Моё время|Кощей

???,
---

Дом культуры встречал нас оглушительным гулом. Из распахнутых дверей главного зала лилась мощная, ритмичная волна музыки – играла какая-то зажигательная советская синтезаторная попса. Воздух в фойе был густым от смешения запахов духов, одеколона и свежего полового воска. Марат и Андрей, как заправские завсегдатаи, уверенно направились к гардеробу, скинули свои куртки и получили номерки. Я, чувствуя себя немного потерянной, последовала их примеру, с сожалением расставаясь с теплой, пахнущей Маратом курткой. Теперь я осталась в своем наряде, и прохладный воздух фойе сразу пробрал меня до костей.

Мы втроем прошли в огромный, ярко освещенный зал. Людей было битком. Дискотека в самом разгаре. Под потолком вращалась шар-зеркало, рассыпая по танцующим блики света. Марат, наклонившись ко мне, чтобы перекричать грохочущий бас, начал свой краткий экскурс.

– Смотри и запоминай, – он показал головой в разные концы зала. – Тут все по своим. Не зря говорят – «круги». Вон там, у колонны, «Домбыт» тусуются. Ближе к сцене – «Кинопленка» те еще чушпаны. А вон в том углу – наши. «Универсам».

Я кивала, делая вид, что впитываю новую информацию, хотя в душе все это знала до мельчайших деталей. Было странно видеть эти «круги» не на экране, а вживую – группы парней и девушек, объединенные по территориальному признаку, со своей особой атмосферой и иерархией.

Мы начали пробираться сквозь толпу к нашему углу. По пути на нас обращали внимание. Девушки оглядывали мой наряд с любопытством и легкой завистью, парни – с оценивающим интересом. Было ясно, что новое лицо, да еще и в компании Марата и Пальто, не осталось незамеченным.

В углу, в тени огромного фикуса в кадке, уже собралась наша компания. Там были знакомые и не очень лица. И, конечно, Зима и Турбо. Они стояли чуть в стороне, наблюдая за подходом. Когда мы подошли, Турбо кивнул Марату.

– Что, Суворов, губу зашили? – поинтересовался он беззлобно.

– Само заживет, – отмахнулся Марат. – Главное, что на дискотеке.

– Это главное, – с ухмылкой подтвердил Зима, и его взгляд скользнул по мне. Он внимательно, с ног до головы, оглядел мой наряд, и на его обычно холодном лице появилось что-то похожее на одобрение. – А ты, я смотрю, сегодня при полном параде. Красивая. Не то что вчера, как пацанка переодетая.

Я закатила глаза, но не смогла сдержать улыбки.
–Спасибо, наверное. Тетя Диляра помогла.

– Помогла хорошо, – в разговор вступил Турбо, тоже изучая меня. – Теперь хоть в люди показывать не стыдно.

Мы немного постояли, поговорили о чем-то незначительном. Музыка гремела, ритм проникал прямо в кости. Зима, отбивая такт каблуком, вдруг сказал, глядя на меня:
–Ну что, залетная, наш фирменный танец знаешь?

– А какой у вас фирменный? – удивилась я,хотя знала о чем он

В ответ он только широко ухмыльнулся, схватил меня за руку и потащил в круг, который уже начали образовывать наши ребята. Андрей и Марат, усмехнувшись, последовали за нами. И началось нечто невообразимое. Это был не танец в привычном понимании, а скорее энергичное, почти ритуальное действо – набор простых, но очень экспрессивных движений: подскоки, притоптывания, щелчки пальцами. Зима показывал, я с смехом пыталась повторять, путалась, Марат подтрунивал, а Андрей, стоя чуть поодаль, отбивал сложный ритм каблуком и носком ботинка, и у него получалось это виртуозно. Мы были всего лишь частью большого круга, но в тот момент я чувствовала себя своей. Это было весело, беззаботно и по-юношески заразительно.

Так пролетел час, может, больше. От бесконечных подскоков и движений у меня закружилась голова, и я, отдышавшись, крикнула Марату, что выйду на воздух. Он кивнул, уже снова погрузившись в разговор с кем-то из пацанов.

Я протиснулась сквозь толпу и вышла в прохладное, почти зимнее фойе, а оттуда – на крыльцо ДК. Воздух был морозным и обжигающе чистым после душного зала. Я сделала несколько глубоких вдохов, глядя на свое дыхание, превращающееся в пар. И тут мой взгляд упал на группу мужчин, стоявших чуть поодаль, у скамейки. Они курили, о чем-то негромко разговаривая. И один из них... мое сердце пропустило удар.

Кащей. Он сидел на спинке лавочки, откинувшись назад, одна нога на земле, другая – на сиденье. На нем была темная водолазка и джинсы, а на плечах накинуто то самое черное кожаное пальто. Он слушал что-то говорившего ему мужчину постарше, его лицо было серьезным, но в уголках губ играла все та же знакомая усмешка. Он был таким... взрослым. Не просто старше пацанов, а именно взрослым, состоявшимся мужчиной, со своим весом и своими делами.

Я не смогла сдержаться. Я помахала ему. Небольшой, почти застенчивый взмах рукой.

Он заметил движение, повернул голову. Его взгляд скользнул по мне, узнал, и на его лице расплылась та санная, чуть кривая от щербинки между зубов, ухмылка. Он что-то коротко сказал своим спутникам, те кивнули, и он, не спеша, направился ко мне.

– Ну, здрасьте, смелая, – произнес он, останавливаясь передо мной. Его голос был низким и, как мне показалось, чуть насмешливым. – Одна? Где твоя свита?

– Там, – кивнула я в сторону зала. – Танцуют. А я вышла подышать.

Он оглядел мой наряд, его взгляд задержался на тонком золотом крестике на моей шее, потом скользнул по туфлям на каблуке.
–А ты, я смотрю, сегодня не на штурм качалки идешь, а на бал. Выглядишь... хорошо.

– Спасибо, – я почувствовала, как краснею. На мне ничего из теплого не было, и я непроизвольно поежилась от холода.

Он заметил это. Не говоря ни слова, он скинул с плеч свое объемное кожаное пальто и накинул его мне. Оно было невероятно тяжелым, теплым и пахло кожей, дорогим табаком и чем-то еще, неуловимо мужским.

– Спасибо, – снова пробормотала я, кутаясь в него. Оно было таким большим, что я утонула в нем с головой.

– Не за что. Замерзнешь –А мне потом ухаживать за тобой – он усмехнулся. Мы постояли молча. – Так сколько тебе-то лет, а? – вдруг спросил он. – А то с тобой как с взрослой разговариваю, а сама-то, по лицу вижу, совсем девочка.

– Восемнадцать, – честно ответила я.

Он свистнул, и в его глазах мелькнуло искреннее удивление.
–Восемнадцать? Блин... А я тебе дал... ну, сильно больше. – Он покачал головой. – А выглядишь... солидно.

В этот момент из зала донеслись первые, медленные аккорды новой мелодии. Узнаваемый, томный ритм медляка. Кащей повернул голову к дверям, потом снова посмотрел на меня. Его фирменная ухмылка стала еще шире. Он сделал театральный жест, изящно вытянув руку вперед, как настоящий джентльмен с викторианской гравюры.

– Ну что, восемнадцатилетняя барышня, разрешите пригласить вас на этот медленный танец? – произнес он с преувеличенной галантностью.

Я рассмеялась. Это было так неожиданно и так здорово.
–Разрешаю, – сказала я, с комичной важностью подавая ему руку.

Он принял ее, и его пальцы, твердые и теплые, сомкнулись вокруг моих. Мы вошли в зал. Музыка лилась медленной, чувственной волной. Пары тесно прижимались друг к другу, раскачиваясь в такт. Кащей уверенно повел меня в центр зала, раздвигая толпу одним лишь своим присутствием. Он положил свои руки мне на талию, а мои руки легли ему на плечи. Мы начали танцевать.

Это было неловко и в то же время невероятно естественно. Он был высоким, и мне приходилось слегка запрокидывать голову, чтобы видеть его лицо.

– Ну как, нравится в нашем медвежьем углу? – спросил он, глядя на меня сверху вниз.

– А вы тут все такие... гостеприимные, – парировала я. – Сразу и в качалку приглашают, и по морде бьют, и на танцы.

Он рассмеялся, и его грудь вибрировала под моими ладонями.
–Это у нас такой ритуал посвящения. Прошел проверку – свой. Ты, я смотрю, успешно проходишь.

– Стараюсь, – улыбнулась я.

Мы кружились, и за его спиной я начала замечать знакомые лица. Марат, Андрей, Зима, Турбо. Они стояли у нашего «круга» и смотрели на нас. На их лицах было написано чистейшее, неподдельное изумление. Марат смотрел, широко раскрыв глаза, будто видел призрак. Андрей, как обычно, не выражал почти ничего, но его напряженная поза говорила сама за себя. Зима и Турбо перешептывались, явно обсуждая происходящее. Эта картина была такой забавной, что я снова рассмеялась.

– Чего ржешь? – спросил Кащей, следуя за моим взглядом. Он увидел пацанов и усмехнулся. – А, понятно. Удивил народ.

– Вы их всех, кажется, пугаете, – заметила я.

– Это правильно. Уважать должны, – ответил он просто.

Песня подходила к концу. Последние аккорды прозвучали, и он, все еще держа меня за талию, слегка отклонился назад, снова с той же театральной галантностью.

– Спасибо за танец, барышня. Было приятно. Но, к сожалению, дела ждут. Не могу весь вечер протанцевать с прекрасными незнакомками.

Он отпустил меня, сделал небольшой, почти шутливый поклон. Я, недолго думая, ответила ему таким же комичным реверансом, как настоящая леди. Мы оба снова рассмеялись.

– Беги к своим, – кивнул он в сторону онемевшей группы наших пацанов. – А то они там, наверное, уже инфаркт получают.

Он развернулся и тем же неторопливым, уверенным шагом направился к выходу, оставив меня стоять в центре зала в его огромном кожаном пальто.

Как только он скрылся из виду, ко мне тут же подбежали Марат, Андрей, Зима и Турбо. Их лица были шедеврами изумления.

– Ты... ты с КАЩЕЕМ ТАНЦЕВАЛА МЕДЛЯК?! – выдохнул Марат, глядя на меня, будто я только что спустилась с Луны.

– Ну, да, – пожала я плечами, стараясь выглядеть как можно более невозмутимой. – Он пригласил. Я не могла отказать джентльмену.

– Джентльмену? – Зима фыркнул. – Кащей? Ты о ком?

– Он был очень вежлив, – сказала я, кутаясь в пальто, все еще хранившее его тепло.

– Блин, София... – Марат провел рукой по волосам. – Ты вообще понимаешь, что это... это...

– Это круто, – неожиданно для всех, в том числе и для себя, закончил фразу Турбо. Он смотрел на меня с новым, уважительным интересом. – Ни одна девчонка во всем районе не отважилась бы на такое. Ты либо сумасшедшая, либо... в общем, респект.

Андрей молча смотрел то на меня, то на дверь, через которую ушел Кащей. Потом его взгляд вернулся ко мне, и в его обычно холодных глазах я прочитала нечто новое – не просто недоумение, а глубочайшее, почти философское раздумье.

Я стояла среди них, закутанная в кожаную броню самого грозного человека в районе, и понимала, что очередная граница в этом странном мире была мной взята. И пусть они не понимали, как и почему это произошло, но теперь они смотрели на меня иначе. И в этом «иначе» была не только тревога, но и растущее уважение. А это было куда важнее любых слов.