Глава 146.
Выступление окончено. Меня сразу же садят в машину и увозят прочь.
Спасибо Серёже за то, что вытащил этот концерт. Меня разбудили рано утром и сказали собираться. Находясь в непонимании, я сделала это. Уже заходя в здание, я поняла, что к чему.
Между тем Егор остался в подвале. Что с его животом? Очевидно ранение, но что произошло? Утром первого января он был абсолютно здоровым. Второго числа ковалёвцы попали в недоделанную перестрелку, но рану Булаткин получил ещё до этого. Всё это очень странно.
Конечная остановка. Я выхожу из машины, самостоятельно направляясь в дом и спускаясь в подвал. Дёргаю ручку, зная, что дверь закрыта. Что-то за ней падает. Там же нечему?! По звуку это что-то... Не знаю, трудно сообразить.
Подходит Олег, открывает дверь и пропускает меня. Сам заглядывает, заходит и поднимает что-то из угла, после направляется к выходу и закрывает нас, кинув краткое: "Спасибо, что напомнил, а то пристрелишь её тут, чтобы не мучилась."
Проходит очень много времени. Казалось бы, не должно быть так жутко и скучно, когда здесь кто-то есть, но... становится только хуже.
Егор просто сидит, протянув ноги, молчит, даже не улыбается. Лучше бы я одна тут торчала.
Почему он не идёт на контакт со мной? Неужели я его как-то обидела?
- Егор, - зову я парня, но он, будто находясь в другом мире, игнорирует.
Мне без него плохо.
Пусть он лучше вернётся к ковалёвским будням; тогда он будет издеваться, но... признаки жизни будут при нём.
Он сводит с ума... во всех смыслах этого понятия.
- Да как же ты меня бесишь! - кричу я, дёргая головой так, что приходится убирать волосы с лица, поджимаю колени к груди, обнимая их руками и опуская на них голову.
Тёплая слеза тут же бежит по щеке. За ней ещё одна. Снова ручьём. Сколько можно? Чуть наклонившись, я наблюдаю за падением капли на холодный пол.
- Юль, не надо, - тихий хриплый голос раздаётся в противоположной от меня стороне.
Он встаёт. Подходит ко мне. Садится на корточки.
- Не надо, пожалуйста.
- Чего не надо-то? Чего, Егор? - я поднимаю голову, а он берёт меня за запястье, вынуждая выдернуть руку и почувствовать ощущение, будто меня ущипнули. - Не трогай меня! Ненавижу!
Отвернув голову, поднимаю руки, чтобы понять, насколько сильно их трясёт.
С чего всё начиналось? Стоп, Юля, поворачивай! Это сейчас только убьёт. Нас всё время кидало из крайности в крайность.
Я хочу, чтобы он за всё заплатил сполна. Но вот как его замучить до такой степени? Может, если он ко мне что-то всё-таки чувствует, мне нужно исчезнуть из его жизни? Нет, случаи разные. Мстить через Машу слишком подло. А что делать?
За дверью поднимается какой-то шум. Они меня лишат остатков разума. Кто-то вставляет ключ, дёргает ручку, открывая проём. Воробьёв... Он толкает сюда ребёнка.
- Егор, ты здесь долго сидеть собираешься? Идём! - Даня повышает голос.
Булаткин останавливает свои глаза на мне, усмехается, будто говоря "sorry, дальше сиди здесь с мелким", поднимается и уходит. Идёт медленно, немного сгорбившись, видимо, боль в животе не позволяет ему большего, но так высокомерно, что становится тошно.
- Я хочу к маме! - кричит мальчик, и я растерянно поднимаю глаза на него.
Как, чёрт возьми, он здесь оказался?
- Джастин?! - бесконтрольно вырывается у меня.
Он поворачивается ко мне и, узнав свою былую подружку, то есть меня, бежит ко мне. Ковалёвцы теперь через детей решили действовать? Это так подло!
- Юля, кто его мать? - притворное равнодушие звучит в голосе Воробьёва.
Но, прижимая к себе напуганного мальчика, забравшегося ко мне на колени, я только поднимаю глаза, полные презрения. Сразу же замечаю сжатые кулаки Булаткина, а Даня даже тянется к карману.
- Будьте прокляты, грязные ублюдки! - кричу я, сжимая Джастина сильнее.
Его маленькие ручки растерянно хватают меня за шею, позволяя почувствовать горькую боль, выраженную слезами. Он боится их, но доверяет мне.
Ковалёвцы даже не могут быть уверены в том, что это ребёнок одной из подопечных Анастейши. Зачем он им? Где они его подобрали?
Дверь громко хлопает, оставляя меня с маленьким ребёнком наедине.
- Шлюха! Откуда она его знает? - кричит Булаткин, ударяя что-то, от чего идёт чёткий звук.
Так он, да? Только что просил не плакать и уже... Он знает, как нужно правильно уничтожать.
- Тише ты! Узнаем! Может, это её брат?
- Брат с американским именем? У пензенской дряни? Не смеши!
- Семьи разные бывают.
- А может, он сын Анастейши? Она же всё умеет скрывать.
- Панику не разводи, у нас всегда под рукой предметы для пыток. Не скажет добровольно - применим. Нам не привыкать, верно? Смольный вон свою бабу застрелил, потому что та ввязалась в какую-то авантюру. С нами-то ничего не будет.
- Только вот Бестужева живой ещё нужна, а так я её уже сам бы убил...
Поджимаю губы, представляя, что ждёт меня завтра, вернее то, что рисует моё воображение.
Сам бы убил... А какого чёрта ты ещё не сделал этого?
