Глава 144.
POV Юля
Прихожу в себя я только тогда, когда мои руки скручивают за спиной. Повернув голову, вижу Владимира. Перевожу глаза на Егора, по-прежнему беспомощно лежащего на холодном снегу, затем на Анастейшу в мольбе помочь.
Я не хочу туда... дьявольски не хочу.
А могу ли я вообще верить этой женщине?
Она между прочим обещала помочь, однако все мои попытки побега были самостоятельными.
Дайсон поворачивается, делает какой-то непонятный жест и снова поворачивается. Несколько девушек тут же предупредительно стреляют в землю.
Они выйдут на перестрелку?
Всё резко замирает, когда к моему виску, приставляют что-то невероятно холодное. Металл. С помощью бокового зрения понимаю, что сейчас нахожусь под дулом пистолета, а Ковалёву ведь... ничего не стоит нажать на курок.
Спокойно, Юля. Без паники. Рано ещё. Он не сделает этого.
Я хочу жить.
- Стоять на месте! Оружие на землю! - громкий крик раздаётся около моего уха, выбивая меня на несколько секунд из сознания.
Как-то своевольно моя рука тянется вверх, но я тут же принимаю контроль, удерживая её. Я даже не знаю, как себя нужно вести.
- Не дёргайся, пожалуйста, - шепчет Ковалёв.
Сейчас, наверное, мои глаза оказываются на лбу. Пожалуйста? Он серьёзно? Из меня вылетает смешок, сменяющийся улыбкой. С трудом сдерживаю смех. Мои плечи судорожно начинают трястись.
Почему так смешно? Боже!
- Юля, мне самому до чёртиков смешно, но, блять, ты же под дулом пистолета. Разве ты не должна бояться и умолять о пощаде? - так же тихо бормочет Ковалёв, опуская оружие и мои руки.
Не в силах удержаться на ногах, я хватаюсь за его руку. Смотря на Владимира, заливаюсь смехом. Мужчина тоже не остаётся равнодушным. Сначала идёт мимолётная улыбка, затем - звонкий смех, какой слышать от него очень неожиданно.
И это, наверное, действительно странно: он убил свою дочь, испортил моего бывшего парня, переломал мою жизнь, а я стою и смеюсь с ним под угрозой оказаться убитой.
Собравшиеся здесь сейчас ошарашены. Несовершеннолетняя девочка и мужчина, главарь мощной преступной группировки, стоят и смеются друг над другом. Но я из-за нелепости сложившейся ситуации, а он из-за того, что всё-таки пробудил во мне смешинку.
Я оборачиваюсь, смотря на поднимающегося Егора, поражённого не меньше, чем Анастейша, опустившая пистолет и махнувшая остальным сделать тоже самое. Все наблюдают за сложившейся ситуацией.
Переставая смеяться, я вытираю невольные слёзы веселья холодными от мороза руками. Не часто такое бывает со мной. Делаю глубокий вдох, понимая, что всё время так смеяться с Владимиром невозможно.
Я всё ещё не знаю для чего нужна ему.
Пора сваливать?
Нужно спрятаться хотя бы за спину Аны. Но готова ли она теперь помогать мне?
Холодно, а я в одной кофте по её просьбе. Всё должно было повернуться по-другому. Непонятная ситуация с Егором не входила ни в чьи планы.
Кто-то тянет меня в противоположную сторону от девушек.
Это конец.
Я знала, что они вернут меня на место, которое мне назначил Ковалёв. Можно ли сейчас на что-нибудь хорошее надеяться?
Завтра концерт, я не могу подвести поклонников. Святое дерьмо, что делать? Пытаясь вырваться из чьих-то сильных рук, я отчаянно дёргаюсь.
Не хочу туда!
Они доводят меня до машины.
Ещё же не поздно?
- Ана! - кричу я, падая на землю и понимая, что меня держат за капюшон.
Какая же тонкая грань между смехом и страхом!
Нужно бежать.
Надежда только на Анастейшу. Она должна помочь, даже если обиделась.
- Юля! - следует ответный крик.
Я поворачиваю голову. Её держат. Значит, сейчас нельзя.
Мы связаны какими-то непонятными линиями: она стала мне родной в очень короткий срок, я, видимо, тоже.
Расстёгиваю молнию кофты, вытаскивая руки. Стоит мне только подняться, меня сразу же толкают в салон машины.
Но я же пока что не нужна, какого чёрта? Смольный заставляет подвинуться в центр и садится у окна.
Почему девочки держали Анастейшу? Неужели существуют какие-то правила? С другой стороны от меня садится Егор, который сразу же обнимает меня за плечо.
Но я-то знаю: меня вылечит только свобода.
Хочу на море. Там тепло, приятно пахнет морским бризом, мирный покой и жизнь.
А здесь что? Постоянные погони, перестрелки, потеря нервов, собачий холод...
Эта зима, наверное, самая холодная для меня и морально, и физически.
Но больше всего пугает то, что это ещё не конец, и я не знаю, что будет дальше.
