Моё время|Кощей

---

Утро после той безумной ночи началось с тяжелой головы и странного чувства вины, смешанного со смутным беспокойством. Мысль о Кащее, о том нелепом поцелуе в лоб, заставляла меня ворочаться в постели, чувствуя, как по щекам разливается краска. Что он подумал? Сочтет это слабостью? Или, того хуже, знаком, что я готова вернуться под его крыло? Нет, я не могла допустить такого. Но и сидеть в четырех стенах, изводя себя сомнениями, тоже не было сил.

Мне нужно было отвлечься. Увидеть кого-то, кто не вызывал бы такого вихря противоречивых эмоций. И я вспомнила о пацанах. О Марате, Андрее, Зиме и Турбо. Они были проще. Их мотивы были понятны – своя братва, свои правила. И вчера, в больнице, в их глазах я увидела не просто благодарность, а что-то похожее на раскаяние и даже на теплоту.

Прежде чем отправиться в качалку, я зашла в ближайший гастроном. Витрины, пустовавшие в 85-м, все же порадовали наличием шоколада. Я набрала несколько плиток самого дорогого, что нашла – «Аленки» и «Спартак». Это был жест. Жест примирения и… благодарности за те неловкие объятия, которые они стерпели.

Сумка с шоколадками и легкое нервное покалывание в груди сопровождали меня по дороге к знакомому подвалу. Я спустилась вниз, и на меня снова пахнуло знакомым коктейлем запахов – пота, металла и сырости. Было не так многолюдно, как обычно. Видимо, последствия вчерашней стычки давали о себе знать.

Первым меня заметил Зима. Он сидел на скамье, растирал плечо и что-то говорил Турбо. Увидев меня, он замолчал и ткнул локтем напарника. Оба уставились на меня с нескрываемым удивлением.

– Ну, здрасьте, – сказала я, останавливаясь перед ними. – Как самочувствие?

– Живые, – буркнул Турбо, но в его глазах не было привычной неприязни. – Спасибо за вчерашнее. Руку, кстати, почти не чувствую, хорошо зашила.

– Не за что, – я улыбнулась и, достав из сумки две плитки шоколада, протянула им. – Держите. Для восстановления сил.

Они взяли подарки с таким видом, будто я вручила им не сладости, а секретные документы. Растерянность на их лицах была такой искренней, что мне стало почти смешно.

– Ты чего это? – нахмурился Зима, но начал открывать Алёнка
–Просто так, – пожала я плечами. – А где остальные?

– Марат с Пальто в подсобке, – кивнул Турбо в сторону знакомой двери.

Я направилась туда и, постучав, вошла без приглашения. Марат и Андрей сидели за столом. На столе стояла бутылка с какой-то мутной жидкостью, вероятно, спиртом для растираний, и они обрабатывали друг другу синяки. При моем появлении они оба вздрогнули.

– София? – Марат удивленно поднял бровь, отчего его синяк под глазом стал еще заметнее. – Ты чего тут?

– В гости, – сказала я, выкладывая на стол оставшиеся плитки шоколада. – Принесла вам гостинцы. Как держитесь?

Андрей молча взял шоколад, кивнул в знак благодарности и убрал его в карман. Его взгляд был, как всегда, непроницаемым, но в нем читалось одобрение.

– Держимся, – ответил Марат, с интересом разглядывая «Аленку». – Спасибо. А ты… где пропадала? Где живешь-то теперь?

Вот он, главный вопрос. Я приготовилась.
–Устроилась, – уклончиво ответила я, присаживаясь на свободный стул. – Снимаю комнату. Недалеко отсюда.

– Одна? – в голосе Марата прозвучала тревога.
–Одна, – подтвердила я. – И мне нормально. У меня работа. Я сама о себе забочусь.

– Работа? А ну да ,больница – подключился к разговору Андрей, впервые за вечер обратившись ко мне напрямую.

– Да ,ночная смена. Медсестрой… ну, почти, – добавила я, видя их удивление.

Наступило короткое молчание. Они переваривали информацию.
–В больнице… – медленно проговорил Марат. – Ну, вчера мы твои таланты оценили. Серьезно. Спасибо еще раз. Кащей, кстати, жив-здоров, уже ругается, требует к себе. Тебя, кстати, спрашивал.

Сердце у меня екнуло. Я сделала вид, что это меня не волнует.
–Ну и пусть спрашивает. Я не обязана ему докладывать.

Мы посидели еще немного. Я расспрашивала об их делах, они – о моей работе. Разговор был простым, почти дружеским. Было приятно. Приятно чувствовать, что эти стены, эта «качалка», стали для меня чем-то вроде нейтральной территории, где я могла быть просто Софией, а не «инвестицией» Кащея или потерявшейся девочкой.

Когда я собралась уходить, уже смеркалось. Я вышла на улицу, и холодный вечерний воздух приятно охладил разгоряченные щеки. Идти к Кащею? Мысль об этом вертелась в голове, но я тут же ее отогнала. Нет. Это была плохая идея. Один необдуманный поступок – тот поцелуй – уже все запутал. Второй мог все окончательно испортить. Лучше вернуться домой, к себе, в свою тихую, безопасную квартирку.

Я уже почти дошла до своего района, как вдруг сзади раздались быстрые шаги, и чья-то рука схватила меня за запястье. Я вскрикнула от неожиданности и обернулась. Передо мной стоял Марат, запыхавшийся.

– Ты куда это так быстро? – спросил он, не отпуская мою руку. – Я тебя чуть не потерял. Провожу.

– Марат, мне не нужно сопровождение, – попыталась я вырваться, но он держал крепко.

– Нужно, – его тон был неожиданно твердым. – Мамка за тебя трясется. И отец спрашивает постоянно, где ты, когда придешь. Они тебя, как дочь, успели полюбить, а ты взяла и сбежала.

Его слова задели меня за живое. Мы пошли рядом, и наступило неловкое молчание.

– Как они? – тихо спросила я наконец.
–Скучают, – ответил Марат. – Мама все вспоминает, как вы пирожки вместе пекли. А отец… он у нас не особо разговорчивый, но видно, что переживает. Говорит: «Хорошая девка была, жаль, ушла». Они тебя не винят, понимаешь? Они просто волнуются.

Я слушала его, и по щеке непроизвольно скатилась слеза. Я быстро смахнула ее.
–Скажи им… скажи, что у меня все хорошо. Что я нашла работу. Что я… что я тоже по ним скучаю.

– Сама скажешь, – упрямо сказал Марат. – Как-нибудь зайди. Хоть на пять минут.

Мы дошли до моего подъезда. Вернее, до подъезда, где жил Марат. Я остановилась и повернулась к нему.

– Спасибо, Марат. За все. За то, что не бросил меня тогда, на дороге. За то, что впустил в свой дом. И за то, что проводил сейчас.

Я сделала шаг вперед и обняла его. На этот раз объятия были не истеричными, как в больнице, а спокойными, полными искренней благодарности. Он слегка похлопал меня по спине.

– Да ладно, дура… Береги себя. И… если что, ты знаешь, где нас найти.

Он развернулся и зашагал прочь. Я стояла и смотрела ему вслед, пока он не скрылся за углом. Я подождала еще несколько минут, убедившись, что он точно ушел и не вернется «проверить». Затем я быстро, почти бегом, пересекла двор и юркнула в подъезд соседнего дома.

Войдя в свою квартиру, я прислонилась к двери и закрыла глаза. Было и грустно, и в то же время спокойно. Я сбросила с себя верхнюю одежду, налила себе чаю из заварочного чайника и устроилась на стуле у окна.

И снова мысли понеслись к нему. К Кащею. Этот чертов Кащей. Почему он так прочно засел в моей голове? Почему одно лишь упоминание его имени заставляло сердце биться чаще? Он был всем, против чего я всегда боролась – властным, жестоким, не признающим границ. Он пытался мной командовать, владеть мной. И в то же время… он видел во мне что-то большее. Он бросал мне вызов. Он был тем единственным человеком в этом времени, который не смотрел на меня как на странную девочку или на объект для защиты. Он видел во мне равного соперника. И в этом была своя, извращенная прелесть.

Я допила чай, мысленно ругая себя за эту дурацкую сентиментальность. Он – опасность. Он – проблемы. И точка.

Я убрала посуду, переоделась в пижаму и забралась в кровать. Усталость от бессонной ночи и эмоциональной встряски давала о себе знать. Я закрыла глаза, и последним образом перед сном было его лицо – то бледное и беззащитное на больничной подушке, то искаженное яростью в тот вечер, когда он вломился в квартиру. Этот человек был для меня загадкой, болезнью и наркотиком одновременно. И я, похоже, уже успела подсесть. С этим осознанием я и провалилась в тяжелый, беспокойный сон.