Глава 100.
В квартиру я возвращаюсь только к обеду.
В атмосфере висит лютая тишина, пробирающая до мурашек. Ни звука, ни шороха.
Я прижимаю Машу к своей груди как можно крепче, а она обнимает меня за шею.
Что будет, если все они просто спрятались?
- Глеб? - тихо произношу я, но в тишине квартиры это имя разлетается в разные стороны.
Маша закрывает руками лицо, начиная играть с Исаевым в прятки. Опуская её на пол, я захожу на разгромленную кухню, убегаю в гостиную, но и там никого. Дёргаю ручку двери, ведущей в спальню и захожу, обнаруживая Глеба. Он чуть заметно качает головой из стороны в сторону, но из убежищ уже вылезают преступники, которых я уже была готова проклинать.
Папы среди них уже нет.
Мою руку берёт маленькая ручка Маши. Егора буквально толкают на пол, а девочка испуганно сжимает свою ладошку.
- Валите отсюда по-хорошему! - сквозь зубы практически рычанием выдаю я, заставляя мужчин засмеяться.
Вплотную ко мне подходит Владимир, а после осматривает внучку.
- Ты решила показать коготки? - Ковалёв усмехается, смотря в мои глаза.
Кусая губу, я сглатываю ком, образовавшийся в горле.
Сегодня я точно не позволю им обидеть себя, Машу, Глеба и особенно Егора.
- Я вызову копов, - спокойно произношу я, угрожая им.
- Неужели ты будешь это делать? Прекрати! - Владимир саркастически машет рукой, а я издаю тяжёлый вздох. - Да уйдём мы сейчас! Просто я хотел, чтобы ты позаботилась об этой тряпке, - мужчина пинает Булаткина, валяющегося на полу, а тот тихонько шипит, сворачиваясь калачиком. - В первые руки, так сказать.
- Отдали, а теперь уходите, - уверенно бормочу я.
- Хорошая ты девка, Юля! Вот прямо горжусь тобой! - самодовольно произносит Ковалёв.
"Я про то, что он может быть не чужим для тебя. Почему ты исключаешь вариант того, что он может быть твоим дядей или даже отцом?" - всплывают в голове слова Евы, а я только качаю головой, приводя свои мысли в порядок.
Свободная рука поднимается и указывает в сторону выхода. Владимир направляется туда, а за ним и остальные названные гости.
- Егор, поправляйся и в строй, - добавляет мужчина, а после раздаётся громкий хлопок дверью.
- Глеб, поиграй с Машей, - прошу я, а парень тут же срывается с места, забирая девочку.
Понимая, что Маше сейчас лучше не видеть своего папу, Исаев закрывает дверь. Так аккуратно, как только могу, поворачиваю Егора, а он издаёт стон, наполненный болью.
- Егор, ты как?
- А не видно? - слабо бубнит Булаткин, а я поднимаюсь с пола, достаю из шкафчика аптечку и смачиваю кусочек ваты перекисью водорода, возвращаюсь к парню и прикладываю вату к разбитой брови. - Юля, ты знаешь, что тебя потом ждёт? Не делай этого, пожалуйста, - шепчет Егор, делая паузы между словами так, будто ему тяжело говорить.
- Мне всё равно, что меня ждёт потом, потому что сейчас я хочу тебе помочь, - отвечаю я, зная, что он поморщиться от этих слов.
Перемещаю вату на губу, а он устало смотрит на меня. Бедный Егор...
- За что они это сделали?
- Это что-то типа вступительного испытания. Помнишь тех девятерых девушек? Ну, среди них ещё Алиса была и медсестра из больницы. Так это Владимир попросил их придержать, а я... не знаю, почему, сделал это. Он меня теперь попрекает этим, мол, помог однажды, помогай всегда.
- Дурак же ты, Егор, - бормочу я, а он закрывает рот рукой, пытаясь остановить рвотный позыв.
Шустро поднимаясь, я бегу до ванной, хватаю тазик и быстро возвращаюсь, ставя пластмассу перед парнем.
- Полный, Юлька, полный дурак! Тебя потерял, Машу родил, теперь... Пожалуйста, свали только из Москвы, ладно? Владимир планирует что-то не очень хорошее на твой счёт.
- Конечно! - я соглашаюсь, кивая головой.
Булаткин едва успевает наклониться над тазом, как его скрючивает. Так проходит несколько минут.
- Мне страшно, Юля! - его голубые глаза начинают блестеть, а я сконфуженно обнимаю парня.
Не знаю, чем это может помочь, потому что в нашем случае спастись уже невозможно.
- Слушай, Егор, тут вопрос появился, постараешься ответить?
- Конечно, слушаю, - Булаткин натягивает улыбку, а я киваю.
- У Владимира и моего отца есть какие-то тайны от меня?
- Эм... Если только то, что Ковалёв купил твоего папу, чтобы его и его подопечных было невозможно засадить, - отвечает парень.
- А более личные?
- Не знаю, Юля. Извини, не знаю, - бормочет парень, давая понять, что врёт, хотя, скорее, недоговаривает.
Он никогда не извиняется, если не знает ответа на вопрос.
За эти два года я хорошо выучила все его повадки.
И пусть теперь я не его девушка, и мне это не подобает, я знаю его наизусть.
