Глава 105.
Мои руки связаны за спиной и, судя по всему, ещё и прикреплены к стулу вместе с ногами. Все мои конечности до жути затекают.
Тут темно, поэтому я не могу проанализировать место, где нахожусь.
Начинаю подтягивать пальцы рук к верёвке, надеясь растянуть её и вытащить.
Правая нога всё ещё ноет, а разум пытается вспомнить последние события: я вышла из здания, испугалась, потому что появилось шизофреническое ощущение, хотя на самом деле это действительно были люди, услышала крик Глеба, меня схватил Булаткин, пыталась выкарабкаться из "объятий", не побоюсь этого слова, бывшего друга и парня, он швырнул меня на асфальт, появилась группа девушек, с ними была Ксюша, началась перестрелка, я поднялась и попыталась убежать, но мою ногу прострелили, а что было дальше я не помню.
Теперь же я торчу здесь, не зная чего ждать в ближайшее время.
Меня убьют или сделают со мной что-то ещё? Я не знаю.
Мне неимоверно страшно.
Я затягиваю узел на руках крепче, поэтому приходится оставить свои попытки и смиренно ждать... ждать чего-то: либо смерти, либо спасения.
Теперь понятно, что Булаткин точно один из них.
"Владимирский выродок! Как же я тебя ненавижу!" - в памяти всплывают его слова.
Мне хочется кричать, но инстинкты самосохранения не дают этого сделать.
Шаги откуда-то издалека заставляют закрыть глаза, притворяясь, что я всё ещё без сознания.
- Отпусти! Не пойду! - крик ребёнка, пропускающего звук "с", вынуждает насторожиться.
Маша?
- Вот посидишь там и подумаешь над своим поведением! - строго произносит Булаткин.
Это точно его голос.
В помещении включается свет. Поворот ключа. Скрип тяжёлой двери.
- Папа! - не знаю, что делает девочка, потому что не могу сейчас открыть глаза.
Но дверь закрывается, а малышка начинает колотить по ней. Она начинает всхлипывать, а я, наконец, смотрю на неё, щурясь от света.
- Маша! - тихо говорю я, потому что на большее нет сил.
Девочка оборачивается, радостно хлопает в ладошки и подбегает ко мне. Она залезает ко мне на колени, и я целую её в макушку. Маленькие ручки обнимают меня за шею, болящую после произошедшего.
Мои глаза начинают бегать по помещению. Многочисленные трубы, голые стены и пол, холодно. Это подвал, конечно!
- Почему ты плачешь? - она коверкает это предложение, как только может, но её речь уже понятна.
Ребёнку восемь месяцев. Неужели Егор её тут постоянно закрывает за плохое поведение?
- Рада тебя видеть, - бормочу я, только сейчас замечая свои слёзы, и, клянусь, вытерла бы их, если бы была такая возможность.
Новая доза солёной воды из-за Егора. Наверное, теперь это будет часто.
В любом случае, мне нельзя настраивать Машку против её отца. Бедная моя девочка. Мне бы сейчас домой, в тёплую кровать под одеяло, чтобы обниматься с братом, пока он не уехал и находится в академическом отпуске, играть с Алисой, секретничать с мамой, поговорить с отцом по поводу его появления вместе с Ковалёвым, помириться с Глебом или хотя бы извиниться перед ним, ходить в университет и проклинать свою бешеную усталость, связанную с разрывом между учёбой и карьерой.
Я лишена всего этого за несколько минут.
Почему я не послушала предупреждения Егора? Потому что упрямый осёл.
Он сказал, что это ради моей безопасности, будто он хотел, чтобы я скрылась до этого.
Так всё же: Егор в этой сказке плохой или хороший?
Я идиотка и полная дура! Как же так?
Шаги за дверью заставляют снова закрыть глаза. Маша ложится на мой корпус, по-прежнему обнимая за шею. Скрип двери оповещает о ком-то прошедшем именно сюда.
- Маша, а ну-ка иди сюда! - голос Егора. - Давай, Олег с тобой чуть-чуть поиграет!
- Не хочу с ним играть! Хочу с Юлей! - выворачивая правильное произношение на изнанку, буквально кричит девочка, сильнее прижимаясь ко мне.
- Я сказал, подойди сюда! - Булаткин повышает голос.
Неужели вот так она и растёт?
Егор должен был стать хорошим папой, а не таким злодеем, кричащим на неё из-за пустяка.
Малышка всё-таки слезает, а мой слух улавливает первый всхлип.
Дверь снова хлопает.
- Ну, Юля, поговорим? - от стен отлетает эхо его тяжёлых шагов.
Он приближается. Секунда, вторая, и на меня выливают ведро ледяной воды. Я дёргаюсь, открывая глава, но тут же их сжимая из-за попавшей в них воды.
- Сложно было послушать? Ничего этого не было бы! Сама виновата! - произносит он, а я только отворачиваюсь, принимая очередное роковое решение: я не буду говорить.
При нём ни слова, ни звука.
Гордость заиграла.
Я же должна хоть что-то сделать?
- Ох, Бестужева, как так можно? Завтра осмотрят твою ногу и сделают всё, что нужно. Так и будешь молчать? - он садится на корточки напротив меня, а я только кидаю ненавистный взгляд, молча сообщая обо всём урагане, что сейчас бушует во мне.
