Моё время|Кощей

2 декабря
---

Второй день декабря начался не с зимнего солнца, а с резкого, настойчивого стука в дверь. Я проснулась с тяжелой головой, еще не успев стряхнуть остатки сна, в котором смешались образы снежных полей и темных, пронзительных глаз Кащея. Стук повторился, более нетерпеливый.

– София! Открывай, это мы! – донесся из-за двери голос Марата.

Я накинула халат и, потягиваясь, открыла дверь. На пороге стояли Марат и Вова Адидас. Оба были одеты в темные, довольно нарядные куртки, лица были серьезными, даже озабоченными.

– Собирайся, – без предисловий сказал Вова, переступая порог. – Через полчаса выезжаем.

– Куда? Что случилось? – спросила я, протирая глаза.

– Заседание, – коротко бросил Марат, оглядывая мою скромную квартирку. – Большой сбор. Все старшие будут. Кащей велел тебя привезти.

Слово «заседание» прозвучало зловеще. Это был не просто сходняк пацанов. Это было нечто более серьезное, официальное, даже в их криминальном мире. А фраза «Кащей велел» заставила мое сердце учащенно забиться. После вчерашнего спокойного вечера это возвращение к роли собственности, пусть и ценной, вызвало протест.

– А если я не хочу? – попробовала я возразить.

Вова посмотрел на меня с легкой усмешкой.
–Думаешь, это просьба? Собирайся, красавица. Не заставляй нас тебя тащить в том, в чем ты сейчас.

Я поняла, что спорить бесполезно. У меня было полчаса. И я решила, что если уж меня тащат на этот «суд», то я буду выглядеть так, чтобы мое присутствие было невозможно игнорировать. Чтобы на меня смотрели не как на приложение к Кащею, а как на силу.

Я ринулась в комнату. Из глубин шкафа, из тех самых вещей, что дала мне тетя Диляра (и которые, я подозревала, были когда-то ее тайным сокровищем), я извлекла свой ответ. Черный бархатный костюм. Невероятно элегантный, строгий и в то же время роскошный. Жакет был сшит по фигуре, с острыми лацканами и шикарным, пышным воротником из темного, вероятно, искусственного, но безупречно выглядящего меха. Брюки – свободного кроя, ниспадающие мягкими складками, создавая иллюзию небрежности, которая на самом деле была верхом шика.

Я надела его на простое черное шелковое тело. Потом – аксессуары. Туфли на шпильке, коричневые, с дерзкой алой подошвой, которые я нашла на барахолке и которые смотрелись как последний писк моды даже в моем времени. Сумка. Небольшая, но безупречно скроенная, из текстурированной кожи, напоминающей кожу крокодила, цвета горького шоколада – та самая, что тетя Диляра называла своей «парижской» и берегла для особых случаев. На запястье – часы с браслетом, похожим на витую золотую ленту, и еще один такой же браслет. В ушах – те самые сережки-гвоздики от Кащея.

Я быстро убрала волосы в строгий, но элегантный пучок, позволив выбиться лишь нескольким прядям, и нанесла минимум макияжа – лишь подчеркнула глаза и губы. Я посмотрела в зеркало. Передо мной стояла не испуганная девочка и не пацанка из качалки. Стояла женщина. Сильная, уверенная, опасная в своей безупречной элегантности. Это был мой доспех и мое оружие.

Когда я вышла в прихожую, где Марат и Вова нетерпеливо переминались с ноги на ногу, они оба застыли. Их глаза вылезли из орбит. Вова присвистнул, медленно оглядывая меня с ног до головы.

– Блин… – выдохнул Марат. – Ты в этом… на заседание? Там же все в куртках и трениках будут!

– Тем лучше, – холодно парировала я, поправляя меховой воротник. – Пора бы им привыкнуть, что мир не крутится вокруг их замызганных спортивных костюмов.

Вова рассмеялся, и в его глазах читалось неподдельное восхищение.
–Ну, я бы на таком заседании не просидел и пяти минут, не отвлекаясь. Кащей, я смотрю, вкус у тебя отменный. Поехали, принцесса. Твой выход ждет.

Мы вышли на улицу, где у подъезда их ждала раздолбанная «Волга» Вовы. Я уселась на заднее сиденье, стараясь не помять бархат. Мы ехали молча. Я смотрела в окно на проплывающие заснеженные улицы, пытаясь унять дрожь в руках. Я не знала, куда и зачем меня везут. Но я была готова.

Мы приехали к невзрачному зданию на окраине, похожему на заброшенный клуб или столовую. У входа уже толпились пацаны. Все они были одеты так, как и предполагал Марат – в телогрейки, косухи, тренировочные штаны. Когда я вышла из машины, наступила мертвая тишина. Все взгляды, откровенные, оценивающие, даже шокированные, уставились на меня. Я прошла сквозь эту стену из глаз, высоко подняв голову, чувствуя, как шпильки моих туфель впиваются в утоптанный снег.

Внутри было просторное помещение, похожее на актовый зал. Скамьи, сцена. В центре зала, окруженный несколькими старшими мужчинами, стоял Кащей. Он был в своей привычной темной водолазке и джинсах, но сегодня на нем была накинута на плечи хорошая кожаная куртка. Он о чем-то говорил, его лицо было серьезным.

И тут его взгляд упал на меня.

Все произошло за считанные секунды. Его речь оборвалась на полуслове. Его глаза, сначала сосредоточенные, расширились, потом сузились, пронзая меня взглядом, полным такого интенсивного, не скрываемого восхищения, что по моей коже побежали мурашки. Он отстранил от себя мужчину, с которым разговаривал, и быстрыми, длинными шагами направился ко мне через зал.

Он не сказал ни слова. Он просто подошел, и прежде чем я успела что-либо сообразить, его руки обхватили мою талию, и он легко, как перышко, поднял меня в воздух. Я вскрикнула от неожиданности, инстинктивно ухватившись за его плечи.

– Кащей, что ты… – начала я, но он закружил меня, прямо посреди зала, полного грозных, немых от изумления мужчин.

Он смеялся. Громко, искренне, от всей души. Его смех гремел под потолком, заглушая шепот и покашливание.
–Ну ты даешь! – воскликнул он, наконец опуская меня на пол, но не отпуская. Его руки все еще держали меня за талию. – Я думал, ты в джинсах каком-нибудь придешь… А ты… Боже мой, София, ты просто… ты невероятна!

Он не обращал никакого внимания на окружающих. Для него в этот момент в зале существовали только мы вдвоем.
–Смотрите все! – он обернулся к замершей аудитории, но его взгляд не отрывался от меня. – Смотрите, какую женщину я нашел! Вы видели когда-нибудь что-то подобное? Это же… это же богиня какая-то! Бархат, мех… И смотри, как она стоит! Всех вас на понюх табака не берет!

Его комплименты были громкими, немного грубоватыми, но такими искренними, что у меня перехватило дыхание. Я видела, как Марат и Вова, стоявшие у входа, переглянулись с одинаковыми выражениями «он совсем рехнулся» на лицах. Я видела, как старшие, с которыми он только что совещался, смотрели на эту сцену с каменными лицами, но в их глазах читалось глубочайшее изумление.

– Кащей, успокойся, – прошептала я, пытаясь высвободиться, но его хватка была железной. – Все смотрят.

– Пусть смотрят! – он снова рассмеялся и, наклонившись, поцеловал меня. Не в лоб, а прямо в губы, коротко, но властно, на глазах у всей своей «братвы». – Пусть все знают, чья ты. И пусть облизываются.

Это был акт наивысшего признания и одновременно – вешания таблички «не трогать, моя». В их мире это значило больше, чем любые клятвы. Я стояла, вся пылая от смеси стыда, смущения и какого-то дикого, запретного торжества. Он выставил меня напоказ, как свой самый ценный трофей, и в этом был свой, извращенный романтизм.

Он, наконец, отпустил меня, но его рука легла мне на поясницу, властно направляя к группе старших.
–Идем. Познакомлю с кое-кем. Не бойся, они с руками не оторвут. У них совесть есть.

Он подвел меня к группе мужчин. Их лица были серьезными, видавшими виды.
–Ребята, это София. Моя. – Он произнес это так просто и окончательно, что спорить было бессмысленно. – София, это…

Он начал представлять их. Я кивала, стараясь сохранять достоинство, пожимая протянутые руки. Их рукопожатия были крепкими, взгляды – оценивающими, но без неприязни. Скорее, с любопытством. Они видели, как их грозный, не поддающийся эмоциям товарищ, только что потерял голову из-за этой девушки. И это заставляло их смотреть на меня иначе.

Заседание прошло как в тумане. Я сидела рядом с Кащеем на одной из скамей, он иногда что-то шептал мне на ухо, объясняя суть споров о разделе территорий, о долгах, о каких-то «предприятиях». Я почти не слушала. Я была слишком сосредоточена на ощущении его руки на моей талии, на его близости, на тех взглядах, что постоянно скользили по мне.

Когда все закончилось, и люди начали расходиться, он повернулся ко мне.
–Ну что? Выдержала?

– Еще бы, – я попыталась шутить, но голос дрогнул.

– Молодец, – он улыбнулся, и в его глазах снова вспыхнули те самые чертики. – Теперь все знают. И ты знаешь. Никаких отступных. Ты моя. Официально.

Он произнес это не как угрозу, а как констатацию свершившегося факта. Факта, который я, надев этот костюм, сама для себя подтвердила. Я могла бегать, могла отнекиваться, но в глубине души я уже приняла правила его игры. И сегодня я показала ему и всем остальным, что готова играть наравне. Пусть и по его правилам. Пока что.

Он проводил меня до машины, снова на глазах у всех, помог сесть на пассажирское сиденье своей «Волги» и, закрывая дверь, сказал:
–А теперь поедем отмечать. Только мы вдвоем.

И в его взгляде я прочитала обещание, что этот день закончится совсем не так, как начался. И что мой «долг» будет выплачен сполна. И самое страшное было в том, что я, закутанная в бархат и мех, уже не хотела отсрочки.