Когда цветет любовь

К счастью, за прогулянный урок физкультуры нам ничего не было, а вот за побег – да. Уже следующим утром наша компания, состоящая из меня, Лизки, Вити, нашей классной руководительницы и уборщицы, стояла в кабинете завуча. Женщина недовольно поглядывала то на меня, то на моих друзей, периодически делая какие-то записи на листе бумаги.

— Вы осознаете, насколько серьезно подставили нас? — произнесла она, чуть отбросив ручку в сторону. — В самом начале года прогулять урок, подставить учителя физкультуры и свою классную руководительницу. Можете не сомневаться, все это будет отражено в ваших характеристиках.
Мы втроем, как преступники, стояли смирно и смотрели в пол. Меня жутко грызло чувство вины, а вот Лиза с Витей едва скрывали улыбку. Я мысленно закатила глаза, а затем снова услышала голос завуча.
— Екатерина Викторовна, вы уже связались с их родителями?
— Собиралась после встречи с вами, — произнесла наша классная руководительница.
— Надеюсь, больше такого не повторится. В противном случае мы будем вынуждены отстранить вас троих от занятий.
— И в чем же минусы? — прошептала Лиза, за что я шлепнула ее по руке.
— Все свободны, — заключила завуч, и в ее голосе звучала строгость, не терпящая возражений.
Когда мы вышли в коридор, поняли, что урок уже начался. По расписанию первым шла биология. Уборщица бросила в нашу сторону пару колких замечаний, а затем подняла ведро с мутной водой и побрела к лестнице, а мы вместе с Екатериной Викторовной направились к нужному кабинету.
— Вы все меня разочаровали, — произнесла она, остановившись на месте и развернувшись к нам лицом. — Особенно ты, Ангелина. Ты староста. Какой пример ты подаешь остальным? Я не ожидала от тебя такого поведения. — Она хотела что-то добавить, но замолчала, продолжив дорогу. — Мы беспокоимся не только потому, что вы прогуляли урок. Это недопустимо, даже если мне, как учителю, нельзя так говорить. Мы беспокоимся, потому что администрация школы несет за вас ответственность. А если бы вас сбила машина? Или что-то еще хуже? Идите на урок.
Женщина открыла нам дверь, а затем пошла вдоль по коридору, оставляя нас позади. Мы зашли в кабинет, где Сергей Петрович уже объяснял новую тему. Он сделал вид, что не заметил нашего опоздания, а мы тем временем тихо расселись по своим местам, чувствуя на себе взгляды одноклассников, полные любопытства и осуждения.
На перемене к нам подошло несколько одноклассников. Они задавали вопросы, куда мы убежали и чем занимались, но я могла думать лишь о том, что меня ждет дома. Прекрасно зная, как мама относится к моей учебе, я понимала, что меня ждет по меньшей мере домашний арест, а по большей – настоящая катастрофа.
— Жаль, конечно, что вас не было, — произнес наш одноклассник Кирилл. — Увидели бы, как Лавронова отбила волейбольный мяч своим носом.
— Это вообще не смешно, дурак! — ответила ему Катя, поправляя очки.
— С тобой все нормально? — спросила я, заметив, что она выглядит несколько взволнованной.
— Угу, — кивнула девушка. — Я боялась, что может быть сломан нос, но все обошлось. Надеюсь, у вас не будет больших проблем из-за прогула. Могу поспорить, это новенький вас подговорил.
— Да-да, это все он! — закивала Лиза, допивая свой яблочный сок.
Витя посмотрела на нее, чуть закатив глаза.
— Можно подумать, я вас связал и насильно потащил. И вообще-то ты сама была только за. Так что можно считать, что ты тоже подстрекательница.
— Но идея все равно была твоя, так что, если Гелю дома убьют, это полностью твоя вина, — подметила Лиза с ухмылкой.
После всех уроков Лиза сразу ушла в художественную школу, а мы с Витей пешком направились к автобусной остановке. Погода сегодня была еще более мрачной, чем вчера вечером. Крапал дождь, бушевал ветер. Мы еле могли удержать зонтики в руках, и каждый порыв ветра заставлял нас сжиматься в комок.
Когда мы дошли до остановки, сразу забились в самый угол, стараясь укрыться от непогоды.
— Тебе правда может сильно влететь? — спросил парень, глядя на меня с беспокойством.
— Не знаю. Родители всегда контролировали мою учебу, особенно мама. Она считает, что я должна закончить школу с красным аттестатом, чтобы потом поступить на бюджет в университет. Я надеюсь, что сегодняшнее собрание пройдет гладко. Иначе меня и правда могут посадить под домашний арест…
— Мне кажется, твоя мама немного перегибает палку, — недовольно ответил Гордеев, сжимая свой зонт.
— Перегибает, не перегибает… Какая разница? Я все равно сама виновата, — произнесла я, чувствуя, как внутри меня нарастает тревога.
В этот момент подъехал мой автобус. Я не стала снова раскрывать зонт, просто немного пробежала и уже через две секунды оказалась внутри. Расплатилась, а затем заняла свое место у окна. Витя стоял на остановке, смотря прямо на меня. Увидев волнение на его лице, я слабо улыбнулась. Автобус тронулся с места.
Через полчаса я была на остановке у своего дома. Из-за аварий на дороге я ехала дольше, чем обычно, но это не могло так сильно испортить мне настроение, как мой сломанный зонт, который выпал у меня из рук в тот момент, когда автобус отъезжал от остановки и поломал металлические прутья. Мысленно проклиная сегодняшний день, я подняла над головой рюкзак и побежала в сторону дома.
Тихо открыв входную дверь, я не успела снять верхнюю одежду, как в коридор вышел папа. Я никак не ожидала его увидеть, учитывая, что обычно он работает до восьми вечера.
— П-пап?... Ты чего тут? — спросила я, удивленно приподняв брови.
— Приболел. Взял больничный, — ответил он, сложив руки на груди и опираясь на стену.
Я промычала невнятное «понятно», а затем сняла обувь, надела тапочки и прошла в свою комнату. Достала из рюкзака все вещи и поняла, что несколько тетрадей все же промокли. Смирившись с мыслью, что мне придется переписывать материал заново, я собиралась переодеться в чистую одежду, как в комнату вошел папа.
— Ты ничего не хочешь мне сказать? — спросил он, его голос звучал строго.
— Смотря что ты хочешь услышать…, — ответила я, стараясь избежать прямого взгляда.
— Ангелина, почему твою маму сегодня вызвали на собрание? — его тон стал еще более настойчивым.
— Зачем ты спрашиваешь, если знаешь ответ? — парировала я, чувствуя, как внутри меня нарастает напряжение.
— Потому что хочу услышать его от тебя, — произнес он, и в его голосе звучала твердость.
Папа сел на кровать, а я тем временем продолжала стоять у рабочего стола, не зная, как начать.
— Это всего лишь один прогул. К тому же физкультуры. Зачем разводить из мухи слона? Ничего же страшного не случилось. Можно подумать, я закон нарушила, — произнесла я, стараясь звучать уверенно.
— Ангелина, дело не в этом. Мы с мамой не можем понять, что с тобой происходит. Летом ты начала по ночам сбегать из дома, ссориться с нами, а сейчас прогуливаешь занятия. Я боюсь представить, что будет потом. Мы никогда не ограничивали твою свободу, всегда позволяли тебе делать, что хочется. В меру разумного, конечно. Я мог бы тебя понять, если бы мы держали тебя в четырех стенах, но нет…
Я, испытывая глубокую вину, смотрела в пол, чувствуя, что еще немного – и по моей щеке скатится слеза. Папа встал с кровати и прошел к двери.
— Переоденься и иди на кухню пообедать. Вечером нас ждет серьезный разговор, — произнес он с твердостью, которая не оставляла места для возражений.
С этими словами он покинул мою комнату. Я осталась одна, и в тишине, которая воцарилась после его ухода, мне стало невыносимо тяжело. Мысли о предстоящем разговоре с родителями не давали покоя, и я понимала, что мне придется объяснять свои поступки.
Мама вернулась домой ближе к девяти вечера. Уже по громкому хлопку двери я поняла, что она зла. Я сидела и готовилась к ЕГЭ по русскому языку, когда дверь моей комнаты распахнулась с такой силой, что ударилась об стену. Кровь в моем теле заледенела. Я не осмелилась повернуть голову в ее сторону, поэтому лишь ухом уловила ее приказ: «На кухню». Затем она ушла, а я оставалась сидеть на одном месте, придумывая правильные слова, чтобы еще больше не разозлить ее.
— Живо! — донеслось с кухни.
Я выдохнула и пошла, куда было сказано. Папа разливал по чашкам чай, мама стояла у окна и смотрела на улицу, а я топталась в дверном проеме, теребя рукава свитера. Через несколько секунд тишины мама обернулась.
— Виктор Гордеев, значит? — спросила она, и в ее голосе звучала строгость. — Не тот ли это Виктор, из-за которого последние недели ты рыдала в подушку? Я говорила, что общение с этим мальчишкой ни к чему хорошему не приведет!
— Что за Виктор? — спросил папа, его голос был полон недоумения.
— Тот парень, из-за которого летом было много проблем. Он теперь ее одноклассник, представляешь? — усмехнулась мама, и в ее тоне слышалась явная неприязнь. — Значит так, неделю будешь сидеть под домашним арестом. Никаких гулянок, ночевок и гостей. До школы и обратно будешь ездить с папой на машине. Твоей классной руководительнице я уже сообщила о его дурном влиянии на тебя, так что теперь вас рассадят, а если надо будет, то мы переведем тебя в другую школу. Это понятно?
— Я не сделала ничего плохого! Да, мне не стоило прогуливать, но из-за такой мелочи ты… Ты не имеешь права ограничивать мою свободу, даже если ты моя мама! — выпалила я, чувствуя, как гнев закипает внутри.
Я развернулась и ушла к себе в комнату, закрывшись изнутри. Внутри меня бушевали эмоции, и я не знала, как с ними справиться.

Следующее утро было слишком тяжелым. Я не вышла на кухню даже позавтракать. Повезло, что в комнате хотя бы была своя ванная комната. К восьми часам утра в комнату постучался папа, извещая меня о том, что пора в школу.
— Ангелина, время не ждет, — произнес он, и в его голосе звучало легкое волнение.
Я накинула на голову капюшон, а затем вышла в коридор, быстро надела верхнюю одежду и вышла из дома. В машине мы ехали в тишине. Никто из нас не собирался обсуждать то, что было вчера вечером. Если раньше я чувствовала вину, то сейчас меня переполнял гнев. Я не могла поверить, что за такой маленький проступок меня так сильно наказывают. Однако, если мама и вправду думает, что мы с Витей перестанем общаться, то она сильно ошибается.
Когда мы подъехали к школе, я уже собиралась выйти из машины, как крепкая рука папы остановила меня.
— Дочка, ты же знаешь маму… Она не желает тебе зла, она просто волнуется за тебя, — произнес папа, его голос звучал мягко, но в нем чувствовалась настойчивость.
— Поэтому она перекрывает мне воздух? — парировала я, не в силах сдержать гнев.
Папа поджал губы, и я, не дождавшись ответа, вышла из машины и направилась в школу.
У раздевалок я столкнулась с Лизой. Ее лицо было мрачнее даже моего.
— Как все прошло? — спросила я, стараясь скрыть свои переживания.
— Предки час читали мне лекцию о том, как я должна себя вести. Но это не самое страшное. На выходные к нам приедет моя тетя, — произнесла она, и в ее голосе звучала тревога.
— Это разве плохо? — удивилась я.
— Можно подумать, ты ее не знаешь. Мама ей обо всем рассказала. И знаешь, что она ей ответила? Что вместо Греции меня лучше отправить в Институт Благородных Девиц.
— И все же это лучше, чем кадетское училище, — с хорошим настроением к нам подошел Витя, закинув руки нам на плечи.
— Сотри с лица эту ужасную позитивную улыбочку…, — нахмурилась Лиза, и я заметила, как ее настроение стало еще более угрюмым.
— Твоя подруга всегда такая злая? — спросил Витя, подмигнув мне.
— Тебя хотят отправить в кадетское училище? — спросила я, не веря своим ушам.
— Нет, ты что, — парень рассмеялся. — Просто решил вставить свои пять копеек. Я так понимаю… у вас вчера были неприятные разговоры с родителями, да?
— Ну… Я под домашним арестом на неделю, — призналась я, чувствуя, как внутри меня нарастает напряжение.
— Значит, в кино сегодня не идем? — спросил брюнет, и я заметила, как его лицо стало серьезным.
Лиза ударила его под дых.
— Ай! — воскликнул он, потирая живот.
Мы поднялись на четвертый этаж. В коридоре нас уже ждали наши одноклассники. Ко мне подбежала Лерка.
— Это правда? — спросила она, глядя на меня с тревогой.
— Что именно? — не поняла я.
— Тебя сняли с поста старосты? — произнесла она, и несколько пар глаз уставились на нас.
— Что за бред? Никто бы не стал этого делать. Геля лучшая в классе! — вступилась Лиза, и я почувствовала, как поддержка друзей придает мне сил.
Мимо нас прошла наша классная руководительница. Я окликнула ее, и она подошла к нам, ее лицо было серьезным.
— Екатерина Викторовна, я больше не староста? — спросила я, стараясь скрыть волнение в голосе.
— Это было не мое решение, Ангелина. Этого потребовала завуч. Мне жаль, — произнесла она, и в ее голосе звучала искренность, но я почувствовала, что это не меняет сути.
— Но кто займет мое место? — спросила я, не в силах скрыть растерянность.
— Мы еще не решили. Идите на урок, — ответила она, и в ее тоне слышалась строгость, не терпящая возражений.
— Расслабься, когда они поймут, что с этой должностью никто лучше тебя не справится, они вернут ее тебе, — прошептала моя подруга.
Телефон завибрировал. Я включила его и увидела сообщение от Вити.
Витя: «Прости меня».
Я обернулась и, увидев грустное лицо Гордеева, улыбнулась.