Глава 99.
Посреди ночи трезвонит мой телефон, и я, морщась от недосыпа, нахожу его на ощупь на тумбочке. Глеб уже поднялся на локтях, а я не могу посмотреть на яркий дисплей. Глаза привыкают, фокусируются, и я вижу скрытый номер.
Снова. Становится дико страшно, но я принимаю звонок, чтобы не разбудить Машу, лежащую рядом со мной.
- Юля, вали из Москвы! Срочно, слышишь? - тараторит чей-то знакомый голос, а я начинаю анализировать, кто это может быть. - Не тупи, Бестужева, я Егор, и ты срочно должна взять свои вещи и свалить! Лучше, конечно, вообще из России, но хотя бы из Москвы. Прямо сейчас, давай!
- Подожди, что происходит? - ничего не соображая, задаю вопрос я.
- Не задавай вопросов, бери вещи, Машу, жопу в руки и вали! Времени мало!
- Да почему? Это не может подождать до утра? - лениво спрашиваю я.
- Не может! Если бы могло, я бы сейчас не звонил. Давай, Юля, пожалуйста, прошу тебя! Владимир мне дело поручил, связанное с тобой, поэтому нельзя допустить, чтобы тебя и Машу нашли!
- Булаткин! - кричит кто-то из телефона.
Следует грохот и ночную тишину пронзает дикий крик Егора.
Что с ним делают?
- Выезжаем быстро! Пока она не унесла свои ноги! - этот голос точно принадлежит Владимиру.
Я сбрасываю вызов, смотря в сторону Глеба, надеясь, что он что-нибудь придумал.
- Бери Машу, спрячетесь на первом этаже в наркоманском притоне. У них сегодня нет никакой тусовки, поэтому не страшно, - бубнит Глеб.
Я быстро натягиваю шорты и кофту, заворачиваю Машу в покрывало и поднимаю её на руки. Мы выходим в подъезд и спускаемся на нужный этаж. Глеб нажимает звонок. Дверь распахивается в считанные секунды.
- Слушаю, - милая девушка опирается на косяк.
- Ты не можешь их спрятать на пару часов? - спрашивает Глеб. Девушка осматривает меня с Машей и кивает, чтобы мы заходили.
- Не парься, сейчас устрою им ночлег, - она улыбается моему парню и закрывает дверь. - И ты тоже не накручивай себя, потому что я не принимаю этой дряни, - говорит она, открывая маленьким ключом одну из комнат. - Вот здесь переночуете, постельное в шкафу на третьей полке. Выспитесь, уходите. А что случилось такого страшного, что в таком срочном порядке?
- Там долгая история. Можешь её подержать? - киваю на Машу, а девушка тут же протягивает руки и забирает спящую девочку.
- Может, всё-таки расскажешь?
- Ладно, но обещай, что никто больше не узнает, - я усмехаюсь. - Тебя, кстати, как зовут?
- Ева, я знаю, у меня смешное имя, - девушка опускает голову, а я достаю из шкафа постельное бельё, начиная заправлять небольшую кровать.
Быстро справившись с этой задачей, я забираю Машу и укладываю её.
- Ну, рассказывай, - Ева садится на пол, и я сажусь рядом с ней.
- Началось всё за пару месяцев до моего пятнадцатилетия, я тогда в Пензе жила, - начинаю я с самого начала, а когда заканчиваю за окном уже начинает рассветать.
Ева поддерживает разговор, задавая непонятные ей вопросы. Новая знакомая, понимающая меня... ну, или частично понимающая.
- То есть ты считаешь, что этот Ковалёв организовал смерть своей дочери? - девушка хмурится, анализируя мой рассказ с самого начала и до самого конца.
- Скорее всего, так оно и есть. Иначе бы он не стоял через дорогу, злобно усмехаясь, - пожимаю плечами.
- А тебе в голову не приходило, что он тебя не просто так защищает?
- Конечно, он потом меня также под машину пнёт! - я усмехаюсь, а Ева кладёт руку на моё плечо.
- Я про то, что он может быть не чужим для тебя, - намекает на ход своих мыслей новая знакомая, но я только хмурюсь. - Почему ты исключаешь вариант того, что он может быть твоим дядей или даже отцом?
- Потому что у меня хорошие родители!
- Спроси у своего Егора, может, он что-то знает, - Ева хихикает, а я только закатываю глаза.
- Ты нестандартно мыслишь!
Неожиданно для нас обеих откуда-то, судя по всему из подъезда, раздаётся шум. Мы тут же поднимаемся с пола, отправляясь к двери. Я смотрю в глазок, обнаруживая как Смольный с каким-то ещё парнем тащат брыкающегося Булаткина.
На одно мгновение он поворачивает голову в сторону этой двери, но мне этого хватает, чтобы увидеть его разбитую губу и бровь.
- Что там? - спрашивает девушка.
- Тихо, это они! И с Егором что-то не так, - тараторю я, но человек, завершающий шествие вместе с Владимиром заставляет удивлённо открыть рот.
Мой папа. Здесь. С бандой.
- Что такое?
- Мой папа, - я испуганно опускаю глаза, вытирая с щеки два ручейком, вырвавшихся самовольно.
- Валерьянки?
Я только киваю, а Ева убегает куда-то, возвращаясь с кружкой вонючего напитка.
Неужели мне и папа врал?
Я не хочу в это верить.
Я отказываюсь в это верить.
