Глава 101.
Булаткин постепенно слабеет на глазах, потому что у него высокая температура, держащаяся вот уже второй день.
Глеб спокойно водится с Машей, но вечером, когда приходит пора спать, он высказывает мне пару ласковых на этот счёт.
Исаев ревнует, это нормально.
На третий день пребывания Егора у нас в гостях с самого утра Глеб решает устроить разборки. Маша сидит за столом, кушая манную кашу, а парень прижимает меня к тумбе.
- Меня это достало, Юля! - почти криком начинает Глеб. - Сегодня опять с ним провозишься?
- Провожусь, потому что ему нужна помощь! И не надо тут делать вид, что ты этого не видишь! Отойди! - таким же тоном отвечаю я, отталкивая его и заставляя Машу грустно опустить глазки.
На кухню заходит Егор, очевидно всё слышавший, ведь его нижняя губа заката между зубов.
Он волнуется.
- Да какого, блять, хрена? - срывается Исаев.
- Глеб, успокойся! - хладнокровно произносит Булаткин, вынуждая меня в испуге дёрнуться.
- Не лезь, Егор! - предупреждает Глеб.
- Назови хоть одну причину не делать этого. Хочешь расскажу секрет, появившийся между мной и твоей девушкой в марте? - продолжает Егор, а я нервно сглатываю.
Он не может этого сделать, потому что знает к чему это приведёт. Булаткин не может.
- Булаткин, заткнись! - встреваю я, гневно глядя на него, но в ответ мне прилетает чуть заметная ухмылка.
- Так вот, мы переспали тогда, - заканчивает свою мысль парень.
- Юля, это правда? - отрешённо спрашивает Исаев, но вместо слов я просто опускаю глаза. - Уходите! Все трое! - квартира вновь заполняется криком.
Вытирая набежавшие слёзы рукавами свитера, я покидаю кухню, отправляясь в спальню, где наспех скидываю вещи в чемодан, с которым когда-то приехала в Москву. Собираю вещи Маши и выхожу в коридор, натягивая кроссовки и кофту.
Какого чёрта Егор рассказал Глебу?
Не могу поверить в это.
Булаткин выходит из ванной, держа дочку на руках. Когда мы выходим из квартиры, я отдаю ему сумку Маши.
- Зачем ты это сделал? - задаю я вопрос, хотя даже не уверена, что хочу слышать ответ.
Мы заходим в лифт. Егор ставит дочку на пол.
- Извини, Юля, так просил Владимир, - парень заливается лучезарной улыбкой.
Не могу поверить, что это тот человек, который ненавидел Ковалёва раньше. Какого хера он его слушается.
- Не вздумай возобновлять ваши отношения, пока всё не уляжется, слышишь? Ты главная пешка этой игры. С тебя всё началось. Он стремится тебя сломать. Сделай вид, что тебе больно, но не падай духом.
- Ты, конечно, прости, но с чего я вдруг должна доверять тебе? Может, ты уже один из них. Что дальше, Булаткин?
- Юля, не общайся с Глебом в ближайшее время, иначе его уничтожат. Я предупредил, а тебе уж решать: доверять или нет, - нервно произносит парень, снова поднимая дочь на руки.
Мы выходим из лифта, затем из подъезда.
Кому же я могу доверять, если даже собственному отцу приписала какую-то связь с Ковалёвым?
Я главная пешка этой игры, и с меня всё началось... что это значит?
- Ты куда сейчас?
- Не твоё дело, - шиплю я, отправляясь в противоположную от них сторону.
Мой выход из ситуации довольно банален: я возвращаюсь под родительское крыло. Не навсегда, только на время.
Да, возможно даже там я буду под владимирским контролем, но там есть хотя бы мама, с которой можно поболтать о женском наболевшем.
С меня всё началось? Кто же я в этой игре? Почему Ковалёв защищает меня физически, но убивает морально? Что ему это даёт? Хоть какую-то пользу? Зачем ему Булаткин? Неужели ему не оставить его в покое? Зачем он убил Наташу - собственную дочь?
Страшная апрельская картина мелькает перед глазами, а я спускаюсь в метро. Прикладываю карточку к турникету и прохожу дальше.
При встрече с моими родителями я так и не услышала ответа на волнующий вопрос: почему они приехали без предупреждения? Теперь им не выкрутиться, а сотню раз переводить тему просто не получится.
- Юля, можно фотку, пожалуйста? - кричит кто-то.
Поворачиваю голову, обнаруживая шестерых парней и девушек, вставших возле меня.
- Ребят, извините, но нет! Я опаздываю, - вру я, а когда подъезжает поезд, быстро захожу в него.
Не в это время, не в этом месте.
К счастью, они не пошли за мной.
Хоть бы не поползло никаких слухов.
