне воцарилась тишина, нарушаемая лишь ровным урчанием мотора и моим собственным неровным дыханием. Кащей завел машину, но не тронулся с места. Он сидел, положив руки на руль, и смотрел на меня. Его взгляд был тяжелым, насыщенным, словно осязаемым в полумраке салона.

– Ну что, «официально» моя, – произнес он наконец, и в его голосе слышалась смесь торжества и насмешки над самим собой. – Довольна? Весь район теперь в курсе, что у Кащего есть слабость. И зовут ее София.

– Я не слабость, – возразила я, глядя прямо перед собой на заснеженную улицу. – Я твой… трофей. Сегодня ты это ясно дал понять.

Он коротко хмыкнул.
–Трофей… Возможно. Но самый ценный из всех, что у меня есть. – Он повернулся ко мне, и его пальцы легли на бархат моего рукава, поглаживая его. – Ты сегодня была королевой. Смотрели на тебя, как на привидение. Никто не понимал, что происходит. А я смотрел и понимал – вот она. Та самая. Которая стоит любого риска.

Его слова, такие прямые и лишенные его обычной иронии, заставили мое сердце сжаться. Он тронул машину с места, и мы поехали, но не в сторону города, а куда-то вглубь спальных районов.

– Куда мы? – спросила я.
–Отмечать, как и сказал. – Он бросил на меня быстрый взгляд. – Боишься?

– С тобой? Всегда, – честно призналась я.

Это его рассмешило.
–Это правильно. Здоровый страх продлевает жизнь. Но сегодня бояться нечего. Сегодня… сегодня другой день.

Мы свернули на какую-то темную, неосвещенную улицу и остановились у неприметного двухэтажного дома, похожего на частный коттедж. Он выключил двигатель.

– Это чье?
–Мое, – просто ответил он, выходя из машины. – Нечасто тут бываю, но иногда нужно место, где можно быть просто человеком, а не Кащеем.

Он провел меня внутрь. Дом был неброским, но уютным. В прихожей пахло деревом и воском для полов. В гостиной стоял простой диван, книжная полка, на стене висела картина с лесным пейзажем. Ничего лишнего, ничего кричащего. Это было не похоже на него, и в этом была своя тайна.

– Раздевайся, – сказал он, снимая свою куртку. – Чай будешь? Или что-то покрепче?

– Чай, – ответила я, снимая наконец-то мои роскошные, но невероятно неудобные для долгой носки туфли на шпильке. Я почувствовала облегчение, стоя босиком на прохладном деревянном полу.

Пока он возился на кухне, я осмелилась пройтись по гостиной. Книги на полке были самыми разными – от технических справочников по автомобилям до классической русской литературы. Я увидела томик Булгакова. Это было неожиданно.

– Что, думала, у меня одни комиксы? – его голос донесся с кухни. Он стоял в дверном проеме и смотрел на меня с улыбкой.

– Что-то вроде того, – призналась я.

– Мир сложнее, чем кажется, София. И люди тоже. – Он вернулся на кухню и через минуту вышел с двумя чашками чая. Он протянул одну мне. – Садись.

Мы сидели на диване, пили чай, и разговор наконец-то пошел не о делах, не о долгах, не о власти. Он рассказывал мне о книгах, которые читал, о том, как в юности хотел стать инженером, но жизнь распорядилась иначе. Он говорил о своем старшем брате, который погиб в Афгане, и в его голосе впервые прозвучала неподдельная, не прикрытая бравадой грусть. Я слушала, завороженная. Это был другой человек. Тот, кого никто не видел. И он доверял его мне.

– А ты? – спросил он наконец, отставив свою кружку. – Кто ты, София? Откуда эти руки, – он взял мою руку в свою, его пальцы обхватили мои, – которые умеют зашивать раны? Откуда эта… уверенность? Ты не такая, как все. И дело не в одежде. Ты смотришь на мир так, будто знаешь о нем что-то, чего не знаем мы.

Это был самый опасный вопрос. Я опустила глаза, разглядывая узор на деревянном столе.
–Я… я не могу рассказать. Поверь мне.

Он смотрел на меня долго, изучающе. Потом кивнул.
–Ладно. Не сейчас. Но когда-нибудь ты расскажешь. Я подожду.

Он сказал это с такой уверенностью, будто будущее было уже предопределено. И, возможно, для него оно таким и было. Он подошел к старому проигрывателю, стоявшему в углу, и поставил пластинку. Комната наполнилась тихими, меланхоличными звуками джаза. Он вернулся ко мне, взял мою руку и поднял меня с дивана.

– Танцуем, – заявил он просто.

– Я не умею под джаз, – попыталась я отказаться.

– Ничего, я научу, – он притянул меня к себе, одна его рука легла на мою талию, другой он взял мою руку. – Просто расслабься и слушай музыку.

Мы танцевали. Медленно, плавно, в такт неспешному ритму. Моя голова едва доходила ему до плеча. Я чувствовала тепло его тела, твердость его мышц под тонкой тканью водолазки. Он вел меня уверенно, почти нежно. Это было так далеко от всего, что я могла ожидать от него. Не было никакой спешки, никакого давления. Только музыка, танец и наше молчаливое понимание того, что происходит что-то важное.

Когда песня закончилась, он не отпустил меня. Мы стояли, прижавшись друг к другу, и я слышала, как бьется его сердце. Оно билось ровно и сильно.

– София, – прошептал он, и его губы коснулись моих волос. – Я не знаю, кто ты и откуда. И мне уже все равно. Ты здесь. Со мной. И я не собираюсь тебя отпускать. Никогда.

Он наклонился и поцеловал меня. На этот раз поцелуй был не стремительным и властным, а медленным, глубоким, исследующим. В нем была вся та невысказанная страсть, все то недоумение и одержимость, которые он испытывал ко мне. Я ответила ему. Я забыла о страхе, о долге, о прошлом и будущем. Был только этот момент, этот дом, этот человек.

Он поднял меня на руки, как тогда в зале, но на этот раз не для того, чтобы покрасоваться. Он понес меня по узкой лестнице на второй этаж, в спальню. Комната была такой же аскетичной, как и гостиная – большая кровать, тумбочка, шкаф.

Он опустил меня на край кровати и встал передо мной на колени, его руки лежали на моих бедрах.
–Ты готова оплатить свой долг? – спросил он тихо, глядя мне прямо в глаза.

В его взгляде не было требования. Был вопрос. И вызов. Он давал мне последний шанс отказаться.

Я посмотрела на его лицо – сильное, грубоватое, с той самой щербинкой между зубов, которое стало для меня символом этого безумного мира. Я вспомнила его ярость и его нежность, его властность и вот эту, уязвимую человечность, которую он показывал только мне.

Вместо ответа я сама потянулась к нему и поцеловала его. Это был мой ответ. Мое согласие. Мое признание.

И в ту ночь в тихом доме на окраине города, вдали от качалок, заседаний и больниц, я окончательно пересекла грань. Долг был оплачен. Но это была не конечная точка. Это было начало чего-то нового, еще более сложного и опасного. Я отдала ему себя добровольно, и в этом акте была не только страсть, но и окончательное принятие своей судьбы в этом времени. Я была его. И, что самое страшное, я сама этого хотела. Потому что в его объятиях, в этой странной, двойной жизни, я нашла то, чего мне так не хватало, – чувство, что я живу по-настоящему, на острие ножа, на грани между светом и тьмой. И теперь обратного пути не было.