Глава 30.
Металлическая дверь заскрежетала, будто отвыкла от человеческих рук. В нос ударил запах пыли, сырости и старого железа. Казалось, что воздух внутри сгустился, и каждый вдох резал горло.
Они вошли цепочкой. Зима — первым, сжимая в руке автомат. Турбо и Фая — следом, остальные растянулись, стараясь не шуметь.
Склад был огромным. Бетонные колонны уходили вверх, потолок терялся в темноте; под ногами хрустело стекло. Где-то капала вода, звук отдавался эхом.
— Здесь точно кто-то есть, — прошептал Пальто, глядя на свежие окурки у стены.
Желтый поднял руку, требуя тишины. Все замерли. Слышно было только, как сердце Фаи колотится где-то в горле.
Она заметила: в полу, ближе к центру, несколько плит будто сместились. Между ними чернел узкий провал, и из него шёл сквозняк. Фая машинально прикусила губу. Вот оно — то самое место, похожее на решётку с улицы.
— Турбо, смотри под ноги, — тихо сказала она, стараясь не выдать дрожь в голосе.
Он кивнул, но не стал спрашивать, почему.
Сквозь грязные окна пробивался свет фонарей с улицы, полосами падая на ржавые бочки и пустые ящики. Каждый шаг отдавался в пустоте, будто они шли по огромному барабану.
Вдруг сверху послышался шорох — быстрый, резкий. Зима вскинул автомат, но увидел лишь стаю голубей, сорвавшихся с балок.
— Чёртова Москва, — прошипел он. — Всё время как на минном поле.
Фая почувствовала, что ладони вспотели. Что-то не сходилось. Слишком тихо, слишком пусто для такого «логова Ореховских».
Она посмотрела на Желтого, но тот лишь сжал губы и показал жест: «Идём дальше».
Они двинулись глубже. Шаги гулко отдавались от бетонных стен, будто сами стены следили за ними. Фая чувствовала: воздух становился тяжелее, будто в нём растворился запах чужого дыхания.
Савин двигался уверенно, но глаза его бегали — он тоже чуял подвох.
И подвох не заставил себя ждать.
Из темноты, с верхних балок, сорвался металлический звук — что-то упало и покатилось по полу. Турбо резко вскинул руку, останавливая всех.
— Засада! — рявкнул Зима.
Почти сразу склад вспыхнул огнями — прожектора ударили в глаза, ослепляя. Вдоль второго этажа, на узком металлическом настиле, выстроились силуэты. Автоматы сверкнули, и воздух разрезала первая очередь.
Пули вгрызлись в бетон рядом с ними, искры посыпались с колонн. Пальто и Домбыт бросились к бочкам, Зима лёг за перевёрнутый ящик.
— Ложись! — Турбо толкнул Фаю к полу и сам прикрыл её сверху.
Она слышала только визг металла и крики. Где-то слева кто-то заорал — Первака задело, кровь брызнула на серый бетон.
Желтый орал, перекрикивая грохот:
— Работать по верхнему! Снимай их, сука!
Зима дал очередь, одна тень на балке рухнула вниз, грохнувшись прямо в центр склада. Остальные открыли огонь в ответ.
Фая вырвалась из-под Турбо, схватила «Макаров» и поползла вперёд. Сердце било так, что глушило всё вокруг.
Сверху, над всей этой мясорубкой, раздался новый голос. Спокойный, даже насмешливый.
— Ну что, гости из Казани? Добро пожаловать в Москву.
Фая подняла голову. На балконе, в свете прожекторов, стоял Сильвестр. Рука на перилах, ухмылка на лице. За ним — люди с автоматами, десятки стволов, направленных вниз.
— Вот теперь начнётся, — прошептала она.
Перестрелка гремела, как гроза в железных стенах склада. Воздух был густой от пороха, каждый выстрел отдавался в кости. Люди падали: одни — с верхнего настила, другие — прямо рядом, с криками, с кровью на бетоне.
Фая держалась рядом с Турбо. Он стрелял короткими, уверенными очередями и на миг показался ей взрослым, настоящим бойцом. Но в груди у неё было другое: странное, холодное предчувствие.
Очереди рвали тишину. Пули звенели о железо, сыпали искры с балок. Универсам и Перваки жали по Ореховским, но те были готовы — огонь вёлся с двух уровней сразу.
Фая, пригнувшись за бочкой, стреляла почти наугад. Воздух густел от пороха и крика.
— Турбо! — крикнула она, увидев, как он прорывается к центру. Слишком открыто. Слишком близко к плитам, которые держались на соплях.
В этот миг ослепила очередь сверху. Турбо качнулся, едва удержался на ногах.
И Фая увидела: плиты прямо перед ним дрожат, будто вот-вот разъедутся.
— Назад! — закричала она, но звук утонул в грохоте.
Тогда она бросилась вперёд и, не думая, толкнула его в грудь.
Он упал назад — прямо в черноту провала. Сквозняк ударил в лицо, и в следующее мгновение его накрыла тьма.
— Турбо! — сорвался её крик.
Очередь прошила воздух рядом. Фая пригнулась, сердце рвалось из груди. Она видела, как плиты окончательно сдвинулись, заваливая дыру обломками. Там — больше ничего. Ни голоса, ни движения.
Её дыхание стало рваным. «Я сама... я толкнула его туда...»
— Мурка! — рявкнул Зима, дёргая её за руку. — Держи линию, блядь!
Она вскинула пистолет, но стреляла сквозь слёзы. Всё вокруг смазалось: только кровь, бетон, железо и пустота под плитами.
Где-то снаружи завыла сирена. Менты. Сильвестр всё подстроил.
— Отходим! — крикнул Желтый.
Но Фая не отступала. В упор она выстрелила в силуэт у колонны — и лишь потом поняла: это был Сильвестр. Пуля вошла ему в грудь, он рухнул, выгнувшись.
И тут свет фонарей разрезал склад. Милиция. Автоматы. Крики:
— Лежать! Всем лежать!
Зима успел отскочить к окну. Пальто бросился в темноту. Но Фая — замерла. Её пальцы дрожали на спуске. Перед глазами стоял Турбо — его провал в темноту, её толчок.
Холод металла сомкнулся на запястьях. Наручники.
Фая упала на колени и только тогда позволила себе прошептать:
— Прости...
«Каждый конец — это не точка, а запятая. После моей смерти другие будут делить улицы, другие будут пить, стрелять, любить. Но я знаю одно: пока хоть одна роза растёт сквозь асфальт, моя школа не умерла. А если роза окажется стеклянной — значит, выдержала всё.»