Моё время|Кощей

31 ноября

---

Дверь подсобки закрылась, отсекая оглушенный взгляд Андрея и гул голосов из зала. Внезапная тишина оказалась оглушительной. Кащей все еще прижимал меня к стене, его тело было твердой, неумолимой преградой между мной и выходом. Запах его кожи, пота и чего-то неуловимо металлического смешался с запахом старого дерева и пыли в крошечной комнатке.

– Ну что, довольна, командир? – повторил он, и его голос прозвучал низко и интимно в тесном пространстве. Его пальцы впились в мое плечо, не причиняя боли, но и не оставляя шанса на отступление. – Я, такой грозный и неприступный, послушался тебя, как мальчишка. Теперь ты у меня в долгу.

Его дыхание обжигало кожу. Сердце бешено колотилось, посылая волны жара по всему телу. Я попыталась вырваться, сделать вид, что это не действует на меня, но ноги были ватными.

– В каком еще долгу? – выдавила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Я просто сделала то, что было правильно.

– Правильно? – он усмехнулся, и его губы снова коснулись моего лба, затем переносицы, и, наконец, замерли в сантиметре от моих губ. – В нашем мире нет «правильно», София. Есть сила. И есть те, кто эту силу признает. Сегодня ты ее проявила. По отношению ко мне. И за это нужно платить.

Его слова висели в воздухе, густые и тяжелые. Это была не просьба и не угроза. Это была констатация нового правила игры, которое он только что установил.

– И что же ты хочешь? – прошептала я, глядя в его темные, неотрывные глаза.

– Пока? – он медленно провел большим пальцем по моей щеке, и все мое тело содрогнулось от этого прикосновения. – Пока я хочу, чтобы ты перестала от меня бегать. Чтобы ты признала, что то, что между нами, – это не игра. И чтобы ты поцеловала меня сама. Не в лоб. А так, как целуют женщины мужчин, которые им не безразличны.

Мой разум кричал: «Беги! Опасно!». Но тело, преданное дрожью и внезапной слабостью, не слушалось. Он был прав. Я устала бегать. Устала от этой борьбы, от постоянного напряжения. И в его глазах, помимо властности и вызова, я видела что-то еще – искру настоящего, не поддельного интереса. Почти одержимости.

– Я… я не знаю, как, – солгала я, опуская взгляд.

– Врешь, – он мягко приподнял мой подбородок. – Ты все знаешь. Ты просто боишься.

Он был прав. Я боялась. Боялась потерять контроль. Боялась позволить этому человеку, этому хаосу в образе мужчины, войти в мою жизнь еще глубже. Но страх был смешан с пьянящим чувством риска, с тем самым адреналином, который я испытывала, только находясь рядом с ним.

Я сделала неглубокий вдох, поднялась на цыпочки и, прежде чем страх снова сковал меня, коснулась его губ своими.

Это был не нежный, исследовательский поцелуй. Это было короткое, стремительное прикосновение, полное вызова и смирения одновременно. Я попыталась сразу отстраниться, но его рука мгновенно обвила мою шею, удерживая на месте.

– Мало, – прошептал он против моих губ. – Это была лишь расписка в получении долга.

И тогда он поцеловал меня по-настоящему. Это был не грубый, захватнический поцелуй, которого я ожидала. Он был властным, но удивительно сладостным. Глубоким, не оставляющим места для сомнений. Мир сузился до гула в ушах, до вкуса его губ, до ощущения его рук на моей спине, прижимающих меня к себе так плотно, что, казалось, наши сердца бьются в унисон. Я перестала сопротивляться. Мои руки сами поднялись и вцепились в его куртку, удерживаясь, чтобы не упасть, потому что земля уходила из-под ног.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, чтобы перевести дух, в голове у меня был туман. Я тяжело дышала, прислонившись лбом к его груди.

– Вот так-то лучше, – его голос был хриплым, и я почувствовала, как вибрирует его грудь.

Внезапно снаружи, из зала, донесся нарастающий гул голосов, который сменился криками и звуками драки. Кащей мгновенно изменился в лице. Все томность и страсть исчезли, уступив место привычной холодной собранности.

– Дела, – коротко бросил он, отпуская меня. – Останешься здесь. Не выходи.

Он вышел из подсобки, и я услышала, как его голос, громовой и властный, прорезал общий шум:
–Разойтись! Кто тут у меня базарит без спросу?

Я осталась стоять посреди комнаты, все еще дрожа и пытаясь осмыслить произошедшее. Мой первый поцелуй в этом времени. С Кащеем. С человеком, который был воплощением всего, против чего я должна была бороться. И что самое ужасное – мне это понравилось. Мне понравилась эта опасность, эта полная потеря контроля.

Я медленно опустилась на стул, все еще чувствуя вкус его губ на своих. Через несколько минут дверь снова открылась, и вошел Марат. Он выглядел озадаченным и немного испуганным.

– София, ты в порядке? – спросил он, оглядывая меня.

– Да, – ответила я, и голос мой прозвучал сипло. – Что там было?

– Да так, мелочь, – он махнул рукой. – Пацаны с «Кинопленки» заявились, хотели поговорить. Кащей их… убедил уйти. – Он помолчал, переступая с ноги на ногу. – Слушай… Андрей рассказал про деньги. Спасибо. Я не знаю, как ты это провернула, но… спасибо.

– Не за что, – устало улыбнулась я.

– Кащей сказал, чтоб я тебя проводил, – добавил Марат. – Говорит, тут сегодня будет неспокойно.

Провожали мы с ним молча. Воздух между нами был наполнен невысказанными вопросами. Он видел, как я увела Кащея в подсобку. Он, наверное, догадывался, что произошло за закрытой дверью.

У моего подъезда он остановился.
–София… – он не знал, как начать. – Ты же понимаешь, что он… он не тот парень, с которым можно просто погулять и забыть?

– Я понимаю, Марат, – тихо сказала я. – Но, кажется, уже поздно что-то понимать.

Он тяжело вздохнул.
–Ладно. Береги себя. И… если что, я рядом.

Я вошла в свою пустую квартиру. Тишина и одиночество обрушились на меня с новой силой после шума и хаоса качалки, после его прикосновений. Я прошла в ванную и посмотрела на свое отражение в зеркале. Растрепанные волосы, распухшие губы, глаза, полные смятения. Я прикоснулась пальцами к губам, как бы пытаясь сохранить ощущение его поцелуя.

«Ты у меня в долгу», – сказал он.

И поцелуй был лишь авансом. Первым взносом по необъятному, пугающему и до безумия притягательному долгу. Я легла в кровать, но сон не шел. Перед глазами стояло его лицо – то насмешливое, то суровое, то неожиданно нежное в момент поцелуя. Я ввязалась в опаснейшую игру, ставки в которой были выше, чем я могла себе представить. И самой страшной была не его ярость, не его власть, а то, что я уже не хотела из этой игры выходить. Потому что в мире, где я была чужой, только рядом с ним я чувствовала себя по-настоящему живой. Даже если эта жизнь висела на волоске.