Глава 27.
Мурка снова ночевала у Валеры, ведь не могла пойти к сестре. Что-то попросту не позволяло ей прийти в избушку на окраине города, такую чистую и ухоженную, со вторым трупом на руках. Конечно, Фая не стала бы об этом трепаться, но Надежда явно заметила бы изменения в младшей сестре.
Изменения, которые заметил и Туркин. Сейчас он думал о Белой, сидя на кухне и выдыхая сигаретный дым. Котова спала, хотя как можно уснуть после такого? Валера видел, как сломалась девушка, как угасла её улыбка. Колкие шутки больше не летели во все стороны, а разговоры стали жёстче и только по делу.
Турбо затушил сигарету в пустой банке из-под кофе и прислушался. Фая во сне перевернулась, простонала, но не проснулась. Щека у неё была вдавлена в подушку, волосы растрёпаны, губы бледные, как будто она спала не в тепле, а где-то на нарах.
Он прошёл в комнату, сел рядом на пол, прислонившись спиной к кровати. Плечи тянуло от напряжения, а внутри всё крутило одну мысль: как они дошли до того, что Фая, Мурка, девчонка, которая могла ржать над пацанами на спор, теперь носит на себе запах пороха?
Фая резко проснулась. Открыла глаза, будто услышала внутренний крик. Турбо встревоженно на неё глянул.
Фая поднялась, прошла на кухню, налила себе холодного чаю. Руки дрожали.
— Он мне снится, — сказала она тихо. — Вова. Смеётся. Как тогда... перед выстрелом.
— Знаю, — Турбо затянулся, глядя в окно. — Но ты сделала правильно. У нас запись. И уважение Жёлтого.
Фая усмехнулась, но в этой усмешке не было радости:
— Правда... Знаешь, Валер, мне кажется, она убивает сильнее, чем ложь.
Утром Туркин направился к Первакам, желая предоставить запись признания Вовы. Фаю не взял, хоть она и брыкалась. Пришлось просить Зиму закрыть её в кабинете. Девке надо отдохнуть.
Склад встретил Туркина запахом дорогого табака и множеством голосов — Перваки работали. Пару человек осмотрели пришедшего, но уже знали: универсамовец не чужак.
В конце склада, на диване, разместился Бибик в компании Савина. Они что-то активно обсуждали, не замечая Туркина.
Турбо шагнул ближе, но не стал прерывать разговор Бибика и Савина. Дождался, пока они замолчат, потом негромко сказал:
— Есть то, что вам надо послушать.
Савин поднял глаза, взгляд холодный, изучающий:
— Что за срочность?
Турбо достал диктофон, положил на стол. Щёлкнул кнопку воспроизведения. Голос Вовы зазвучал глухо, но отчётливо: признание, что всё шло от Москвы, что он хотел убрать Кащея, что действовал сам, но не без чьей-то наводки.
— Это доказывает вину Адидаса, — заметил Бибик. — Надо собрать совет, будем решать, — он кивнул на стул. — Садись, Турбо. В ногах правды нет.
— Погоди, а что за выстрел в конце? — спросил Спирт.
Турбо откинулся на спинку стула, немного подумав, ответил:
— Стреляли в Адидаса.
Бибик не отводил взгляда от Туркина:
— А кто стрелял?
Турбо сделал вдох, но не ответил сразу.
— Фая, — выдавил он. — Не выдержала.
На лице Савина мелькнуло что-то похожее на удивление, но быстро сменилось холодным расчётом.
— Малая... — он покачал головой. — Она себя ломает.
— Я знаю, — признал Турбо. — Но по-другому не вышло. Он её добил словами.
Бибик резко поднялся, прошёлся по складу, потом вернулся:
— Запись оставь. Мы решим, как её использовать.
Сырая земля ещё не осела. На чёрной куче торчал криво воткнутый деревянный крест, а у подножия — пара пустых стаканов и затоптанный венок. Мурка стояла, сунув руки в карманы, будто боялась показать, что пальцы дрожат.
Турбо и Зима курили у забора кладбища, давая ей пространство. Мелкий снег хрустел под ботинками, тишина давила сильнее, чем ночные драки и милицейские сирены.
— Кащей, — шепотом начала Фая, — я буду мстить за тебя, я убью всех, кто виновен в твоей гибели, — провела рукой по волосам, почти вырывая их. — Я читаю твой блокнот каждый вечер, ты не обессудь меня. Там много важной информации для меня, никто больше её не знает.
Мурка достала из кармана небольшую бутылку «Русской» и налила в стакан на могиле. Затем и сама приложилась к бутылке, отпив большое количество жидкости. Лицо искривилось, но она глотнула и почувствовала тепло внутри. Хоть что-то грело.
— Кажется, я понимаю отца, — Котова улыбнулась, затем разбила бутылку о маленькую ограду. — Кащей, верь мне, — она положила «розочку» возле креста.
Ветер тронул крест, и тот скрипнул, словно ответил. Мурка резко поднялась, стёрла влажные глаза тыльной стороной ладони и пошла к своим.
К парням возвращалась медленно, проходя каждую могилу, считала годы жизни мёртвых. А могилу отца, наоборот, прошла быстро, даже не оглядываясь. Перед глазами сразу появлялся образ его мёртвого тела и окровавленных Фаиных рук.
Избушка Нади была пропитана запахом лака для паркета и дешёвых духов. Фая стояла на пороге, не решаясь зайти дальше. Она пришла за немногочисленными вещами.
Надежда вышла в коридор, почувствовав, что кто-то пришёл.
— Ну... — начала она, но Фая не дала ей договорить. Просто шагнула вперёд и обняла.
Обняла так, как не делала никогда. Не как сестру, а как последнего человека на земле, кому можно довериться.
Надя всхлипнула, сжала её крепче, но не спросила ничего. Не время.
Фая спрятала лицо у неё на плече, и в горле стоял ком, который невозможно было проглотить. Всё, из-за чего они когда-то ругались, казалось сейчас смешным и далёким.
— Я... — хотела что-то сказать, но лишь хрипло выдохнула: — Надь...
Надя провела рукой по её волосам и тихо ответила:
— Я знаю.
Они долго стояли в коридоре, пока за дверью медленно угасал шум города.
«Я всегда думал, что смерть приходит с ножом или пулей. Но она чаще приходит с предательством. Смерть — это не пуля. Смерть — это тот, кто вчера клялся в верности, а сегодня звонит ментам».