Глава 21.
Ночь опустилась на Казань, как плотная черная ткань. Дворы Универсама были пусты, только ветер гонял снег по разбитым плитам. В качалке — полная тишина. Казалось, весь город затаился.
Кащей сидел в кабинете, тихо держа сигарету. Он проверял бумаги, но мысли его метались куда дальше: Финка, Ореховские, город, который постоянно шептал угрозы. Внезапно до него дошёл легкий звук — дверь в подвал скрипнула чуть громче, чем обычно.
— Кто там? — прогремел его голос, ровный и спокойный, но с тенью железной угрозы.
Никто не ответил. Кащей встал.
— Финка, за тобой пришли? — риторически спросил он.
Он схватил пистолет, спрятанный под столом, и медленно направился к двери. Дверь распахнулась, двое мужчин в чёрных пальто и масках ворвались внутрь.
— Стой, сука! — проревел один из них, схватив Матрешку за руки.
Кащей не растерялся. Пуля вылетела из его пистолета — один из нападавших рухнул на пол, задыхаясь, кровь хлестнула на плитку. Второй отскочил и открыл ответный огонь.
Кащей успел увернуться, но несколько выстрелов попали: в плечо, потом в грудь. Он едва смог подняться, чтобы снова нацелиться.
— Любка! — вырвалось из него, когда второй нападавший, игнорируя ранение, рванул к женщине.
Но сила покидала Кащея. Сердце било с трудом, дыхание сбилось. Последний удар — и он рухнул на пол, взгляд застывший на тёмной двери, через которую уносили Матрешку.
— Жди, тварь... — слышался насмешливый шёпот за спиной, и тишина снова окутала комнату.
Пистолет Кащея лежал рядом, дым от последнего выстрела смешивался с холодом ночи. Универсам остался без своего стального сердца, но его противники уже исчезли в темноте, оставив лишь следы крови и пустоту.
Дверь качалки открывалась туго, будто не хотела впускать их внутрь. Турбо шёл первым, а Фая тянулась следом, всё сильнее ощущая, что в груди что-то давит. Внутри пахло железом, старым табаком и... чем-то ещё. Слишком тихо, даже часы не тикали.
— Кащей? — голос Турбо глухо раздался в пустоте.
Ответа не было.
Они нашли его в кабинете, лежащим на полу, в луже крови. Глаза приоткрыты и пусты. Рядом пистолет, отчётливый запах пороха вокруг. Умер не сразу, сражался.
— Он его успел... — тихо сказал Турбо, кивнув на чужака.
Фая не слышала. Она присела рядом с Кащеем, глядя на его лицо. Обычно каменное, сейчас оно было спокойным, почти усталым, будто он просто закрыл глаза на минуту.
Где-то в груди что-то треснуло. И вдруг горячее, липкое чувство поползло вверх, подбираясь к горлу. Она моргнула раз, два и поняла, что не может остановиться. Слёзы упали прямо на его руку. Первые слёзы за все эти годы.
— Эй, — Турбо коснулся её плеча, — Белая...
Она вытерла лицо ладонью, но взгляд оставался жёстким.
— Я их всех найду, — сказала она ровно. — Всех.
В Универсаме стояла гробовая тишина. Парни сидели кучками, никто не шутил, не смеялся. Вова вернулся, будто и не уходил — встал у стены, смотрел, как она заходит.
— Знаешь, Файка, — сказал он, когда они остались одни в коридоре, — такие, как ты, без Кащея тут не задерживаются.
— А ты думаешь, я испугаюсь? — она смотрела прямо в его глаза.
— Думаю, скоро испугаешься.
Он прошёл мимо, задевая плечом, и это было не случайно.
А Фая уже в голове строила план: кого искать первым, с кем связаться, как выйти на Ореховских. Убить — не казалось невозможным. Казалось необходимым.
Турбо сидел в зале, вертел в руках сигарету, так и не зажигая. Когда она подошла, он просто посмотрел на неё и тихо сказал:
— Если пойдёшь туда, куда задумала... я пойду с тобой.
На следующий день, когда тело Кащея закопали на окраине города, морозный ветер будто вытирал все следы. Пацаны Универсама стояли вокруг, стиснув зубы, некоторые тихо всхлипывали, но Фая держалась иначе. Она не позволяла себе слёз — вчера уже сломалась перед Турбо, сегодня лишь крепко сжимала его руку, закусывала щёку, обдумывая каждый шаг.
Турбо смотрел на неё с тихой тревогой. Он знал, что в её голове роились мысли о мести, но молчал, понимая: сейчас слова ничего не изменят. Фая держалась стойко, но глаза блестели от сдерживаемого горя.
Хоронили без имени — просто Кащей. Никто не знал его имени, кроме Бибика и авторитетов, но все знали Живучим. После похорон, когда Универсам опустел, Фая пробралась в кабинет Кащея. Пыль и запах сигарет смешались с тусклым светом лампы. На столе лежал его блокнот, несколько папок с записями и пачка сигарет. Она аккуратно перелистывала документы, стараясь не пропустить ничего важного.
Каждая запись напоминала о власти, которую он держал, о связях, которые он создавал и контролировал. Здесь были номера, пометки о делах, кто куда ездил, кто кого «крышует». Фая понимала — это её шанс заявить о себе, сделать первый шаг и показать, что она теперь часть игры.
Особенно важно было оповестить Воров. Кащея уже нет, но блатной порядок требует известить остальных. Никто из пацанов даже не думал об этом, и Фая знала: если она сделает это правильно, её заметят, и уважение к ней вырастет.
Но проблема в том, что Бибик тоже блатной и, возможно, он уже оповестил братву о смерти. Поэтому Файка обязана пойти к Первакам, но после того, как заберёт блокнот Кащея и спрячет. Чувствовала, что прятать нужно от Вовы Адидаса.
Она положила ладонь на тёплую обложку блокнота — будто он ещё хранил тепло рук Кащея. Пальцы сами сжались, словно боялись, что кто-то вырвет его прямо сейчас.
Шаги. Глухие, тяжёлые, медленно приближаются по коридору.
Фая быстро спрятала блокнот под куртку, прижав к себе так, что стало больно рёбрам.
В кабинет заглянул Вова Адидас.
— Ты чего тут забыла? — его голос был ленивый, но в глазах что-то змеиное скользнуло.
— Убираю, — коротко бросила она, закрывая папки на столе.
— А-а... — он чуть склонил голову, окинул её взглядом. — Долго убираешь.
Помолчал.
— Кстати, Кащей мне доверял. Ты тут сильно не хозяйничай.
Фая выдержала паузу, не отводя взгляда.
— Кащей знал, кому доверять, — сказала она тихо. — И кому — нет.
Вова криво усмехнулся.
— Посмотрим, сколько ты протянешь без него.
Он ушёл, но Фая слышала, как он не спеша топает по лестнице, будто давая понять — он всё слышит, всё знает.
Когда дверь захлопнулась, она глубоко выдохнула. Нужно было уходить — и прямо сейчас.
Снег хрустел под ногами, пока она пробиралась к старому складу за вокзалом. Здесь редко появлялись даже свои, и ещё реже — чужие. Внутри — тьма и запах прелого дерева. Фая подняла половицу в углу, куда когда-то Турбо прятал «левый» товар. Туда лёг блокнот Кащея, завёрнутый в целлофан и ветхую рубашку.
— Дожди меня, — тихо сказала она в пустоту.
Вернувшись к Универсаму, Фая нашла Турбо.
— Мне надо к Первакам, — сказала она, садясь рядом.
Он посмотрел на неё в упор.
— Одна не пойдёшь.
— Со мной — больше заметят.
— Заметят и пристрелят, — возразил он, но в его голосе не было злости. Скорее, беспокойство.
Фая знала: путь к Первакам — это шаг в открытую игру, без Кащея за спиной. Но именно там можно будет узнать, кто заказал его и зачем.
Она встала.
— Ладно, Турбо. Или идёшь со мной... или встречаемся уже после.
Двор Перваки занимали, как крепость. Две «Волги» у подъезда, пацаны в кожанках у дверей, сигаретный дым висит в воздухе. Казалось, даже собаки знали, что лучше не лаять.
Фая зашла в старое помещение, где обычно находился Алберт Батров и его шестёрки, но, зайдя туда, она заметила не только Бибика, но и другого мужчину. Сразу видно — авторитет. Наколки на пальцах, дорогая кожанка и сигареты с верблюдом. На руках перстни, на шее цепи.
Он сидел спокойно, но всё вокруг уже как будто было под его контролем.
Фая краем глаза заметила, как Бибик чуть привстал.
— Здорово, — бросил авторитет, не поднимаясь. Голос ровный, без надрыва, но с таким весом, что лишних слов не хотелось.
Она кивнула и тихо ответила:
— Здорово.
Внутри что-то сжалось: с такими не трындят просто так. Тут каждое слово — как ход в игре, где ставки выше, чем жизнь.
— Чё стоишь, как не своя? — голос мужчины был ровный, но с железным оттенком. — Котова, да? Мурка?
Фая кивнула, не делая лишних движений.
— Слыхал про тебя, — продолжил он. — Универсам дрожит без Кащея, а ты... вроде держишься.
Он затянулся, дым обвил лицо, глаза сверкнули:
— Слышь, девка, в твоём кругу есть тот, кто не с нами. Подумай сама, кого ищешь, а кого бояться. Предатель — хуже мусора.
Фая глубоко вдохнула. Она понимала, что слова мужчины — проверка, проверка на решимость.
— Я знаю, кто предатель, — сказала она ровно, — и мне уже приходилось убивать, чтобы выжить. Мой отец... я сама закрыла этот вопрос.
Комната замерла. Авторитет выдохнул дым, глаза его сузились, оценивая. Бибик поперхнулся, но промолчал.
— Вот так, — усмехнулся авторитет, медленно, сдержанно, — это уже не детские игры. Бить будем только тогда, когда уверены, что удар точный. Но ты поняла намёк? Предатель рядом.
— Поняла, — тихо сказала Фая. В её голове уже крутилась стратегия: кто из пацанов может быть предателем, как использовать это и как построить месть за Кащея так, чтобы никто не успел предотвратить.
— А если уйдёшь, не сломавшись, — продолжил он, — будешь играть по-настоящему. Сила твоя, но осторожно.
Она кивнула и чуть приподняла подбородок — знак уважения и понимания понятий.
Бибик тихо кашлянул, глаза бегали, но слова авторитета были последней чертой, которую нужно было пройти.
Фая вышла, снег хрустел под ногами. В груди горело напряжение, но теперь она знала: игра началась. Месть за Кащея — её путь. И первым шагом было вычислить предателя.
Снег скрипел под сапогами, когда Фая выходила из прокуренного помещения Перваков. Ветер стучал в лицо, но внутри неё горело что-то сильнее любого холода. Каждая мысль о предателе, о том, кто мог подставить Кащея, закручивалась в голове, как колесо, что не остановишь.
На углу двора её догнал Турбо. Он шёл молча, слегка согнувшись, и взгляд его был напряжён.
— Ну что, проверка пройдена? — спросил он тихо.
— Да, — коротко кивнула Фая, не желая обсуждать детали на улице. — Но это только начало. Предатель рядом.
— И ты уверена, что готова? — Турбо посмотрел прямо в её глаза, пытаясь разглядеть скрытую боль и решимость. — Кащея больше нет, это опасно. Я рядом, но не всё в моих силах.
Фая сжала кулаки под курткой, будто в руках держала невидимый нож:
— Я уже не та девчонка, что пряталась за его спиной. Я знаю, что делать. И вообще, Валер, иди к своей Лильке. От неё явно меньше проблем.
Турбо хмыкнул, шагнул ближе, и в следующую секунду его ладонь оказалась на затылке Фаи.
— Ты, Мурка, иногда рот закрой, — сказал тихо, и, прежде чем она успела возмутиться, он поцеловал её. Не длинно, не нежно — так, будто хотел запомнить вкус на всякий случай.
Фая отшатнулась, но не сразу.
— Ты вообще нормальный? — бросила, хотя сердце грохотало, как поезд по рельсам.
— Ага. Только вот с тобой нормальным не выйдешь, — усмехнулся Турбо и ушёл, оставив после себя запах табака.
До дома Нади Фая дошла быстро, но внутри всё ещё колотилось. Сестра открыла дверь и, глядя на неё, прищурилась.
— Что это с тобой? Щёки красные, глаза горят... С кем встречалась?
— С одним придурком.
Надя улыбнулась краем губ, но не стала спорить.
— Ладно. Только смотри, Фаечка... от парней бед больше, чем радости.
Фая отвернулась, чтобы сестра не заметила улыбку.
«23.01.89
Ореховские всё ближе, след Финки в Казани. Базар с Сильвестром — бодяга, его цель — территория.
Мурка актив, развивается в деле. Универсам не принимает, но она не ломается. Учу понятиям, не только уличным».