Моё время|Кощей

????
---

Следующее утро врезалось в сознание не лучом солнца, а тяжелым, тупым гулом в висках. Я лежала, уставившись в знакомый потолок с паутинкой трещин, и по крупицам собирала вчерашний вечер. Пальто Кащея, висящее на спинке стула, было вещественным доказательством того, что все это не приснилось. Ночная поездка за рулем «Волги», пьяные возгласы Кащея «Давай, быстрее!», бледные, перекошенные лица пацанов на заднем сиденье… При одной этой мысли по телу разливалась странная смесь восторга и ужаса.

На кухне пахло жженым хлебом и крепким чаем. Марат сидел, ссутулившись над столом, и с мрачным видом ковырял ножом угольки на тосте. Он выглядел так, будто провел ночь не в своей кровати, а на фронте. Когда я вошла, он поднял на меня взгляд, в котором читалось вселенское утомление и немой укор.

– Доброе утро, – проскрипела я, опускаясь на стул.

– Ничего доброго, – буркнул он в ответ. – У меня до сих пор в ушах свистит. Ты с ума сошла, гоняя на той скорости? Я думал, мои последние часы настали.

– Я же не разбила нас, – напомнила я, пытаясь скрыть улыбку. – И Кащею понравилось.

– Кащей был пьян в стельку! – Марат отшвырнул нож, и тот со звоном упал в тарелку. – Ему в таком состоянии и на ракете лететь понравится! Ты понимаешь, что могла нас всех угробить? Или тебя поцарапают – и он мне всю рыжуху откроет, как и обещал?

– Он… он это вчера серьезно? – спросила я, наконец осознавая вес тех пьяных угроз.

– Кащей никогда не шутит, – мрачно констатировал Марат. – Даже когда пьяный. Особенно когда пьяный. Так что отныне ты, можно сказать, ходячая святыня под его покровительством. Поздравляю.

Он произнес это с такой горькой иронией, что мне стало не по себе. Быть «святыней» в этом мире значило быть мишенью. Мне вдруг ясно представилось, как Зима, Турбо и все остальные теперь смотрят на меня – не как на странную, но свою, а как на чужую, опасную икону, до которой нельзя дотронуться.

– Я не хотела тебе проблем, Марат, честно, – тихо сказала я.

– Да уж поздно, – он тяжело вздохнул и отпил чаю. – Теперь ты моя проблема. Пока Кащей не передумает.

Дверь в прихожую скрипнула, и на кухню вошел Андрей. Он выглядел свежим и собранным, как всегда. Его взгляд скользнул по моему лицу, потом по Марату.

– Выжили, – констатировал он, подходя к плите и наливая себе чай.

– Чудом, – проворчал Марат. – Ты видел, как она гоняла? Я до сих пор отойти не могу.

– Видел, – Андрей сел за стол напротив меня. Его серые глаза были спокойны и проницательны. – Рулит она неплохо. Неожиданно.

– Спасибо, – сказала я, чувствуя неловкую гордость.

– Это не комплимент, – парировал он. – Это констатация факта. Где научилась?

Это был прямой вопрос. Ложь про амнезию уже не работала, по крайней мере, с ним. Я пожала плечами, выбирая слова.
–Не помню. Просто… знаю, как.

Андрей не стал настаивать, лишь медленно отпил из своего стакана. Потом его взгляд упал на пальто Кащея, висевшее на спинке моего стула.
–Теперь ты в долгу, – тихо сказал он. – У Кащея ничего просто так не бывает. Он тебя прикрыл. Значит, ты ему зачем-то нужна.

Его слова повисли в воздухе, холодные и тяжелые. Марат мрачно кивнул, подтверждая его правоту. Веселое приключение внезапно обрело серьезные, взрослые и очень опасные контуры.

В этот момент в квартире снова раздался звонок. Тетя Диляра, возившаяся в ванной, крикнула: «Марат, открой!»

Марат с неохотой поднялся и вышел в прихожую. Мы с Андреем сидели молча, прислушиваясь. Послышались приглушенные голоса. Через минуту Марат вернулся, и с ним были Зима и Турбо.

Они вошли на кухню, и атмосфера в комнате мгновенно изменилась. Стала плотной, натянутой. Они не были враждебны, но их обычная развязность куда-то испарилась. Они стояли, переминаясь с ноги на ногу, как провинившиеся школьники.

– Ну что, встали? – Зима попытался ухмыльнуться, но получилось неуверенно. Его взгляд скользнул по мне и тут же отвелся.

– Встали, – буркнул Марат. – Чего пришли?

Турбо засунул руки в карманы своей телогрейки.
–Да так… Кащей звонил утром. Сказал… проведать вас. Узнать, как вы там после вчерашнего.

Он произнес это с такой неестественной, подобострастной интонацией, что мне стало не по себе. Это были не те Зима и Турбо, что вчера «воспитывали» пацанов на корте. Это были другие люди – осторожные, расчетливые.

– Мы живы, – сухо сказал Андрей. – Можете передать.

– Ага, передадим, – кивнул Зима. Его внимание снова переключилось на меня. – А ты… ничего так, держишься. За рулем.

– Спасибо, – пробормотала я.

Наступила неловкая пауза. Они явно хотели что-то еще сказать, но не решались. Наконец Турбо, кряхтя, вытащил из кармана пачку «Казбека» и протянул Марату.
–Держи. С Кащеем сегодня виделись. Он… передал.

Марат взял пачку с видом человека, принимающего взрывное устройство. Он понимал, как и я, что это не просто сигареты. Это был знак. Знак того, что Кащей помнит о своем «покровительстве» и напоминает о себе.

– Ладно, мы пошли, – Зима кивнул нам и, толкнув Турбо в спину, поспешно ретировался из квартиры.

Когда дверь закрылась, на кухне снова воцарилась тишина. Марат с отвращением посмотрел на пачку в своей руке и швырнул ее на стол.

– Вот блин, – выдохнул он. – Теперь мы у него на крючке. И ты – главная приманка.

Я смотрела на золотистую пачку «Казбека», и по спине бежали мурашки. Вчерашний восторг окончательно испарился, оставив после себя тяжелый, свинцовый осадок. Быть под защитой Кащея оказалось не веселой игрой, а опасной игрой со своими правилами, которые я еще не до конца понимала. И самой страшной была неизвестность – а что, собственно, он за эту защиту захочет получить?

---

Тяжелое молчание после ухода Зимы и Турбо висело в воздухе, как запах гари. Пачка «Казбека» лежала на столе, словно неразорвавшаяся граната. Марат мрачно уставился на нее, затем резко встал, схватил пачку и сунул в карман.

– Выброшу на ходу, – буркнул он, избегая моего взгляда.

Андрей, не проронив ни слова, допил свой чай, поставил стакан в раковину и, кивнув нам, вышел. Его молчание было красноречивее любых слов – он явно давал нам пространство, чтобы мы сами разобрались в последствиях.

– Марат, – тихо начала я. – Я правда не хотела…

– Знаю, что не хотела, – он резко обернулся ко мне, и в его глазах горели смешанные чувства – злость, страх и какая-то неизбывная усталость. – Но получилось, как получилось. Теперь ты у всех на виду. И не только у пацанов. Кащей – он не просто «крутой пацан». У него связи. Дела. Теперь ты часть этих «дел», сама того не зная. И я, получается, тоже.

Он подошел к окну и отдернул занавеску, глядя на серый двор.
–Раньше ты была просто странной девочкой, которую я приютил. Теперь ты… его протеже. И все это видят. Зима с Турбо принесли не сигареты. Они принесли весть: «Шеф о вас помнит. Не вздумайте выйти из игры».

Я слушала его, и мне становилось все хуже. Я представляла себе этот мир как опасное, но в целом простое место с четкими правилами: свои и чужие, сила и слабость. Но теперь он обрастал сложностями, тенями, многослойными отношениями, в которых я была всего лишь пешкой.

– Что мне делать? – спросила я, и голос мой прозвучал слабо.

– Ничего, – коротко бросил Марат, поворачиваясь ко мне. – Сидеть тихо. Не высовываться. Не искать с ним встреч. Может, забудет. Хотя… – он горько усмехнулся, – Кащей ничего не забывает.

В этот момент зазвонил телефон в прихожей. Редкий, пронзительный звонок, заставляющий вздрагивать. Марат поморщился и пошел отвечать. Я сидела, затаив дыхание, слушая его односложные ответы.

– Ага… Понял… Ладно.

Он вернулся на кухню, лицо его стало еще мрачнее.
–Это был Колян, приятель Кащея. Передает, чтоб ты была сегодня вечером дома. К тебе заедут.

– Ко мне? – я вскочила со стула. – Кто? Зачем?

– Не знаю. Сказал – «по делу». Вежливо, но настойчиво. – Марат смотрел на меня с нескрываемой тревогой. – Видишь, как быстро? Уже работа пошла.

Остаток дня прошел в мучительном ожидании. Я пыталась читать старый журнал «Работница», который нашла у тети Диляры, но буквы расплывались перед глазами. Я чувствовала себя как преступник, ожидающий приговора. Марат нервно похаживал по квартире, то и дело подходя к окну и выглядывая во двор.

Тетя Диляра, чувствуя напряжение, старалась не лезть с расспросами, но по ее встревоженному лицу было видно, что она все понимает.

Вечером, когда за окном окончательно стемнело, во дворе заурчал мотор. Не громкий, но уверенный. Марат, стоявший у окна, напрягся.

– «Волга». Кащея нет. Один из его ребят. Тот самый Колян.

Мое сердце упало. Я инстинктивно поправила волосы, хотя это было абсолютно бессмысленно. Раздался звонок в дверь. Марат, бросив на меня последний взгляд, полный немого вопроса «ты готова?», пошел открывать.

В дверях стоял невысокий, коренастый мужчина лет тридцати. Одетый в добротную кожаную куртку, он держался спокойно и уверенно. Его лицо было непроницаемым.

– София? – спросил он, вежливо кивнув мне через плечо Марата.

– Я, – выдохнула я, делая шаг вперед.

– Кащей просил передать, – он протянул мне небольшой, плотный конверт. – И спросить, не нужна ли какая помощь. По быту. Продукты, что-то еще.

Я взяла конверт. Он был тяжелым. Я поняла, что внутри деньги. У меня перехватило дыхание.

– Нет… нет, спасибо, все есть, – пролепетала я.

Мужчина – Колян – кивнул.
–Как скажешь. Если что, передашь через Марата. Кащей сказал, чтоб ты не стеснялась.

Он еще раз кивнул, бросил оценивающий взгляд на Марата и, развернувшись, ушел. Мы стояли в прихожей и слушали, как заводится мотор и машина отъезжает.

Марат молча закрыл дверь и повернулся ко мне. Его взгляд был тяжелым.
–Ну, давай, смотри, что он тебе передал.

Я дрожащими пальцами вскрыла конверт. Внутри лежала пачка денег. Не огромная, но очень солидная для 1985 года. И маленькая, аккуратно сложенная записка. Я развернула ее. Крупный, размашистый почерк:

«На обувку. С.»

Я протянула записку и деньги Марату. Он взглянул, и его лицо исказила гримаса.
–«На обувку», – он с презрением прочел вслух. – Это не на обувку, София. Это аванс. Плата за молчание. За лояльность. Чтобы ты знала, что теперь на его содержании.

Он швырнул конверт с деньгами на тумбу в прихожей, словно они жгли ему руки.
–Теперь ты официально его… я даже не знаю кто. Подопечная? Собственность?

– Я ничего не просила! – взорвалась я, наконец. Унижение и злость переполнили меня. – Я не хочу его денег! Я не хочу быть ничьей собственностью!

– А тебя спросили? – холодно парировал Марат. – Он просто поставил тебя перед фактом. Ты ему интересна. Почему – одному богу известно. Может, потому что ты смелая. Может, потому что ты странная. А может, просто потому, что он так захотел. И теперь у тебя два пути: принять его правила или… – он не договорил, но я поняла.

«Или» в их мире обычно заканчивалось плохо.

Я посмотрела на конверт, лежащий на тумбе. Он казался мне позорным клеймом. Но внутри, сквозь страх и унижение, пробивалось и другое чувство – опасное, запретное любопытство. Что он за человек? Чего он хочет на самом деле? И почему именно я?

– Что мне делать с деньгами? – тихо спросила я.

– Спрячь, – коротко сказал Марат. – Не трогай. Может, еще отдашь, если повезет. А сейчас… сейчас просто живи. И смотри в оба.

Он ушел в свою комнату, оставив меня одну в прихожей с тяжелым конвертом в руках и с еще более тяжелыми мыслями. Я подняла взгляд и увидела свое отражение в темном стекле входной двери. Измученное, испуганное лицо девушки из другого времени, которая вляпалась в такие истории, какие и не снились героям ее любимого сериала. Игра началась по-настоящему, и ставки оказались гораздо выше, чем я могла предположить.