Глава 104.
Когда шум на улице стихает, а многие люди уже спешат домой, я выхожу из огромного здания через чёрный вход. Так, просто подстраховка.
Мне плевать на Булаткина и его предупреждения!
Да, может, я веду себя слишком самоуверенно, но, чёрт побери, что мне ещё делать?
"Дочка, как премия? Взяли свой прорыв?" - спрашивает мама в сообщении, а я тут же отвечаю, что расскажу всё дома.
Жутко как-то. Темно уже.
Появляется знакомое ощущение, что за мной кто-то следит, как при шизофрении. В общем-то, она во мне до сих пор живёт, просто теперь реже показывает свой характер. А по факту каждый человек немножко шизофреник.
Слышатся тяжёлые шаги, и я оборачиваюсь.
Никого.
По коже пробегаются мурашки. Просто кто-то слишком много выдумывает! Давай, Юля, ты просто увлеклась сочинениями!
Хруст какой-то ветки заставляет напрячься до предела.
- Юля, он рядом! Беги! - раздаётся крик Глеба, а я только растерянно замираю, поворачиваясь спиной к прежнему маршруту.
Исаева кто-то держит, приставляя что-то к горлу. Скорее всего, нож.
Кто рядом? Куда бежать? Будто это поможет!
Меня хватают в охапку в доли секунды, локтевым сгибом огибая мою шею. Мои руки рефлекторно вцепляются в руку напавшего, а глаза быстро пробегаются по ней, обнаруживая до боли знакомую татуировку.
Это просто совпадение.
Это не он.
- Не рыпайся, иначе пострадает Глеб. Предупреждал ведь, что с народом валить нужно, - шипит кто-то, а я тут же подтверждаю свою горестную догадку.
Булаткин.
Прямо сейчас меня держит, почти душа, Егор собственной персоной, а кто-то, предполагаемо из ковалёвской банды, удерживает Исаева.
- Отпусти! - сквозь зубы шиплю я, но Егор прижимает меня крепче.
- Теперь ты за всё заплатишь! - бормочет он прямо мне в ухо, а я начинаю опускаться на колени, надеясь выиграть хоть немного времени, отвлечь его, сделать что-нибудь, чтобы убежать.
Слишком страшно.
Я буквально протыкаю кожу его руки ногтями, но не слышу ни шипения, ни мата, ничего.
Ему будто всё равно.
За что я должна платить? За то, что Машу от него же спасала? За то, что родилась? За что?
- Владимирский выродок! Как же я тебя ненавижу! - Булаткин швыряет меня на асфальт.
При встрече с дорожной поверхностью кожа моих ладоней тут же сдирается, оставляя неприятное жжение. Капроновые колготки рвутся, и одно колено также встречается с дорогой.
Как он меня назвал? Владимирским выродком? Что это, блять, значит?
Ненавидит? О, спасибо! Спустя два года.
- Оставили их живо! - командный крик какой-то девушки внушает надежду на спасение.
Поворачиваю голову, замечая пять девушек и одну женщину. Выделяющаяся на фоне остальных давно направила пистолет на Егора, но тот лишь достал своё оружие в ответ, готовясь к обороне.
Он делает это так самоуверенно, будто их не двое, будто сейчас придёт подмога и они победят.
Почему владимирский выродок?
- Глеб, ОБЖ вспоминай! - всплеск той же девушки даёт понять, что это наша старая знакомая, сестрица Исаева, Ксюша.
Она здесь.
Но что это значит?
Глеб тут же дёргается, перекидывая бандита в воздухе. Я снимаю туфли, поднимаюсь с земли и, пока внимание Булаткина сосредоточено на другом, стартую в забег.
Раздаются первые выстрелы, заставившие повернуть голову и ускориться. Ковалёв лично и ещё несколько его подопечных пришли на подмогу. Девушек тоже стало больше.
Одна секунда, а мою ногу пронзает лютая боль, из-за которой я вновь приземляюсь на асфальт. Срываюсь на дикий крик, а меня поднимают всё те же родные руки чужого человека. Куда-то несёт меня.
- Булаткин, оставь меня, пожалуйста! - шиплю сквозь зубы.
Он, не отпуская меня, открывает багажник какой-то машины, достаёт какую-то тряпку, прижимает к моему носу и рту, закрывая проход чистого воздуха.
Изначально я пытаюсь продержаться без воздуха, но через полминуты перестаю совершать всяческие попытки сопротивления.
Несколько вдохов. В глазах темнеет. Болит нога.
Мне плохо.
Егор укладывает меня, видимо, в багажник. Связывает руки, закрепляя за что-то. Накрывает чем-то. Раздаётся хлопок.
Что со мной будет?
Я теряю свои мысли именно сейчас, понимая, что это был эфир. Чёртов эфир!
Больно!
А с Глебом что?
