Пересдача чувств

Декабрь. Вуз затянуло в предновогоднюю воронку: стресс, завалы снега вперемешку с солью на тротуарах, мельтешение зачётных книжек и вечно недовольные лица преподавателей. Воздух гудел от зазубренных формул и проклятий в адрес учебного плана.

И посреди этого хаоса, как ледокол, шёл Глеб Квадратноголовый.

Он не просто взял себя в руки. Он заковал себя в лёд — тот самый, что когда-то был у неё. Движения стали резкими, точными, без лишней траты энергии. Взгляд — сосредоточенным и пустым одновременно. Глеб был машиной по поглощению и переработке информации.

Он сдавал всё на пятёрки с первого захода. Не потому, что хотел выделиться, а потому, что учёба была единственным, что осталось. Единственной сферой, где всё ещё были правила, логика и предсказуемый результат. Решил задачу — получил ответ. Сдал экзамен — получил оценку. Никаких внезапных исчезновений, никаких невысказанных намёков, никаких друзей с двойным дном.

Его зачётка, которую он молча клал на стол каждому преподавателю, была идеальна. Ни одной четвёрки, начиная с первого курса. Это был не вызов, а факт. Молчаливое напоминание о том, что он был лучшим. И снова им стал, загнав свою боль и панику в самый дальний угол и накрыв их тяжеленными томами конспектов.

Но за этой ледяной броней бушевал шторм. Имя ему было — Лена.

Он изводил всех. Кочанову после сдачи экзамена (на пятерку, разумеется):

— Дмитрий Владимирович, вы не знаете, когда Зиневич вернётся? Мне нужно согласовать тему курсовой.

Ответ ледяной, ничего не выражающий взгляд и медленный поворот головы к следующему студенту.

Ключу в лаборатории:

— Дмитрий Владиславович, а с замдекана по УВР кто сейчас? Куда мне нести отчёт?

Ответ: нервное подёргивание брови и взрыв: «да отстань ты, Пугод, с этой Зиневич! Неси мне, я всё подпишу! Видишь, я занят?».

Бэд, которая теперь смотрела на него с новой, щемящей жалостью:

— Насть, ну скажи хоть что-нибудь. Она жива? Она в городе?

Ответом были сжатые губы, короткое «жива, не твоё дело» и быстрый уход под предлогом срочного звонка.

Он ловил в коридорах секретарей из деканата, бухгалтеров, даже уборщиц — всех, кто мог хоть что-то слышать. Ответы были уклончивыми, испуганными или просто непонимающими. «Командировка», «внезапный отпуск», «личные обстоятельства».

Его настойчивость из раздражающей стала пугающей. Студенты из его группы перестали шутить на эту тему, завидя его, поникали и старались обойти стороной. Он стал призраком, который преследовал не людей, а информацию. И не мог её добыть.

В день сдачи последнего экзамена он подошёл к Бэд. Она выходила из своего СПА-салона, закутанная в норковую шубу. Увидев его, замерла.

— Глеб, я сказала всё, что могла.

— Нет, — его голос был тихим, но абсолютно плоским, без колебаний, — ты сказала то, что тебе было можно, а я хочу знать правду. Где она?

Анастасия Викторовна посмотрела на него, и в её глазах что-то надломилось.

— Она в безопасности. Больше я ничего сказать не могу. Обещай мне, что ты... что ты не будешь её искать. Обещай.

— Почему? — В его голосе впервые появилась трещина. — Что случилось? Она больна? У неё проблемы?

Бэд покачала головой, её лицо стало скорбным и твёрдым одновременно.

— Обещай, Глеб, ради неё. Ради тебя самого.

Он смотрел на неё несколько секунд, ища в её глазах ложь, но видя лишь непробиваемую, испуганную правду. Что-то щёлкнуло внутри. Он понял, что не добьётся ответа. Что его стенания и требования бессмысленны и есть какая-то сила, большая, чем его боль, которая диктует правила.

Он медленно, как автомат, кивнул.

— Хорошо, — сказал он, — я не буду искать.

Он развернулся и пошёл прочь по снежной улице, оставляя её одну на морозе. Он не обещал сдаться, просто понял, что игра изменилась. Теперь ему нужно было искать другие более тихие способы.

Он шёл, сжимая в кармане свою идеальную зачётку. Пятёрки. Он был лучшим учеником, а лучшие ученики всегда находят ответ. Просто этот ответ, как он начинал подозревать, был не в учебниках.

Декабрь сжал город в ледяной кулак. Для Глеба этот холод стал топливом. Он больше не метался, а замер, как хищник перед прыжком, вычисляющий траекторию. Его академическая одержимость сменилась на другую, куда более тёмную и целенаправленную.

Он начал с цифровых следов. Его старый ноутбук, помнящий ещё панк-выходки, теперь работал сутками, перемалывая данные. Лена была осторожна, но не призраком. Глеб знал её день рождения, примерные даты. Нашёл её старые аккаунты в соцсетях, заброшенные годы назад. Нашёл упоминания в университетских отчётах, в протоколах конференций. Ничего.

Потом он сменил тактику: если её нельзя найти, нужно найти тех, кто её боится. Он вспомнил испуганное лицо Лены в тот день на перроне. Вспомнил её замкнутость, её ярость и нежелание говорить о брате. Жираф. Его смерть.

Глеб полез в архивы местных новостей за тот период. Скучные статьи о ДТП. Фамилия погибшего не указывалась. «Мужчина 25-30 лет». Но Глеб знал имя Жирафа. Или, если быть точным, её брат-близнец, муж Бэд. Илия.

Он пошёл в городскую библиотеку, в читальный зал старых газет. Он искал не статьи, а криминальную хронику. И нашёл маленькую заметку на третьей полосе за год до той аварии: «Задержан подозреваемый в распространении синтетических наркотиков». Фамилия задержанного — Барс, С.А. Кличка в тексте не упоминалась, но в комментариях какого-то местного паблика, найденного через анонимный прокси-сервер, мелькнуло: Барси Голд. Отжали партию, вот и попался.

Сердце Глеба заколотилось чаще: Барс, Барси Голд. Золотой костюм, высокий голос. Пазл складывался.

Он полез глубже: через тёмные форумы, через анонимные чаты, используя всё, чему научился на парах по кибербезопасности и информационным системам у местных гиков. Глеб искал всё, что связано с кличкой «Барси Голд». И нашёл упоминания о «диллере старой школы», который работал с клубной химией и солями, но потом ушёл в тень. И главное — слух. Старый, полузабытый слух о том, что «Барси» когда-то «заложил» своего курьера, который решил выйти из дела. Курьера звали... имя было стёрто. Но было указано, что тот был братом «какой-то чиновницы из вуза».

Ледяная рука сжала горло Глеба. Он всё понял. Не ДТП, а заказ. Жирафа убрали, и Лена это знала. А теперь... теперь пришли и за ней.

Он нашёл фотографию. Сделана была давно, на каком-то ночном мероприятии. На ней был человек в безвкусно ярком костюме, с зализанными волосами и самодовольной ухмылкой. Подпись под фото в каком-то паблике гласила: «Стас Барс, он же Барси Голд, развлекается».

Это был он. Тот самый тип из кабинета Лены, если верить описанию Бэд.

Пособник? Гельмо. Максим Кравчук. Информации было меньше: мелкая сошка, «решальщик», «кореш Барси». Пару раз задерживали за хулиганство, но ничего серьёзного.

Глеб откинулся на спинку стула. В ушах стоял гул. Он не просто узнал, а понял масштаб, понял, почему все молчат. Это была не личная драма. Это была война, которую Лена проигрывала в одиночку.

Ярость, которую он чувствовал, была холодной. Он не рвался в бой. Он начал составлять план:

Месть — да, но не слепая. Он должен быть умнее. Сильнее.

Глеб стал изучать их: расписание, привычки, слабости. Барс любил появляться в дорогих ночных клубах на выходных. Кравчук — торчал в подпольных букмекерских конторах и дешёвых спортзалах. У обоих были проблемы с законом — это было его оружие.

Но доноса в полицию было мало. Это их не уничтожило бы. Нужно было что-то... точечное. Неотвратимое.

И тут его взгляд упал на конспекты по биохимии. На тему его собственного дипломного проекта — работу с модифицированными культурами и их воздействием на клеточные мембраны. Идея родилась мгновенно.

Он не будет их бить или убивать. Он их разрушит изнутри.

Глеб открыл чистый файл на компьютере. Заголовок: «Проект «Сепия». Сепия — чернила каракатицы. Мгновенная, непроглядная муть, которая скрывает атаку.

Глеб принялся за работу. Теперь у него была цель: уничтожить тех, кто посмел к ней прикоснуться. Он будет готовиться столько, сколько потребуется.

Он был лучшим учеником. И лучшие ученики всегда сдают экзамены на отлично. Даже если экзамен — это месть.

Но были и свои отвлекающие аспекты.

Нео.

Мысль пришла к Глебу с кристальной, почти машинной ясностью. Нео стал проблемой. Не опасной, но раздражающей, как назойливая муха. Его взгляд, полный неразделённого ожидания, его постоянное присутствие — всё это отвлекало от главного.

Ликвидировать проблему нужно было эффективно и элегантно. Без драм и разборок. И решение виделось в одном человеке — Ники, сестре Хайди. Девушке, которая, по слухам, давно смотрела на Нео с интересом, но тот, увлёкшись Глебом, этого не замечал.

Это была идеальная диверсия. Решение двух задач сразу: отвадить Нео и получить дополнительные очки лояльности от Хайди, чьи ресурсы и связи могли в будущем пригодиться.

Глеб подкараулил Ники у выхода из корпуса ветеринаров. Она была одна, закутанная в огромный шарф, и курила электронную сигарету.

— Ники, — окликнул он её, выходя из тени.

Та вздрогнула, повернулась. Увидев его, настороженно прищурилась.

— Квадратноголовый? Чего надо? Хайди искал?

— Нет, хочу кое-что сказать. Насчёт Нео.

Интерес вспыхнул в её глазах, но она тут же его погасила, сделав равнодушное лицо.

— Ну и? Что с тем придурком?

— Он не придурок, просто слепой, — отчеканил Глеб, — и сейчас он в подвешенном состоянии. Ищет, за что зацепиться, — он сделал паузу, глядя на неё прямо, — а ты могла бы быть ему той самой точкой опоры. Если, конечно, хочешь.

Ники скептически хмыкнула, выпуская клуб ароматного пара.

— С чего это вдруг? Он же по тебе сохнет, все видят.

— Это прошлое, — холодно парировал Глеб, — сейчас он уязвим и одинок, а ты... ты ему всегда нравилась. Он просто слишком тупой, чтобы это осознать.

Он врал легко и убедительно. В его голосе не было ни тепла, ни участия, лишь расчёт.

— Просто подойди к нему. Скажи, что видела, что он не в порядке. Предложи помощь и он сломается.

Ники изучающе смотрела на него, пытаясь понять подвох.

— А тебе-то зачем это? — Спросила она наконец.

— Чтобы он отстал от меня, — честно ответил Глеб, — и чтобы вы были счастливы, конечно же, — добавил он с самой тонкой, едва уловимой примесью сарказма.

На его удивление, Ники рассмеялась. Грубо, по-своему.

— Чёрт, Квадратноголовый, а ты оказывается не такой уж и квадратный. Ладно, посмотрю, что там с этим болваном. Но если это пранк — я тебя сама прибью, братцу не отдам.

План сработал с пугающей эффективностью. Нео, и правда находившийся в состоянии эмоциональной раздавленности после отпора от Глеба, не устоял перед внезапным вниманием со стороны яркой и уверенной Ники. Он ухватился за это внимание как за соломинку. Уже через пару дней они были неразлучны. Нео перестал преследовать Глеба, его взгляд теперь сиял, когда он смотрел на свою новую девушку.

Глеб наблюдал за этим со стороны, чувствуя холодное удовлетворение. Задача решена.

Следующим шагом был Хайди. Глеб нашёл его в спортзале, где тот вымещал злость на боксёрской груше.

— Что надо, засранец? — Буркнул Хайди, не прекращая лупить по лицу манекена.

— Ники и Нео, — просто сказал Глеб, прислонившись к шведской стенке.

Хайди остановился и обернулся. Его лицо было мокрым от пота и искажено гримасой.

— Ты чего их в одну упряжку запряг? Это твоих рук дело?

— Моих, — кивнул Глеб, — твоя сестра давно хотела. А Нео — хороший парень. Лучше, чем некоторые, — он многозначительно посмотрел на Хайди. — Теперь она под присмотром и счастлива. Думаю, тебе это должно быть приятно.

Хайди фыркнул, срывая с рук перчатки.

— Мне приятно, когда меня не трогают. И когда мою сестру не трогают.

— Её не трогают, а ценят, — поправил его Глеб, — и я мог бы перестать трогать и тебя. Мы могли бы... игнорировать друг друга с взаимным уважением. Или даже иногда — говорить.

Он не стал говорить о мести, но он бросил крючок. Предложение о перемирии, о котором несколько месяцев назад не могло быть и речи.

Хайди молчал, протирая лицо полотенцем. Он смотрел на Глеба, этого колючего, странного типа, который вдруг начал говорить с ним на языке силы и сделок.

— Говорить? С тобой? — Он усмехнулся, но уже без прежней злобы. — Ну ладно, посмотрим. Только смотри: если Нео сделает ей больно, я тебе не только лицо перекошу, я тебя в пробирку соберу.

— Он не сделает, — уверенно сказал Глеб, — он теперь в деле.

Он развернулся и ушёл, оставив Хайди в раздумьях. Мост был наведён. Хрупкий, шаткий, но мост. Теперь у него был союзник, пусть и не осознающий этого, и не было назойливого внимания.

Он шёл по коридору мимо парочек, счастливых и несчастных, и чувствовал себя не свахой, а тактиком, архитектором. Расставлял фигуры на доске, готовя поле для своей главной игры. Игра была впереди, а пока что он обеспечил себе тыл. Именно то, что ему было нужно.

Новый год наступил тихо и странно для всех, будто кто-то выключил звук у всеобщего веселья. Город завалило снегом, гирлянды мигали насквозь промёрзших улицах, но внутри, в компаниях, царила натянутая, показная радость.

Глеб встретил его на квартире у Бэд. Его уговорили прийти, почти силой. Он стоял у огромного панорамного окна, с бокалом дорогого игристого, которое не пил, и смотрел на сверкающий огнями город. В его голове не было ни надежды, ни ожидания чуда, только холодный, выверенный план «Сепия» и цифры: частота появлений Барса, адреса его клубов, режим дня Кравчука.

За спиной шумели другие. Троица — уже не дети, но ещё не взрослые — пытались устроить дикий хаос, взрывая хлопушки и наливая себе алкоголь украдкой от Бэд. Но их энергия была нервной, взвинченной. Они поглядывали на Глеба, на его непроницаемую спину, и их веселье тут же сдувалось. Они чувствовали, что их идол, их повелитель хаоса, ушёл куда-то очень далеко, в место, куда им не было хода.

Друзья с универа — Нео и Ники, Алф и Джаст, Секби и Клеш — сидели на огромном диване. Они держались за руки, перешёптывались, но возле них витала тень. Все помнили прошлогоднюю новогоднюю ночь. Помнили Лену, подарившую Глебу тот самый рифель, неперь её не было. А Глеб стоял у окна, как призрак, напоминая всем о болевой точке.

Нео пытался казаться счастливым с Ники, но его взгляд постоянно скользил в сторону Глеба с немым вопросом. Ники, чувствуя это, сжимала его руку чуть крепче. Алф и Джаст спорили о чём-то тихо, но без обычного огня — просто чтобы заполнить пустоту. Секби и Клеш просто молча прижимались друг к другу, как два испуганных ребёнка.

Бэд играла роль идеальной хозяйки: разносила закуски, подливая всем шампанское, шутила острые, язвительные шутки. Но её глаза, всегда такие живые и насмешливые, теперь были уставшими. Она следила за братом. Каждый его вздох, каждое движение отзывалось в ней тревогой. Знала то, чего не знали другие. Знало бремя этой тайны.

Ровно в полночь все чокнулись и крикнули «С Новым годом!». Глеб механически поднёс бокал к губам, но не сделал ни глотка. Он смотрел на разноцветные вспышки салюта над городом и видел в них не красоту, а отвлекающий манёвр. Красивые вспышки, чтобы скрыть грязь и боль, творящиеся внизу.

— За новых героев! — истерично крикнула Пушка, пытаясь растормошить всех.

— За то, чтобы всё было лучше, — тихо, почти неслышно, добавила Бэд, глядя на Глеба.

Он обернулся. Его взгляд скользнул по всем собравшимся — по этим людям, которые так или иначе стали его семьёй. Он видел их беспокойство и попытки быть счастливыми. И впервые за долгое время что-то дрогнуло в его ледяной броне. Не тепло, но понимание.

— За старые счёты, — сказал он вдруг громко и чётко. Его голос прозвучал как выстрел в общем гомоне. Все замолчали, уставившись на него, — чтобы все старые счёты были закрыты в этом году.

Он поднял бокал и сделал наконец большой глоток. Горьковатый вкус шампанского обжёг горло.

Потом всё вернулось на круги своя. Заиграла музыка, Троица снова начала беситься, а пары прильнули друг к другу. Напряжение спало. Глеб вышел из своей крепости у окна. Он не веселился, но сел в кресло рядом с диваном и молча наблюдал. Этого уже было достаточно, чтобы все почувствовали лёгкое облегчение.

Он пробыл до трёх ночи, потом молча встал, кивнул сестре и ушёл к себе в комнату. Сел за компьютер и снова открыл файлы. Салют за окном давно отгремел. Наступил новый год. Год его мести. И он не собирался терять ни секунды.

Январь. Университет вымерз до скрипа. Студенты, отсыпавшиеся после каникул, лениво и нехотя возвращались в аудитории. Воздух был густым от скуки и предчувствия новой сессии.

Глеб шёл по пустынному коридору на третий этаж, в кабинет к Кочанову. Он сам назначил встречу, чтобы обсудить структуру дипломной работы. Формальный повод. На самом деле ему нужно было проверить гипотезу. Увидеть — узнает ли.

Он постучал. Из-за двери донёсся ровный, безжизненный голос:

— Войдите.

Кочанов сидел за своим вечно заваленным бумагами столом. Он не читал, не писал, просто смотрел в окно на серое небо. Его профиль был резким и неподвижным, как у орла, застывшего в ожидании.

— Здравствуйте, Дмитрий Владимирович, — Глеб закрыл за собой дверь.

— Квадратноголовый, — профессор медленно повернул голову. Его глаза, обычно пустые, сегодня были уставшими. Бездонно, космически уставшими, — садитесь. Что у вас?

Глеб сел, положил на край стола распечатанный план. Он был идеален. Чёткий, лаконичный, выверенный до мелочей, без намёка на бунтарство или креативность. Сухая академическая работа.

Кочанов пробежал его глазами. Кивнул.

—Логично. Одобрено. Можете приступать.

Наступила тишина. Не та, прежняя, гнетущая, а какая-то... новая. Двое людей, сидящих в комнате и знающих, что все формальности исчерпаны, но им незачем расходиться.

Глеб не уходил. Он смотрел на Кочанова, а тот смотрел на него. И во взгляде профессора не было прежнего отрешения, только анализ.

— Вы изменились, — вдруг сказал Кочанов. Не спрашивал, а констатировал. Его голос был низким, без прежней металлической звонкости.

Глеб встретил его взгляд.

— Обстоятельства изменились.

— Обстоятельства меняются всегда, — парировал профессор, — люди — редко. Вы стали... спокойнее.

— Вы сказали, что мне нужна дисциплина. Я её нашёл.

Кочанов медленно откинулся на спинку кресла. Оно скрипнуло.

— Дисциплина — это инструмент, а не цель. Вы выглядите так, будто у вас появилась цель. Очень... конкретная цель.

Глеб почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он видел слишком много.

— Есть над чем работать, — уклончиво ответил он.

— Над дипломом? — В голосе Кочанова впервые зазвучал призрак старой иронии.

— Над всем сразу, — честно сказал Глеб.

Они снова замолчали, но это молчание было диалогом. Двух самых умных и самых повреждённых людей в этом здании, наконец-то узнавших друг в друге родственные души.

— Раньше вы были похожи на неконтролируемую химическую реакцию, — произнёс наконец Кочанов. Он говорил тихо, глядя куда-то мимо Глеба, в прошлое, — яркую и непредсказуемую. Сейчас вы... как расчётливый синтез.

— Меньше шума, — сказал Глеб, — больше результата.

— Результат, — профессор повторил это слово, будто пробуя его на вкус, — да, это важно. Иногда это всё, что остаётся.

Он перевёл взгляд на Глеба и в его глазах, в этих выжженных пустошах, на миг мелькнуло знакомое понимание.

— Будьте осторожны с теми целями, что вы выбираете, Квадратноголовый. Иногда, достигнув их, понимаешь, что пожертвовал всем, ради чего стоило к ним идти.

Это было почти признание, рассказ о себе.

— Я учту, — кивнул Глеб.

Он поднялся, чтобы уйти. Его рука уже лежала на ручке двери, когда сзади раздался голос:

— Глеб.

Глеб замер. Кочанов не называл его по имени с тех пор, как всё случилось.

— Да, Дмитрий Владимирович?

— Если вам потребуется консультация. Не по диплому, а по... методологии. Вы знаете, где меня найти.

Глеб обернулся. Кочанов снова смотрел в окно, его лицо было непроницаемым. Но предложение повисло в воздухе — тяжёлое, реальное, самое ценное, что он мог предложить.

— Спасибо, — тихо сказал Глеб, — я запомню.

Он вышел, закрыв за собой дверь. Стоял в холодном коридоре и внутри было не привычное смятение, а странное, ледяное спокойствие. Кочанов был прав — они одного поля ягоды. Учитель и ученик, наконец-то нашедшие общий язык — язык безмолвного расчета и холодной ярости.

Теперь у него был не просто план, но ещё и потенциальный союзник. Самый неожиданный из всех возможных.