Глава 16.
Надежда бежала в квартиру Котовых, надеясь пересечься с отцом и Фаей. Ее очень зацепило поведение сестры в последнюю встречу, и поэтому, когда нашлась свободная от работы минута, она направилась на улицу Халезова, 34.
Идя по улицам, она заметила, что Казань стала еще тише. Никого нет в магазинах и на рынках — жизнь замерла, и все из-за чертовых группировок! Надя сразу догадалась, что Файка связалась с этими мотальщиками, — признаки налицо. Тут тебе и постоянные синяки, раны, а еще жаргон этот! Будто отсидела пару лет, ей-богу!
Надо было решать проблемы семьи, хотя бы ради любимой мамы, которая стала часто являться во снах. Надежда ее помнила очень хорошо. Любовь Котова, по-женски Филатова, — женщина неземной красоты. Буквально аристократическая внешность: всегда ухоженная, коричневая химзавивка, аккуратный маникюр и красивые кареглазые глаза. Мамин голос всегда был нежен и приятен, она говорила словно кошка, мурлыкая. Работала в ДК, преподавала уроки вокала и всегда мечтала, чтобы ее девочки были счастливы, а затем... Она исчезла.
«Если Бог позволит — мы увидимся, доченька», — последнее, что сказала Любовь перед пропажей.
За раздумьями Надежда пришла по адресу, замерзшими руками открывая дверь подъезда.
Надя поднялась на этаж и уже на подходе к квартире ощутила что-то не то.
Дверь была приоткрыта.
— Пап?! — голос ее сорвался на полуслове. Она толкнула створку и вошла. — Фая?
Квартира встретила тишиной. На кухне не гремела посуда. В зале не хрипел старый телевизор. Только гул ветра за окном.
Надя прошла по коридору и замерла у двери в спальню. Она чуть приоткрыта.
Тело отца лежало на полу. Лицо белое, словно вымытое. Глаза открыты — смотрят в потолок, как будто все еще спорит с ним.
— Папа?.. — прошептала Надя и шагнула вперед. Колени подкосились, и она опустилась рядом. — Папочка...
Она пыталась нащупать пульс, потрясла за плечо, звала. Но все было ясно.
Он был мертв.
Никакой крови. Ни следов борьбы. Только зловещая тишина и странный запах, как будто горелые провода. Рядом валялась разбитая бутылка. И пустая кружка. Все выглядело... буднично. Как несчастный случай. Как будто просто выпил и сердце не выдержало.
А Надя все сидела и шептала ему что-то — бессвязное, детское, жалкое. Как будто это хоть что-то вернет.
Мурка вышла на крыльцо школы вместе с Айгуль, которая увидела ее в столовой. Они говорили обо многом, хоть и казались совсем разными. Айгуль трепетно рассказывала о чувствах к Марату, а Фая не верила, что такое можно испытывать к кому-то, но в голове всплывал образ зеленоглазого парня с кудрями. Котова быстро отгоняла эти мысли.
— Родители кричат на меня, но с Маратом мне легче, — сказала Ахмерова.
Фаина слушала внимательно, не курила.
Мимо проходили девочки в синих фартуках, пихаясь локтями, кто-то хихикал, кто-то спешил на физру.
Фая прикусила губу. Айгуль была ей не то чтобы близкой — просто девочкой, которой она не позволила сдохнуть. Спасенные не всегда становятся друзьями.
— Ты не бойся. Если че — я рядом, поняла? — сказала Фая, выпрямившись. — Я ж не просто так тогда...
Айгуль смотрела на нее с каким-то странным выражением. И вдруг — осторожно взяла за пальцы. Легкое, как шелест.
— Фаин... а у тебя мама была хорошая?
Фая замерла.
Солнце припекало макушку, кто-то из пацанов рядом орал «Пасуй!» — а у нее в ушах стало пусто. Так бывает, когда из пули вытаскивают звук.
Она отняла руку. Не резко, но — отчетливо.
— Не знаю, — тихо ответила девушка.
Фая отвела взгляд, пыталась думать о чем-то другом. Вот только про маму в последнее время она думала постоянно, с момента как Кащей рассказывал о сбежавшей Ореховской матрешке. Голос в голове кричал:
«Мама там, ты скоро ее встретишь».
Или же это была детская надежда, которую Котова старалась отрицать. Кащей сказал, что надежда для слабаков — Фая не слабая.
Немного отойдя от школы, Белобрысая закурила и шла уже в тишине — Айгуль молчала.
За поворотом стояли Турбо и Зима, явно поджидающие кого-то.
Заметив девушек, Туркин подошел к ним и, ничего не сказав, взял сигарету из рук Мурки, затянувшись. Парень ожидал язвительного ответа, хотел увидеть этот огонек внутри Белобрысой, но она промолчала. Как никогда раньше.
— Что вы, девки? — как бы невзначай бросил Турбо, косясь на Мурку.
— Ничего, только уроки закончились, — за двоих ответила Айгуленька. — А где Марат? — внезапно спросила та.
Адидас-младший и вправду почти пропал с радаров, как только вернулся Вова. Не приходил на сборы, и на улице его не было видно.
Немного подумав, Зима сказал:
— У него семейные проблемы, занят.
Айгуль уж хотела загрустить, но Турбо начал шутить, и разговор затянулся еще на несколько минут.
Айгуль ковырялась носком в асфальте и беззвучно хихикала.
— Ты правда слила с «Волги» полный бак?
— Ага, — Фая пожала плечами. — А чего? Канистру-то сперла не зря.
— Да ты ведьма! — выдохнула Айгуль и прыснула от смеха. — Я бы не смогла!
Фая усмехнулась, но быстро снова замкнулась. К компании подошла тень. Тень в обличье Нади, которая больше походила на сумасшедшую. Истерика налицо — Фая все поняла. Сестра нашла отца.
— Фая... — позвала она, тяжело дыша. — Ты что тут... с этими...
Она замерла, бросив взгляд на Турбо, потом на Айгуль.
— Ты была дома?
Фая мгновенно ощутила, как все тело сжалось. Внутри — будто ножом. Турбо шагнул ближе, чуть заслонил ее плечом, но она отодвинулась. Надя смотрела в глаза — в глазах у нее не злость, нет, что-то другое... сломанное.
— Я была в школе, — тихо ответила Фая.
— Тебе нужно идти домой, — Надя говорила странно спокойно. — Папа... Он... Я зашла к вам. Его нет. В смысле... он мертв.
Слова повисли в воздухе.
Фая моргнула. Ее лицо будто застыло. Она не сделала ни звука, ни жеста — только ресницы дрогнули. Турбо посмотрел на нее, увидел, как у нее трясутся руки, как она еле сдерживает дыхание.
— Что? — только и спросила она.
— Он... — Надя судорожно сглотнула. — Я не знаю, что случилось. Может, пьяный упал. Может... Но он лежал на кухне, весь... Милицию вызвали, но...
— Я поняла, — отрезала Фая.
Турбо посмотрел на нее, хотел коснуться плеча — но она дернулась. «Заткнись. Не трогай. Не здесь».
— Мне нужно... — она повернулась к Айгуль. — Иди домой.
— Фая... — начала Надя, но та уже шла вперед, не оборачиваясь. Турбо метнулся за ней. Айгуль осталась стоять, растерянно жуя губу.
На углу, где дома скрывали их от лишних глаз, Фая остановилась, вцепившись в ограду.
— Он знал, что так будет, — выдохнула она.
— Кто?
— Отец. Я... я же ему сказала. Что не прощу. И все равно... все равно...
— Фай, — Турбо тихо коснулся ее спины. — Это не твоя вина. Тебе надо держаться. Пока что.
Она обернулась резко, лицо жесткое.
— Мне не надо ничего. Я сама знаю, что мне надо.
Но потом... потом что-то в ней треснуло, и она шагнула ближе. Голова чуть склонилась к его груди — на секунду, не дольше.
Он обнял, трепетно положив руки на ее талию.
Тишина между ними была не пустая. Она была как тлеющая сигарета — в ней уже таилась искра, которой только предстояло стать пламенем.
Фая очнулась от запаха крепкого табака. Пахло так, будто курили тут месяц без перерыва. Под головой — что-то похожее на свернутую куртку. Тяжесть в висках напоминала о том, что она сутки почти не спала и не ела.
Где-то сбоку глухо переговаривались мужики. Голоса приглушенные, но злые.
— Я тебе еще раз говорю, Кащей, если они сунутся на ЖД-вокзал, ты с нами или сам по себе? — хриплый голос, может, Бибика, а может, кого-то из приезжих.
— Сам по себе. Мне делить нечего, но и сдавать Казань под Москву я не стану, — спокойно отвечал Кащей.
Фая приоткрыла один глаз. Свет падал от лампы под потолком. За столом сидели четверо: Кащей, Бибик и кто-то совсем незнакомый, в серой телогрейке, со скошенными плечами и злым прищуром. Они курили, пепел осыпался прямо на газету.
Фая медленно села. На нее почти не обращали внимания, как на котенка под ногами. Сердце стучало глухо, будто внутри воды плескалось.
Кащей все так же спокойно вел разговор:
— Я слышал, они людей на Лесопилку закинули. Если начнется мясо, ты думаешь, Ореховские станут церемониться?
— Им бы только Казань поделить, — процедил Бибик, глядя в потолок.
В этот момент дверь скрипнула. Вошел Турбо. На нем был чужой свитер, рукава закатаны. Он сначала мельком посмотрел на мужиков, потом — прямо на Фаю. Взгляд стал мягче, парень осмотрел Котову, словно переживал. Он подошел к столу, где говорили старшие, и начал вслушиваться в разговор.
Тем временем Фая, шатаясь, вышла из каморки в основное помещение. Все активно обсуждали происходящее, кто-то сидел на тренажерах, скорлупа прямо на полу.
— Говорят, что матрешку ищут одного из Ореховских, — рассказывал Ералаш, слегка картавя.
— Да пиздят! Чего ей тут прятаться? — перебил его Пальто. — За территорию они держатся.
Котова притаилась в углу, голова кружилась, видимо, организм требовал еды. Но она стояла и слушала, зная, что теперь это касается и ее.
— Так матрешка же из Казани, поэтому тут и прячется, — вклинился мелкий Лампа.
Дверь из каморки со скрипом открылась, оттуда выплыл Кащей и остальные авторитеты. Попрощавшись с гостями, Живучий повернулся к «Универсаму»:
— Что вы тут, курятник развели? — с легкой насмешкой спросил тот.
Он обратил внимание на Турбо, который подошел к Мурке и стал о чем-то спрашивать. Видимо, запал пацан — давно его не видно с другими телками. Но вся эта «мыльная опера» не интересует авторитета — пусть сами разбираются.
Кащей нарочито громко прочистил горло, Турбо сразу отвлекся от девушки.
— Значит так, все вы знаете, что Ореховские уже тут, на наших территориях, — говорил негромко, но его слушали все. — Ищут тут матрешку Сильвестра, Финкой кличут ее. Баба сбежала сюда, Ореховские ищут и заодно хотят подмять Казань, но мы не соглашаемся.
Где-то в толпе послышались обрывки фраз, доносящиеся до Котовой отрывками. В ушах шумело, а это слово «Финка» будто что-то напоминало. В душе зародилось странное чувство, а ноги слегка подкосились.
Финка...