Глава 26.
Вова Адидас сидел в тёмной комнате старого завода. Стены, пропахшие ржавчиной и маслом, давили, как напоминание о том, что назад дороги нет. Нож в руке скользил по столешнице, оставляя глубокие царапины — будто он пытался вырезать из дерева свой гнев.
Дверь скрипнула. Вошёл Сильвестр — массивный, с тяжёлым взглядом, говорящим: «Я не в настроении».
— Чего звонил? — буркнул он, садясь напротив.
— Желтый. «Домбыт», — Вова не поднял головы. — Думает, что унизил меня. Думает, что я проглочу.
Сильвестр усмехнулся:
— Ты с Афгана вернулся, а ноешь, как баба. Хочешь крови — добудь её сам.
Вова резко откинул нож, поднял взгляд. В его глазах горела злость и пустота, словно в них не осталось ничего, кроме холодного расчёта.
— Я хочу, чтобы это было красиво. Чтобы все знали.
— Красиво или нет — сам решай, — отрезал Сильвестр. — Москва свои правила ввела, я тебе не папка. Сможешь — сделай. Нет — забудь про Ореховских.
Он хлопнул дверью. Вова остался один. Провёл лезвием по ладони, почувствовал боль — жгучую, настоящую. В голове — песок Афгана, крики, свист пуль. Труп Хасана, застывший взгляд. Тогда смерть была бессмысленной. Теперь она должна иметь цену.
— Будет красиво... — прошептал он, точа нож.
Ночь окутала Казань туманом. Заброшенный двор завода светился лишь редкими фонарями. Вова скользил по теням, нож в руке. Сердце колотилось, но дыхание было ровным. Он знал, что момент близок.
Желтый появился один, шаги уверенные, взгляд цепкий. Вова вышел из тени.
— Решил доказать, что не ссыкло? — усмехнулся Желтый, но рука уже тянулась к карману.
Вова бросился вперёд. Лезвие блеснуло, удар был быстрым — но не смертельным. Желтый рванулся в сторону, нож полоснул по плечу, оставив рваную рану. Крик разорвал ночь.
Из-за угла выскочили люди «Дома Быта». Вова не успел уйти — его сбили с ног, ударили прикладом в лицо. Мир потемнел.
Фая сидела, вдавив руки в карманы, пальцы нащупывали холодный металл пистолета. Турбо сидел рядом, смотрел не отрываясь — будто проверял, не сорвётся ли она.
Дверь хлопнула. Вбежал Пальто — лицо красное, шапка съехала, дыхание сбито.
— Я видел... — выдохнул он, опираясь на косяк. — Вову забрали пацаны из «Дома Быта».
— Какого хуя?! — Турбо резко вскочил. — Он же говорил, что всё уладил!
Зима поднял ладонь, пытаясь удержать напряжение:
— Спокойно, Турбо. Пальто, рассказывай дальше.
— Желтого пытались грохнуть, — выдавил Андрей, — ранили, но не насмерть. А Вову... — он глотнул воздух, — Вову сразу скрутили и увели.
— Сука... — прошипела Фая, вытягивая сигарету из-за уха, — Ебаная рожа автоматная.
Дым наполнил небольшую комнату, но все резко замолчали. Лишь звук настенных часов раздражал.
— Чисто теоретически, — начал Вахит, — это может пойти нам на пользу. Если правильно поговорить с Желтым.
Все понимали, куда ведёт Зима, но были неуверены в этом хлипком плане.
Решили, что завтра в кафе «Снежинка» отправятся Мурка и Турбо.
Снег на улице был серым от копоти, а ветер хлестал по щекам, как ремень. Турбо шагал чуть впереди, держа руки в карманах, Фая — за ним.
Пара подошла к кафе, где базировались люди Желтого.
На входе их оценивающе осмотрели, спрашивая о цели визита. Турбо лишь кинул короткое: «Базар с Желтым есть». Пропустили, но наблюдали, пока те не скрылись за дверью.
Внутри пахло табаком и холодным железом. Желтый сидел за столом, в полумраке, лишь сигарета горела красным огоньком.
— Зачем пожаловали? — тихо спросил Авторитет.
— Базар есть, — вёл Турбо, — важный.
Желтый кивнул, осматривая гостей.
— Говори, — затянулся дымом мужчина.
— Вова покусился на тебя. Желтый, он крыса. Но доказательства нужны. Дашь шанс выбить? — спросил Турбо, не позволяя себе дерзости.
Вадим Желтухин улыбнулся, окинул взглядом своих людей, которые занимались своими делами.
— Это вы, ребята, на своего старшего гоните? — на его лице сияла ухмылка. — А вдруг вы его сейчас вытащите, будете на нас рыпаться?
Вадим Желтухин не был плохим человеком, группировщик он тоже умелый. Руководил «Домом быта», всегда держал всё под контролем, поэтому и сейчас анализировал ситуацию трезво.
— Адидас не старший, он лишь пытается сыграть в Авторитета, — вступила Фаина, — Мы будем мстить за Кащея, и я знаю, что Адидас виноват. Нам нужно лишь признание.
— Вы же его всё равно грохнете, — добавил Валера.
Вадим задумался, выпуская кольца дыма в воздух.
Желтый помолчал, потом кивнул.
— У тебя одна попытка. Тут... уважение к Кащею, сам знаешь. Но если врёшь — не только Вова ляжет.
Подвал «Снежинки» был пустым и холодным. Вове связали руки за спиной, посадили на стул. Турбо стоял напротив, Фая — сбоку, с диктофоном. Желтый сидел в кресле, чуть поодаль стояли два его человека, молча наблюдая.
— Ну что, Вован, поговорим? — голос Турбо был ровным.
— Мне говорить не о чем, — ухмыльнулся тот, кровь уже запеклась у него на губах.
Турбо медленно прошёлся по комнате и вернулся к нему.
— У тебя был шанс молчать. Но крысы долго не живут. Признавайся — кто тебя на это навёл?
— Ну что, Вовчик, рассказывай, кто тебе яйца на подвиг скрутил? Сам решил Кащея подставить или с Москвой дело мутил? — уверенно сказал Желтый, а Фая нажала на запись.
Котова отдала диктофон Туркину.
Вова сплюнул кровь и захрипел:
— Да я... сам по себе... Хотел город почистить... от гнили.
Турбо сделал шаг вперёд и сжал кулак, но Желтый поднял ладонь — мол, рано.
— Давай без сказок. Тут не та публика, чтоб слушать твои бредни. Нам факты нужны.
Турбо присел перед Вовой, посмотрел прямо в глаза:
— Говори. Кто тебя навёл на Кащея? Кто с Москвой мутил?
Вова скривился, облизал губу, усмехнулся — но уже злее:
— Так и знал, что ты, Турбо, пиздел мне... Пацан называется...
Турбо ответил тихо, но жёстко:
— Нет, Вова. Я вытащу правду. И либо ты сейчас говоришь — либо завтра тебя уже некому будет спрашивать.
Вова сглотнул, почувствовал, как комната будто стала меньше. На лбу проступил пот.
— Ладно... — выдохнул он. — Люди из Москвы. Они сказали, что Кащей держит связи, которых у него нет. Что недостоин держать «Универсам». Я просто хотел... — он усмехнулся снова, — а теперь чё? Теперь всё решено, да?
Фая смотрела, как Турбо держит диктофон, как каждая фраза Вовы записывается. Но она уже не слышала концовки — разум затмила ужасно тёмная пелена. Мурка искренне ненавидела Вову, желала ему мучений и смерти. Но в то же время, в голове появилась мысль о Марате, который вряд ли сможет пережить гибель брата.
Желтый хмыкнул:
— Ладно. Запись у нас есть. Дальше по понятиям.
Фая не выдержала. Сердце билось в горле, а руки сами потянулись в карман. Вова заметил, усмехнулся ей — уже нагло, вызывающе.
— А ты, Мурка, — бросил он, — хоть знаешь, кто твой батя на самом деле? И кто твоя мать? Шлюха, которая легла под Сильвестра.
Турбо стоял рядом, дышал тяжело, кулаки тряслись — но он держался, сдерживал злость.
Фая шагнула ближе. Холод пистолета обжёг руку, но внутри уже не было сомнений.
Вова хрипло засмеялся, и на губах появилась тонкая струйка крови. — Всё равно вы все трупы. Казань падёт. Москва вас сожрёт. Кащея уже нет, а вы... дети.
Турбо сжал зубы, но промолчал.
— И ещё... — Вова поднял глаза на Фаю. — Ты думаешь, что из себя что-то представляешь? Да ты такая же, как твой батя — ничтожество. Кащея убили, а ты всё равно шастаешь рядом, будто он тебя любил. А Турбо... — ухмылка стала ещё мерзее, — Турбо пиздел мне. Так и знал.
Фая вздрогнула. Мир сузился до красной точки на его лбу.
— Всё, хватит, — выдохнула она.
Выстрел прозвучал глухо, коротко.
Тело Вовы осело на стул, голова упала на грудь.
Желтый смотрел на Фаину, на её дрожащую руку с пистолетом, на расплывающуюся лужу под телом Вовы. И никак не мог поверить, что эта девчонка, которой ещё недавно едва хватало духу держать оружие, нажала на курок.
— Ты... — Желтый проглотил слово, не договорив. — Малая... ты чё натворила?..
Фая стояла белая, как мел. Но глаза её горели. Не испугом — злостью, усталостью, болью.
— Он это заслужил, — выдавила она. — Слышал, что он сказал? Про Кащея... про всех нас...
Желтый на секунду закрыл глаза. Внутри всё переворачивалось — злость, уважение, страх и понимание, что теперь пути назад нет.
— Пацаны, звоните Спирту, — гаркнул Желтый, — уберитесь тут. Уберите тело. Чисто. Чтобы следов — ноль.
Фая чуть дрогнула, словно ожидала, что он развернётся и на неё ствол наставит. Но Желтый лишь перевёл на неё взгляд — тяжёлый, колючий, но уже без ярости.
— Знаешь, малая, — сказал он тихо. — Я думал, ты просто дерзкая. А оказалось — настоящая боевая. Правду Кащей говорил.
Турбо шагнул к Фаине, будто хотел прикрыть её. Но Желтый поднял ладонь:
— Спокойно. Разберёмся. Но ты, девочка... — он кивнул на пистолет. — Больше без самодеятельности. Поняла?
Фая молча кивнула, а Желтый уже давал новые приказы. Но внутри у него сидело чувство, что мир сделал резкий поворот — и назад дороги нет.
«Иногда враг страшнее тем, что ты его не знаешь. Он может жить за стеной, сидеть с тобой за одним столом, носить твой свитер. Настоящая угроза всегда тише, чем драка у подъезда. Она пахнет дорогим одеколоном и говорит вежливо.»