Глава 125.
Открывая глаза после мятежного сна, я тут же ощущаю последствия времени, проведённого с Егором. Мышцы болят. С большим трудом я поднимаюсь.
Нужно собраться, потому что я должна быть на студии.
Глаза слезятся без всяких воздействующих на них факторов. Если в вкратце, всё плохо.
Опускаюсь на колени возле стола, чтобы поднять несколько книг, альбом, раскраску и карандаши с ластиком. Эти вещи сейчас кажутся такой диковинкой. Конечно, я не держала в руках ничего подобного слишком долго.
Как я не сошла с ума?
Семь книг, абсолютно разных по содержанию, тут же оказываются поставленными стопкой около стены. Открываю раскраску и быстро просматриваю весьма трудные рисунки.
- Как самочувствие? - самодовольный голос раздаётся прямо за моей спиной.
Он возвышается надо мной с высоты своего роста, пока я ползаю на коленях, по-детски прижимая подарки к своему сердцу.
- Я просто спросить: мы едем или нет? Серый тебе может пояснить всю перспективу и без лишнего мозгоёбства.
- Едем, - хмуро отвечаю я, смахивая кончиками пальцев солёные ручейки.
- Тогда быстро в душ, одеваться и завтракать! Давай, некогда дурака валять! - Егор помогает мне подняться, указывает на полотенце и одежду, оставленные сложенными на моей кровати, которые я тут же подхватываю, и выводит отсюда, тут же сворачивая куда-то.
Но в два счёта он открывает дверь.
- Полчаса. Не больше.
Этого будет даже много.
Но только я исчезаю за дверью, закрыв за собой дверь, случается что-то не очень хорошее: я только мельком замечаю свою внешность. Подхожу к зеркалу, проводя руками по мешкам под глазами, щёчки, которые так нравились окружающим, исчезли, губы неестественно опухли.
Во что он меня превратил?
Ладно, мешки пусть остаются, потому что я просто не высыпаюсь, хоть и много сплю. Виной этому служат нервы.
Но прошлой Юли Бестужевой, на которую заглядывались многие, уже нет.
Разрушена. Уничтожена. Мертва.
Стаскиваю с себя сорочку, тут же проводя руками по выступающим рёбрам. В ванной я появлялась примерно раз в полторы недели, при необходимости пользуясь влажными салфетками в своей комнате, поэтому всего процесса не смогла пронаблюдать.
Мне приходится поторопиться, и я около минут семи просто сижу в "лодочке", наслаждаясь горячей водой и тихо всхлипывая. Мою волосы, раздражаясь из-за их жирности. Затем, выбравшись из ванны, я просушиваю волосы полотенцем, одеваюсь в любезно предоставленные джинсы и толстовку и вооружаюсь феном, а после хорошей сушки бесцеремонно завязываю хвостик, взяв резинку из ящика с косметикой. Зачем она им? В этом доме нет ни одной женщины.
- Я тебя о чём просил? Ты её в Москву вывозишь! Совсем уже? - ворчит Владимир за дверью.
- Я не могу её ограничивать. Она сходит с ума. Ты её хотя бы редко видишь, а я... Она увядает на моих глазах, понимаешь? Не могу я так, - отвечает Егор.
Одолжив тональник и пудру, я пытаюсь хоть немного скрыть весь ужас, творящийся на лице. И к концу процедуры отказываюсь немного, но довольна собой. Дёргаю ручку и выхожу, сразу же попадая в хватку Булаткина, который моментально меня уводит на первый этаж, а оттуда в помещение, напоминающее по себе столовую. Я сажусь за большой стол, сразу же сковываясь. Булаткин садится напротив, поднимая с поверхности кружку, от которой пахнет ароматным кофе.
Всё слишком изменилось.
Раньше он не пил кофе. Его голубые глаза уже не такие честные и миролюбивые.
Смотрю на завтрак, стоящий передо мной, понимая, что есть не хочу. Поднимаю глаза на него.
Во мне нарастает очередная буря. Появляется дикое желание устроить бунт.
Отодвигая стул с характерным звуком, я встаю. Беру в руки тарелку с овсяной кашей, кидая её на пол. Хватаю кружку, отправляя по той же траектории. Замираю, опираясь на стул и смотря на Егора.
Он слишком спокоен.
Делает глоток кофе.
Как же бесит!!!
- Что тут уже происходит? - голос Ковалёва заставляет обернуться и посмотреть на парней, сбежавшихся на шум.
На лице Булаткина появляется ухмылка.
- Ненавижу, - смотря в его глаза бормочу я, а потом поворачиваюсь к мужчинам, - Всех вас ненавижу! - теперь я кричу, смотря на каждого из них.
Бессильно падаю на пол, чувствуя, как осколки вонзаются в кожу.
Из-за широкого проёма показывается голова Маши, а затем девочка забегает, приближаясь ко мне. К счастью, ходит в сандалях. Проводит своей маленькой ручкой по моей... по остаткам моей щеки. А над нами уже звенит раскатистый смех. Маша обнимает меня за шею, вынуждая немного выпрямиться.
Она со мной против всего мира... против своего отца.
- Нам пора, - оповещает хриплый голос, и в одно мгновение он меня хватает за руку, поднимая с пола.
Детские ручки отпускают меня.
- Мама! - кричит девочка, растерянно смотря на меня.
Именно в этот момент этот дом замирает. Каждый, находящийся в этой столовой, сейчас ошарашенно смотрит то на Машу, то на меня.
Почему она так назвала меня? Она даже и не видела меня почти.
- Миша, посиди с ней, - командует Булаткин, силком уводя меня отсюда.
Маша назвала меня мамой...
