Глава 15.
На столе, в мутном свете лампы, лежала тонкая бумажка. Почерк был аккуратным, даже будто вежливым — ровные буквы, без кляуз и оскорблений.
«Передай привет тем, кто слишком шумит. Москва рядом. Смотри по сторонам».
Кащей перечитал маляву дважды, потом сложил её и сунул в пепельницу. Не закурил — просто поджёг уголок и наблюдал, как огонь жрал бумагу, оставляя только вьющийся пепел и знакомый запах горелого.
— Предупреждают. Вежливо, суки, — тихо сказал он, поднимаясь. — Будто в гости собрались.
Он не сказал ни слова больше, даже Зиме. Накинул плащ, вышел молча. Было прохладно, но в Казани всегда немного морозно, когда рядом ходит смерть.
На вокзале было людно и шумно — кто-то с чемоданом, кто-то с руками в чужих карманах. Дым висел низко, по-поездному, вперемешку с запахом мокрого бетона и жареного пирожка.
Кащей стоял чуть в стороне от потока, приглядывая за местом. Рядом крутились трое его — Фая, Пальто и Марат. Турбо не пришёл — то ли обиделся на Фаину, то ли выполнял другое поручение.
— Поняла задачу? — спросил Кащей, не глядя.
— Я ж под дурачка, — кивнула Фая. — Проигрываю, злюсь, потом выношу всех в хлам. Как по нотам.
— Не как по нотам, а по уму, — хмыкнул он. — Здесь бабки не шутки, не заводи толпу слишком рано. Пусть втянутся.
Он постоял с минуту, наблюдая, как Фая отходит к столу с напёрстками. Подросток с грязным рюкзаком подсел рядом, начал глазеть, как она нервно трогает стаканчики. Работала, как учил — с азартом, с обидой, с хамством внутри.
Пошло движение. Один проиграл, второй втянулся. Потом пришёл ещё один.
Через пятнадцать минут Фая уже выигрывала, хлопая по напёрсткам с видом обиженного гения. Толпа ревела, азарт гудел, деньги перекатывались туда-сюда, пока кто-то из прохожих не сунулся чересчур дерзко.
— Иди отсюда, — рыкнула Фая, и тот отступил. Работало.
Кащей стоял чуть в стороне, затянулся. За день они подняли немного — на водку, на завтраки, на ларьки. Мелочь, но лишней не будет.
После «подработки» скорлупа отправилась на сборы в коробку, обсудили насущные вопросы. Кащей блистал, его хотелось слушать. Не надо было кричать, чтобы все внимательно кивали на твои возгласы. Кащей умел управлять толпой.
Резко Адидас-младший закричал:
— Вован! — Он радостно побежал к какому-то мужчине.
— Адидас! — радостно завопила толпа, двигаясь в сторону пришедшего.
Фая не шла — она не стадо. Подошла к Авторитету:
— Это кто? — спросила Котова.
Кащей закурил и ответил:
— Вова Адидас, рожа автоматная. Второй после меня. — Он говорил, смотря в сторону Вовы, но на его лице не было привычной расслабленности. Он явно злился.
— Вы с ним не ладите? — интересовалась Фая.
Но Авторитет не ответил, пошёл к Адидасу.
— Ну что ты, Вован? — снисходительно сказал мужчина. — Настрелялась, рожа автоматная?
Фая видела, как напрягся Вова и как играл в эту игру Кащей. Авторитет был уверен в себе, ни разу не опускал глаз, в то время как Адидас отводил взгляд и нервно дёргал щекой.
— Настрелялся, Живучий, — наконец ответил он, — А ты? Продолжаешь в арестантские дела пацанов втягивать?
Кащей расхохотался, стуча «Роже автоматной» по плечам.
— Времена меняются, Вовчик, — пренебрежительно кинул Авторитет. — Пока ты там в войнушки играл, я Универсам с колен поднял. Они мне спасибо ещё скажут за связи с важными людьми. А ты, Адидас, в спорт вернёшься или учиться дальше пойдёшь?
Котова наблюдала за мужчинами. Вова улыбался, Кащей почти искренне интересовался планами Адидаса, но в этом было столько фальши. Только Мурка видела молнии, летающие между этими двумя.
— Посмотрим, — ответил военный, — а я вижу у вас тут новые лица. Твоя? Не молода? — махая подбородком на Фаину, сказал он.
Кулаки Турбо мигом сжались, а брови выгнулись, но он ждал ответа старшего.
— Мурка, ты чья? — через плечо выдал Авторитет.
— Своя, — коротко ответила Белобрысая.
— Вот тебе и ответ, Вовка. Девка смышлёная, полезная будет.
— Ну что, братцы, как Казань поживает? — спросил военный.
Толпа загудела, зашумела — кто засмеялся, кто крикнул что-то вроде «Живём!», кто хлопнул по спине соседа. Но этот шум был натянутым, словно все понимали — шутки Вовы Адидаса не просто так.
Котова и Гера ходили на базар — Кащей поручил. Место было практически безлюдным, многие ещё работали, а некоторые боялись выходить на улицу.
Пара подошла к крытому рынку — искала сигареты. Гера отошёл «отлить» за помещение. Котова выбирала табак для Авторитета, попросил какие-то заморские. Файка забыла название. Внезапно к ней подошёл парень сзади. Мурка уже хотела ударить с правой руки от испуга, но заметила Туркина — как всегда побитый, но с улыбкой.
— Фая, ты что, куришь? — наигранно спросил Валера.
— Нет, дом из сигар строю, — серьёзно ответила Котова.
— Кащей эти курит, — он указал на красную пачку.
— Спасибо, — тихо поблагодарила Мурка. — А ты не видел Геру? Он «ссыт» долго.
Турбо лишь отрицательно помахал головой.
Они вышли вместе, разговоры лились рекой. Котова спрашивала про Адидаса и про его роль в группе.
Оказалось, что до ухода в Афган он был неформальным лидером Универсама. Заменял Кащея, когда того не было в Казани. Пацанам он нравился — человек хороший, но ждёт момента, чтобы забрать себе авторитет. Последнее Фая заметила сама.
Парочка зашла за помещение крытого базара и увидела ужасающую картину:
Гера лежал на холодном асфальте. Его тело было исковеркано, будто разорвано на куски — лицо залито кровью, одежда разодрана, руки вывернуты под неестественным углом. Похоже, били долго, с ненавистью. Не ножом — ногами, трубами, кастетом. Не спешили. Наслаждались.
Фая остолбенела. Не закричала — только выдохнула глухо, как будто из неё выдрали воздух. Турбо мгновенно метнулся к телу, попытался нащупать пульс, но было ясно: Гера мёртв. Без вариантов. Слишком много крови.
Рядом, прямо на стене из ржавого металла, грязными буквами углём было выведено:
«ЖДИ, ТВАРЬ»
Буквы неровные, но крупные. Смываться не спешили. И подпись — простая, чёткая, жирная:
Сильвестр
Турбо поднялся медленно. Лицо — как камень. Без мата, без крика, без вопросов. Просто посмотрел на надпись, потом на Фаю. И она увидела, как у него внутри что-то лопнуло.
— Они уже здесь, — прошептала Фая. — Не просто угрожают.
Турбо не ответил. Достал из внутреннего кармана старый платок, накрыл Гере лицо. Потом встал и пошёл. Не резко — глухо, как будто шаги отдавались в его голове. Фая стояла, не двигаясь.
Качалка встретила их непривычной тишиной. Даже музыка в магнитофоне — и та будто осела. Кто-то мельком взглянул на Фаю и Турбо — по глазам поняли: случилось что-то страшное.
Кащей был в кабинете. Сидел, курил, смотрел в никуда. Словно ждал. Когда Фая открыла дверь, он не повернулся. Только сказал:
— Говори.
Турбо подошёл, положил на стол порванный воротник куртки Геры. В пятне крови.
— Сильвестр, — коротко сказал он. — Написали на стене.
Молчание повисло, как дым от сигарет. Кащей смотрел на воротник, будто видел в нём всё сразу: и смерть Геры, и угрозу, и то, как трещит под ногами старая Казань.
— Где тело? — наконец спросил он.
— Базар. Полиции пока не было. Можем успеть, — сказал Турбо.
Кащей медленно поднялся. Положил окурок в пепельницу. Взял со спинки стула пыльную куртку с вытертым мехом. Натянул на плечи.
— Собери всех. Сейчас.
Котова напряжённо смотрела на Авторитета, руки подрагивали, в горле ком. Гера был неплохим, пацан с ёжиком на голове, а когда он смеялся, все замечали отсутствие двух передних зубов. Георгий Боков, Гера, погиб в свои пятнадцать лет. Просто попался под руку.
— Кто такой Сильвестр? — спросила у мужчины Фая.
— Основатель «Ореховских», — ответил Кащей. — Мурка, — обратился он к Белобрысой, — пацанов могут решать, тебя зацепить не должны. Никто не знает, кто ты, пусть так и будет. Не геройствуй в открытую.
Сборы проходили в подвале, все узнали о смерти Георгия. Кащей говорил не как обычно, но оставался у власти.
— Одного из наших убили, — говорил Авторитет, — это были «Ореховские», из Москвы. — Толпа загудела, крича всевозможные гадости.
— Каков повод, Кащей? — задал важный вопрос Зима.
— Я не согласился на их условия, хотели отобрать территорию Универсама.
— И никому не сказал, Живучий? — ухмыляясь, спросил Вова, мечтая избавиться от Кащея.
— А ты, Вовчик, «зихер» на меня повесить хочешь? — медленно подходил авторитет.
Напряжение можно было резать ножом, Вова словно готовился напасть, а Кащей ждал момента унизить выскочку.
Наблюдая за этим, Котова сильно переживала — уж слишком много на неё навалилось. Ещё не отошла от смерти отца, как пришла новая чёрная повестка. Фая начала сдирать корочку на раненой руке — так было легче наблюдать за перепалкой. С раны выступила капля крови, но Фаина продолжала раздирать рану.
Рядом стоящий Турбо заметил эти действия девушки. Он посмотрел на неё со всей строгостью, взял её целую руку в свою и слегка сжал. Так и стояли до конца сборов, Мурка чувствовала поддержку и даже не хотела набить Туркину морду за эти «нежности».
— Пацаны, — после спора с Суворовым-старшим сказал Кащей, — по одному не ходим, в подвале не остаёмся на ночь, стараемся не светиться. Всё решим, расход.
— А месть? — выкрикнул кто-то.
— Месть будет. Но по-моему. Кто на самотёк пойдёт — пули не дождётся, от меня сдохнет.
И все замолчали. Потому что это не понты. Это — приговор.