Глава 21.Снег
1декабря
---
Первого декабря я проснулась от того, что в щель между шторами ударил ослепительно-белый свет. Я подошла к окну и ахнула. За ночь мир преобразился. Все крыши, карнизы, ветки деревьев и припаркованные «Жигули» были укутаны толстым, пушистым слоем снега. Он лежал ровным, нетронутым покрывалом, искрясь в лучах низкого зимнего солнца. Это была не та слякотная ноябрьская поземка, а настоящая, глубокая, декабрьская зима. Первая зима в моей новой, странной жизни.
Сердце сжалось от странного чувства – смеси восторга и щемящей тоски. Где-то там, в будущем, тоже шел снег. Но там были другие люди, другая жизнь. А здесь… здесь был он.
Мысль о вчерашнем дне, о том поцелуе в подсобке, снова заставила кровь прилить к щекам. Это было нечто гораздо большее, чем просто физическое влечение. Это было столкновение воль, признание силы, опасный и сладкий яд. «Ты у меня в долгу». Эти слова звенели в ушах навязчивым мотивом.
Я решила не идти в качалку. Мне нужно было пространство. Воздух. Я надела теплые джинсы, свитер и дубленку, которую мне когда-то дала тетя Диляра, и вышла на улицу.
Город звучал по-другому. Снег приглушал все звуки, создавая удивительную, звенящую тишину. Я вышла на пустынный, заснеженный корт, где вчера кипели страсти. Теперь здесь было безлюдно и чисто. Я стояла посреди белого поля, подняла лицо к небу и закрыла глаза, чувствуя, как холодные снежинки тают на моей коже.
– Красиво, да?
Я вздрогнула и обернулась. Позади меня, прислонившись к борту корта, стоял Андрей. На нем была темная куртка, лицо было спокойным, как всегда.
– Да, – выдохнула я. – Очень.
– Первый снег всегда такой, – сказал он, подходя ближе. – Как будто все начинается с чистого листа. – Он помолчал, глядя на снег. – Спасибо тебе. За деньги. Мать чуть не плакала.
– Я ничего особенного не сделала, – пожала я плечами.
– Сделала, – он посмотрел на меня прямо, и в его обычно холодных глазах я увидела искреннюю благодарность. – Кащей никогда ни перед кем не отступает. Никогда. Кроме тебя.
Его слова задели меня за живое. Я посмотрела на него, пытаясь понять, что он знает, что видел.
– Он… – я не знала, что сказать.
– Он не такой, как все, – закончил за меня Андрей. – И ты – тоже. Будь осторожна, София. С чистым листом легко работать. Но если его испортить… – он не договорил, лишь показал взглядом на идеально ровную снежную гладь, – исправить уже не получится.
Он кивнул мне и молча пошел прочь, оставив меня наедине с моими мыслями и сверкающим белым полем. Его слова были не предупреждением, а скорее констатацией факта. Он принял мое присутствие. Принял то, что я каким-то невероятным образом влияю на Кащея.
Я провела на улице еще час, бродила по заснеженным улицам, зашла в магазин и купила себе плитку шоколада и пару мандаринов – редкое и дорогое удовольствие в то время. Возвращаясь домой, я почувствовала легкое беспокойство. Что, если он придет? Что я скажу? Как буду себя вести?
Но дома было тихо и пусто. Никаких признаков незваных гостей. Я разделась, поставила чайник и села у окна, глядя на заснеженный двор. Одиночество, которое еще вчера было желанным убежищем, сегодня казалось немного гнетущим.
Вечером, когда я уже собиралась ложиться спать, раздался сдержанный стук в дверь. Не громкий и настойчивый, как в тот раз, а скорее вежливый. Сердце ушло в пятки. Я подошла к двери и посмотрела в глазок.
На площадке стоял Кащей. Один. На нем было то самое длинное драповое пальто, воротник поднят. В руках он держал небольшую картонную коробку.
Я, сделав глубокий вдох, открыла дверь. Мы стояли и молча смотрели друг на друга.
– Можно? – наконец спросил он, кивнув на квартиру.
Я молча отступила, пропуская его. Он вошел, снял пальто и повесил его на вешалку, как будто делал это каждый день. Потом протянул мне коробку.
– На, – сказал он просто. – Первого декабря же. Полагается.
Я с удивлением взяла коробку. Внутри лежал календарь-домик на следующий, 1986-й год, с красивыми зимними пейзажами, и коробка дорогих шоколадных конфет.
– Спасибо, – пробормотала я, чувствуя, как снова краснею. Этот жест был таким… обычным. Таким человеческим. Он не врывался, не требовал, не пытался взять силой. Он пришел с подарком.
– Не за что, – он прошел на кухню, сел на стул и смотрел, как я ставлю чайник. – Как день прошел?
– Нормально, – ответила я, насыпая заварку в чайник. – Гуляла. Снег первый видела.
– Ага, красивый, – он сказал это почти небрежно, но его взгляд был прикован ко мне. Мы сидели за кухонным столом, пили чай и ели его конфеты. Разговор был простым, о бытовых вещах, о больнице, о том, как пацаны заливали каток. Никаких упоминаний о вчерашнем дне, о долге, о поцелуе. Это было странно и в то же время невероятно комфортно.
Потом он вдруг сказал:
–Завтра поедем за город. Есть одно место. Хочешь?
Не «ты поедешь со мной», а «хочешь?». В его голосе снова был тот самый вызов, но на этот раз приглашающий, а не приказывающий.
Я посмотрела на него, на его спокойное, уверенное лицо, на коробку с календарем, который отсчитывал бы дни моего нового года, и поняла, что мое сопротивление тает, как тот первый снег за окном.
– Да, – ответила я. – Хочу.
Он кивнул, как будто никогда не сомневался в моем ответе. Он допил чай, встал и подошел ко мне. Он не пытался меня обнять или поцеловать. Он просто положил свою большую, теплую ладонь мне на щеку и провел большим пальцем по скуле.
– До завтра, София, – тихо сказал он и, накинув пальто, вышел.
Я осталась стоять посреди кухни, прикасаясь к тому месту на щеке, где только что была его рука. На столе лежал календарь, открывавшийся на первом декабря. Начинался новый месяц. Новая глава. И я, с трепетом и предвкушением, ждала, что же будет написано на ее страницах. Долг еще не был оплачен. Он лишь перешел в новую, более сложную и опасную стадию. И самое ужасное было в том, что я уже не хотела от него отказываться.