Глава 20.
Дни летели своим чередом — московские продолжали террор.
Убивали пацанов и простых людей, насиловали девок и кидали на обочинах. Казань погрузилась во мрак. Ореховские давали понять, что не уйдут просто так. Им надо вычислить, кто покрывает Финку, которая сбежала, зная слишком много, а также забрать себе выгодную территорию.
Фая всё чаще замечала в толпе бежевое пальто — будто кто-то следил. Иногда — силуэт у витрины, иногда — на противоположной стороне улицы. Шаг влево, шаг вправо — пальто исчезало.
Не давали покоя и мысли о знакомой Нади. Не верилось, что это Вера из Ростова. Пахло Москвой.
Фая спустилась в подвал и заметила Лилю.
Открытые ноги, скомканная юбка, светлая майка — словно за окном не февраль, а июль. Туркин что-то ей рассказывал, глядя прямо в глаза, а она улыбалась и кивала.
После слов Адидаса он будто нарочно таскал Лилю сюда. Посреди белого дня, на виду у всех.
А Мурке гадко. На душе неприятно, тревожно. Голова и так забита проблемами, постоянными поучениями Кащея, а тут и мысли об этом кучерявом клешнями вцепились в подсознание.
Белобрысая молча прошла к кабинету Старшего и постучала.
Вошла — и застыла. Кащей сидел в объятиях рыжей в дорогой шапке и модных сапогах. Но в ней не было той московской холодной энергии.
— Стучаться не учили? — его голос звенел сталью, хоть лицо оставалось расслабленным.
— Я же стучала! — Фая шагнула вперёд. — Дело важное.
Авторитет на секунду прикрыл глаза, подталкивая рыжую на выход.
— Ларка, давай иди, — приказал он, а когда Лара вышла, прямо спросил: — Ну, чё такое?
— Я, кажется, видела Матрешку, — садясь, начала девка, — она знакома с моей сестрой.
— Мурка, продолжай, — затянулся сигаретой, — отвлекла меня от дела — так не молчи.
Она усмехнулась и продолжила:
— Эта женщина представилась Верой, якобы из Ростова, но мне кажется, чешет. Говор у неё московский и одежда дорогая. Можно её как-то проверить?
Кащей довольно улыбнулся и кивнул:
— Вот можешь, когда хочешь. Приведёте её ко мне. Бери с кем удобно тебе, — он кинул ей почти полную пачку сигарет, — бери. Приведёшь бабу — дам на карман ещё.
Котова вышла из кабинета, сунув сигареты в карман, и почти сразу наткнулась на Турбо. Он стоял в дверях качалки, облокотившись на косяк, и что-то вполголоса рассказывал Лильке. Девка смеялась так, что аж голова запрокидывалась.
— Мурка, — протянул Турбо, будто между прочим, — ну ты как всегда, при деле.
— А ты как всегда, при Лильке, — бросила она, даже не глядя в его сторону.
Турбо ухмыльнулся, но в глазах мелькнула искра — явно добивался реакции.
— Завидуешь? — спросил тихо, но так, чтобы Лилька услышала.
— Чему? — обернулась Фая. — Тому, что у тебя вкуса нет?
Лилька фыркнула, но быстро сбавила обороты, понимая, что словесная перепалка может перерасти во что-то менее приятное. Турбо, не отрывая взгляда от Мурки, подался вперёд:
— Слушай, если б хотела — давно была бы на её месте.
Фая почувствовала, как кровь прилила к лицу. Хотелось врезать или хотя бы сплюнуть ему под ноги, но она лишь холодно усмехнулась:
— На её месте в жизни бы не оказалась.
Она развернулась и пошла к выходу, но уже за дверью услышала, как Турбо что-то шепнул Лильке, и та снова прыснула смехом.
Снаружи мороз ударил в лицо, и злость немного отпустила. Всё равно впереди было дело поважнее — найти «Веру» и понять, кто она на самом деле.
Объект слежки целенаправленно шёл к многоэтажкам на стыке Универсама и Перваков.
Она не оглядывалась — значит, не догадывалась о слежке.
Перед входом в подъезд обтрусила острые сапоги об порог.
Фая и Зима спрятались за гаражами. Закуривая, Зималетдинов сказал:
— Тут живёт Спирт, но вряд ли они знакомы. Надо зайти в подъезд.
Вахит подбородком махнул на железную дверь, и Пальто сразу же туда побежал. Андрей выглядел вполне прилично в своём неизменном пальто, поэтому на близкую слежку пошёл именно он.
Тем временем за гаражами Зима, от нечего делать, начал задавать Файке вопросы:
— Мурка, с Кащеем что-то имеешь? Амур какой-то туда-сюда?
— Вахит, — Фая поперхнулась, — ты чё? Тоже Адидасу поверил?
Зима улыбнулся, отрицательно помахав головой:
— Та нет, ты не в Кащеевом вкусе. А с Турбо у тебя что? — картавил он.
— А что у меня с этим кудрявым? У него Лилька.
Фая вздохнула, потом чуть улыбнулась:
— Кащей — это закон. Уважение, страх, зависимость. Но не любовь. Это игра власти, а не сердца.
Зима коротко рассмеялся и посмотрел на темноту подъезда:
— Ну что, пойдём, проверим, что там с Верой?
Фая кивнула и последовала за ним, оставляя за спиной мысли о Турбо и Кащее, погружаясь в ночную тьму, где каждая тень могла оказаться врагом.
Пальто вынырнул из подъезда, глаза горят:
— Она у Спирта была. Сидела с ним минут пятнадцать. Щас пошла к остановке.
— Значит, берём, — тихо бросила Фая, поправив перчатки. — Без лишнего шума.
Зима с Токарём двинулись вперёд, отрезая Вере путь назад. Пальто вышел сбоку, будто случайный прохожий. Фая шла последней, чтобы подстраховать.
Вера заметила их слишком поздно. Зима схватил её за локоть, Пальто мягко, но жёстко упёрся в спину:
— Тихо, красавица. Пойдём, поговорим.
— Да вы что творите?! — Вера дёрнулась, но Токарь уже перехватил её сумку, проверяя содержимое.
— Ой, да ладно, — фыркнул он. — Ничего интересного.
— Кащей ждёт, — коротко сказала Фая и двинулась вперёд, не оборачиваясь.
Вели её быстро, через дворы и пустыри, чтобы не попасться лишним глазам. Она пыталась что-то кричать, но Зима пару раз шипел в ухо:
— Тише будь, целее будешь.
В качалке запах пота и железа ударил в нос. Пальто распахнул дверь в малую комнату и впихнул туда Веру.
Фая захлопнула за ними дверь, оставив её наедине с тишиной и тяжёлым взглядом Кащея, который уже ждал, откинувшись в кресле.
— Ну здравствуй, Финка, — сказал он, не меняя тона. — Давно хотел с тобой побеседовать. Выйдете все.
Когда они остались наедине, Кащей встал с кресла и начал ходить по комнате — он тут главный.
— Всё-таки Вера или Любка? — загонял он в угол женщину.
— Я не понимаю, о чём вы! — играла Финка, надеясь, что Фая не слышит ничего.
Авторитет подошёл ближе:
— Ты думала, мы не сможем казанскую бабу от московской отличить? — он ухмыльнулся. — От тебя за километр «Красной Москвой» несёт.
— Ладно, Кащей, ты не глуп, — начала она. — Я Финка.
— Вот и поговорим, Финка, — тихо сказал он, чуть прищурившись. — С чего начнём? С того, зачем ты в Казань приперлась?
Она скрестила руки, будто собиралась отгородиться:
— Гостить приехала. Людей повидать.
Кащей хмыкнул, медленно обошёл её кругом, будто приценивался к лошади на ярмарке:
— Гостить... Ты в наш город входишь через Спирта, а не через вокзал. Гостить... — он остановился сбоку, глядя прямо в её лицо. — Я тебе дам гостить, если скажешь, кого ищешь.
— Никого, — коротко отрезала она, но взгляд чуть дрогнул.
Кащей уловил это мгновенное колебание:
— Значит, есть кто-то. — Он снова зашагал по комнате. — Вера, Любка, Финка... да хоть как тебя зови — всё одно, от Ореховских не спрячешься. А они уже тут, в Казани, топчутся. Ищут тебя, мне мешают. Пацанов моих обижают. Что мне делать, а?
— Не знаю, Кащей. Хоть блатным своим пиши — Сильвестр не отступит, — Люба вела себя уверенно.
Кащей усмехнулся без радости:
— Сильвестр... — он протянул имя так, будто пробовал его на вкус. — Думаешь, я его боюсь? Или, может, ты считаешь, что он тебя вытащит, если я передам тебя его людям?
Финка качнула головой:
— Если бы боялся — уже сдал бы. Значит, хочешь выгоду.
— Правильно думаешь, — он остановился прямо напротив неё, глядя холодно и тяжело. — Но выгода — это не всегда деньги. Иногда это время. Иногда — чужая жизнь.
На секунду в комнате повисла тишина, в которую из коридора просочился шёпот — Фая невольно приблизилась к двери, уловив слова «чужая жизнь».
— Так что, Любка, — Кащей снова сел в кресло, не сводя глаз с Финки, — или ты мне говоришь, кого ищешь, или я сам тебя выставлю на мороз. Только уже не в Казани.
Финка скривилась, но в голосе всё ещё была сталь:
— Мне нужна одна девка.
Кащей наклонился вперёд:
— Какая девка?
— Которая возле твоего вшивого Универсама крутится. Как вы её называете? Мурка?
Кащей сразу всё понял. Финка оставила детей в 79-м. Под это описание идеально подходила Мурка и её сестра.
— Так, а чего ты, мать, спустя десять лет заявилась в наш чудный городок?
— Когда смогла избавиться от контроля Сильвестра — тогда и приехала, Кащей.
Кащей медленно поднялся, подошёл к двери и распахнул её. На пороге, чуть не потеряв равновесие, оказалась Фая.
— Подслушиваешь, Мурка? — в его голосе не было ни злости, ни смеха. Только прищур и лёгкое предупреждение.
Фая дёрнула плечом:
— Просто проходила.
— Проходила, значит... — протянул он и, не глядя на женщину за его спиной, добавил почти в пространство: — Бывает, чужая жизнь в твои двери сама заходит.
Он видел, как Фая напряглась, уловив обрывок фразы, и специально не остановился:
— Но чужая она только до времени.
Финка в кресле слегка улыбнулась краем губ:
— Ты, Кащей, с языком поосторожнее, — тихо заметила она.
— А что? — он прищурился, глядя на Фаю. — Может, девчонка имеет право знать, кто ей мать.
Фая замерла, не веря своим ушам. Но Кащей тут же оборвал:
— Но это не сегодня. Ступай, Мурка.
Он закрыл дверь чуть резче, чем следовало, оставив её стоять в коридоре с бешено колотящимся сердцем.
Фая пару секунд смотрела на облупленную краску двери. В висках стучало. Слова «мать» и «чужая жизнь» мешались, как в пьяной голове.
Она машинально сунула руки в карманы куртки, нащупала мятый «Беломор» и чиркнула спичкой прямо в помещении.
Турбо где-то хлопнул дверью — значит, тренировка закончилась.
Фая на секунду представила, как спускается к нему, но тут же передёрнула плечами: ещё подумает, что она тут из-за него ошивается.
— Да пошли вы, — пробормотала она и направилась к лестнице, дымя в лицо каждому встречному.
Внутри что-то горело, но не от злости — скорее от того, что кусок пазла наконец показали, а вставить в картину не дали.
И теперь она была готова вырвать его сама, даже если придётся расковырять полгорода.
Двор уже стянуло морозом, фонари светили тускло, а по асфальту хрустел лёд, будто кто-то рассыпал сахар.
Айгуль окликнула её от киоска, но Фая махнула рукой — не до разговоров.
В голове вертелось одно: Финка. 79-й. Мать.
Она не знала, с чего начать, но точно понимала: сидеть на месте — значит остаться в стороне.
А в стороне её не было никогда.
Сначала — в ДК, где старые бабки всё ещё помнили каждую свадьбу и похороны за последние сорок лет.
Там, за стакан портвейна, можно выудить любую сплетню.
Потом — у старого Кипиша, который когда-то держал точку на мясном рынке.
Говорили, он любил поболтать, если подлить чаю покрепче.
Фая шла по Казани, чувствуя, как город сам подкидывает ей лица, голоса, запахи прошлого.
Ей даже казалось, что за ней кто-то идёт. Может, Зима? Может, Турбо?
Или просто этот город всегда шепчет тебе в затылок, когда ты ищешь то, что лучше бы не находить.
ДК дышал теплом и чем-то сладким — то ли от самоварного пара, то ли от дешёвых пирожков, которые грели в буфете.
В коридоре висели пожелтевшие афиши: «Вечера авторской песни» и «Танцы для старшего поколения».
Фая шла мимо знакомых дверей, мимо старого рояля, на крышке которого кто-то нацарапал: «Вова+Лена=♥».
В зале у окна сидели три бабки с вязанием, а у буфета спорили два мужика.
Один из них — Кипиш. Кащей познакомил с ним совсем недавно, но виделись они и раньше.
Всё такой же худой, нос острый, глаза прищуренные, в руках стакан с янтарной жидкостью.
— О, Мурка, — протянул он, заметив её. — Да ты как всегда — не здороваешься, не спрашиваешь, жива ли старость.
— Здорова, — буркнула Фая. — Ты, Кипиш, тут вроде всех знаешь... Скажи, кто такая Финка?
Он замолчал, постучал пальцами по стакану, потом наклонился поближе:
— Девка одна... вернулась в город. Давно её тут не было. Говорят, ищет кого-то.
— Кого? — голос Фаи стал чуть тише.
Кипиш усмехнулся:
— Вот это я и хотел бы знать. Но слух идёт, что она ходила по базару, спрашивала про детей.
В этот момент у буфета раздался голос продавщицы:
— Кипиш, тут тебя мужики с вокзала ищут!
Он поморщился, но успел бросить Фае напоследок:
— Если умная, Мурка — держись от этой бабы подальше.
На лавочке у входа сидел Лампа. Прятал лицо в воротнике, но, заметив её, сделал вид, что смотрит в сторону.
— Чего ты тут? — спросила она, подходя ближе.
— Да так... мимо шёл, — пробормотал он, стряхивая пепел.
— Мимо? — прищурилась Фая. — А Пальто с Токарем где?
— Дела у них.
Она уже проходила мимо, когда в спине почувствовала взгляд.
Обернулась — Лампа сидел всё так же, но его рука дрожала.
— Лампа, если Кащей тебя прислал — передай ему, что я не бегаю.
— Это тебе кажется, Мурка, — тихо сказал он. — За тобой уже бегают.
Её передёрнуло. Лампа встал и ушёл в сторону старых гаражей, а Фая осталась стоять на пустой улице, глядя ему вслед.
Турбо шёл по вечерней улице, пряча руки в карманах куртки.
Ветер тянул за капюшон, но он не поднимал его — в голове и так шумело.
После того как отец ушёл, мать словно сорвалась с цепи: пила не просыхая, таскала домой всяких уродов, вечно просила деньги и воровала мелочь у соседей.
Он знал: если не зайти, утром может найти её где угодно — в подъезде, в милиции или вообще под забором.
Хоть и злился, но всё равно тащился домой.
С каждым шагом в груди тяжелело, будто чувствовал — сегодня дома будет хуже, чем обычно.
Где-то за углом шарахнулась кошка, а в окне их квартиры свет горел рывками — то загораясь, то тухнув.
— Чёрт... — выдохнул он и поднялся по лестнице.
Зима в это время сворачивал к старому пятиэтажнику на окраине.
У подъезда, кутаясь в пуховик, его ждала худая черноволосая девушка с серьгой в губе.
Увидев его, она улыбнулась:
— Долго ты.
— Дела были, — коротко ответил он и подтолкнул её к двери.
Ему давно наплевать на эти встречи, но привычка и тёплое тело рядом в холодную ночь делали своё дело.
Он знал, что Кащей хотел бы видеть его в качалке, но... в этот вечер туда он идти не собирался.
Снег падал всё гуще, и двое растворились в тени подъезда.