Глава 107.
Егор снова заходит с подносом, а я только отворачиваюсь, укладывая голову на локтевой сгиб правой руки.
Не хочу его видеть.
Почему я не могу проспать весь этот кошмар? Просто лечь и уснуть, пока меня отсюда не вытащит кто-нибудь? Допустим, мама. На папу тут надеяться нельзя. Он тоже может быть как-то связан с Ковалёвым, чем-то помимо денег за прикрытие в полиции.
- Юля, к тебе гости, поэтому завтракай и поднимайся, - Булаткин отстёгивает наручник, но я только поджимаю колени к груди. - Я уже понял, что ты не хочешь разговаривать и есть, потому что не доверяешь, но сейчас еда в желудке нужна тебе. Будет больно, - предупреждает он, а затем издаёт тяжкий вздох.
А что ты хотел, милый, а?
Можно я просто сразу вскроюсь и всё?
Пока парень не заметил, смахиваю с щёк непрошенные дорожки слёз. Егор цокает и садится передо мной на матрас. Поднимаю пустые глаза, смотря в его ожесточённый взгляд.
Я потерялась во времени. Моё сегодня может быть завтрашним днём, однако не исключается и подозрение вчерашнего.
Как просто у ковалёвцев удалось выбить меня из колеи.
- Не хочешь говорить, пиши! - Булаткин протягивает мне блокнот и ручку, и я беру их в руки, открывая первую же страницу.
Чуть усмехаясь, пишу некогда любимые слова: "Пошёл нахуй!"
Чётко и понятно.
Поворачиваю ответ парню, а он только издаёт звучный смешок.
- Юля, ты упускаешь тот факт, что в этой игре ты не руководишь героем. Здесь ты персонаж, которым играет Владимир и я.
Я отвожу взгляд в сторону, надеясь хоть как-то избежать его убийственно-холодных глаз. Внутри снова начинается ураган... буря, приносящая из прошлого какие-то отрывки.
- Девочка, любящая One Direction. Её часто ставили в пример... Не плачь, пожалуйста... Ты обиделась?
- Это было обидно.
Этот набор повлёк за собой первые безбашенные извинения и громкий смех, заставляющий прохожих оглядываться. Всё это произошло в один день.
- Ты меня так любишь, что флиртуешь с моим соседом?
- Я не флиртую, а пытаюсь подружиться.
Это было, когда я пыталась подружиться с Глебом, а Егор, неправильно поняв, приревновал.
- Между нами всё кончено, ясно?
- Нет, потому что наша история только началась.
Тогда он меня изнасиловал, забрав мою девственность. По-моему эти слова также прозвучали в школьном туалете, где всё и произошло.
- Время, Егор, время всё исправит.
- Он меня изнасиловал, - с трудом признавалась несносной Наташе в произошедшем.
- Что ты знаешь?
- Я тебе всё равно не расскажу, но если кто-то пострадал, обещаю, что вместе мы больше не будем.
А это было в мой день рождения. Мне тогда приснился сон, и я очень переживала. Как оказалось, не зря.
Что-то начинает колоть в районе сердца, вынуждая судорожно схватиться за эту область. В лёгких не хватает воздуха.
Он смотрит на меня, хмуря брови, а я только истерично падаю на матрас, задевая больной ногой поверхность пола, отворачивая от него лицо и издавая вопль. Кажется, единственный выход - кричать, чтобы сорвать голос.
Как же мне плохо физически и больно морально.
Сколько?! Сколько мне ещё тут быть?! Почему нельзя меня просто убить? Элементарно направить пушку и нажать на курок? Почему нужно мучить?
Мои связки снова вибрируют, издавая крик...
Нет, это не помогает, но на долю секунды кажется, что становится легче. Только кажется, но всё же.
Что со мной сделали, чтобы я настолько устала?
Хочу есть и пить.
Хочу не нервничать.
Хочу... просто жить. Жить хочу обычной жизнью.
Я хотела семью, до сих пор хочу: чтобы у меня был заботливый муж и три ребёнка, а может и больше, чтобы жили мы грусти не знали. Как сказочно это звучит!
Сказка, а не быль! Сказка! Чёртова сказка, которой в жизнь не воплотиться!
Закрываю нос и рот рукой, пытаясь как-то собрать себя в кучу, но когда мои глаза бегло пробегаются по улыбающейся физиономии Егора, мой мир рушится окончательно.
В последнем доме рушится фундамент.
Всё, это конец! Я не живу, я существую.
Какого хрена он улыбается?
Мне очень плохо!
Мне очень страшно!
Смогу ли я выбраться отсюда?
Смогу ли выжить?
Я хочу жить. Очень хочу.
- Успокоилась? - спрашивает Булаткин, хватая меня за запястье.
Он тянет меня на себя, заключая в плен своих рук. Конечно же, я брыкаюсь, пытаясь остаться на месте ночлега, но крепкая и жёсткая хватка не позволяет сделать этого.
Он слишком сильный, или я слишком слабая?
Егор поднимает меня на руки, вынося из подвала. Он поднимается, насколько я понимаю, на первый этаж, заворачивая в первую комнату. Меня оставляет на кушетке, а я растерянно бегаю глазами по помещению. Ничего лишнего. Только несколько шкафов с абсолютно разным медицинским содержимым: от ножниц до перекиси; и стол.
Ко мне подходит парень, тут же трогая мою ногу, простреленную несколько... дней... часов... назад.
Дёргаюсь, но строгий взгляд Булаткина вынуждает смириться и терпеть.
Ничего, Юля, закаляйся, прорвёшься ещё!
Господи, прошу тебя, как-нибудь дай мне побыть счастливой перед смертью.
