Глава 14.
Сегодня Фаина пошла в школу — Кащей заставил. Даже где-то достал ей школьную форму. Вчера он сказал:
«— Тогда ты скажешь: защищалась. Мы прикроем. Но лучше, чтобы никто ничего не находил.
— Я...
— Ты не ребёнок больше. С этого момента — точно нет. И это уже не Универсам, это глубже. Ты вошла туда, где выхода нет. Поняла?
Фая кивнула. Сердце билось ровно. Пусто было. Даже не страшно.
— Что теперь?
Кащей заглянул ей в глаза.
— Теперь ты — молчи. Учись. Слушай. Живи тихо. Пока не скажу иначе. И нож твой — навсегда. Ты его вымывай. И носи. Он теперь не просто оружие. Он твоя правда.
Он встал, отряхнул куртку.
— А завтра... пойдёшь в школу. Как будто всё по-прежнему.
Фая усмехнулась.
— Я давно не хожу в школу.
— Значит, начнёшь. Или мы сделаем вид. Но в глазах у людей ты — обычная. Ты поняла?
Она посмотрела на него, ровно. Без фальши.
— Я поняла.»
Получается, снова выручил девку, и это было приятно.
Путь в школу был недолгим, но таким нежелательным. Девушка думала о своём, как вдруг заметила зелёную машину, из которой активно что-то говорил мужчина. Мурка начала прислушиваться и заметила девочку, примерно своих лет.
— Прокатимся? — говорил мужчина.
Девочка была явно напугана, но ответила:
— Я с Универсамовскими.
— Да я тебя верну, как тебя зовут?
Внезапно машина перекрыла проход, и мужик вышел из авто. Он начал подходить ближе, Фая ускорила шаг.
— Не трогайте меня! — уже почти плакала она, — Я с Универсамовскими, — повторила девочка, пятясь.
— Да хоть с космонавтами, пойдём, поговорим. — Он уже вышел из машины, руки в карманах, но шаг уверенный, мерзкий. — Ты, Айгуль, да? Я знаю, кто ты.
Фая перехватила взгляд Айгуль — и поняла. Та уже всё: замерла, бледная, трясёт плечами. Мурка так не трясётся — это страх.
— Эй! — рявкнула Фая, шагнув вперёд. — Она сказала — нет.
— Ты кто вообще такая? — мужик бросил взгляд. — Сеструха ей, что ли? Или мамка?
Фая молча сунула руку в карман. Холод металла касался пальцев. Нож — вымытый, как Кащей велел. Её правда.
— Уходи, — тихо сказала она. — Пока не поздно.
— Ты, швабра, чего разошлась? — он шагнул ближе. — Я щас...
Резкий шорох — и Фая вынула нож. Медленно. Без паники. Он увидел и остановился.
— Ты больная, что ли? — Он поднял ладони, пятясь. — Я ж так... просто подвезти.
— Подвезёшь кого-нибудь другого, — сказала Фая, подходя ближе. Лезвие блеснуло. — А эту девочку забудешь. Совсем. Понял?
Он бормотнул что-то, вскочил в «Восьмёрку» и с визгом сдал назад, уезжая прочь по кривой улице.
Молчание.
— Спасибо, — еле слышно прошептала Айгуль.
Фая убрала нож. Посмотрела на неё.
— Идёшь в школу?
— Ага.
— Вместе пойдём. — И, словно ни в чём не бывало, закинула капюшон и пошла вперёд.
Они шли молча, только шаги шлёпали по лужам. Айгуль косилась на Фаю, на её тяжёлые ботинки, на куртку, на волосы, ещё мокрые после утреннего душа в качалке. Но не спрашивала ничего.
Айгуль оказалась довольно милой девочкой. Комсомолка, вся такая из себя и ходит с... Адидасом младшим! Комедия какая-то. Но Фая заметила, что Ахмерова, говоря о Марате, прямо горела искренними чувствами.
Уроки закончились, и Котова вышла на улицу. Уже хотела закурить сигарету, но услышала голос сестры. «Блять,» — пронеслось в голове девушки.
— Сестричка! — позвала Надежда. — Как я рада тебя видеть!
— Надь, ты чего? — непонимающе спросила Фая.
Надежда подошла ближе и взяла сестру за руку.
— Пошли, я поговорю с отцом. Он больше не будет тебя бить.
Фая отпрянула и тихо сказала:
— Его нет дома. Где-то пьёт, — нагло врала Котова младшая.
— Пошли подождём его, — настаивала сестра.
Мурка заметила Ахмерову, которую встречал Марат. В голове сложилась новая ложь:
— Я не могу, мы с Айгуль будем готовиться к контрольной работе.
Надя, конечно же, не поверила, поэтому с насмешкой переспросила:
— Ты будешь с кем-то готовиться к контрольной? — выделила последнее слово.
— Конечно, — Белобрысая повернулась к паре и позвала, — Айгуленька, подожди меня!
Ахмерова и Суворов, конечно же, повернулись на клич и остановились в недоумении.
— Всё, сестра, я ушла.
И Котова побежала, сверкая пятками.
Тонкая полоса света пробивалась под дверью кабинета. Качалка, несмотря на вечер, горела жизнью. Кто-то занимался на тренажёрах, а кто-то просто играл в карты за небольшим столом. Котова спустилась в подвал и увидела Универсамовцев.
— Файка, привет! — поздоровался Пальто, который пришёл впервые после травмы.
— Здарова, Пальто, — она подошла к другу, — живой?
— Живее всех живых, — внезапно вклинился Марат, — на нём как на собаке.
Фая слабо усмехнулась, спросила:
— Кащей у себя?
— Да, у себя. Но он занят, — ответил Токарь.
Турбо сидел на подоконнике, жевал спичку. Пальто раскинул колоду на ящике.
— Сыграем? — кинул в воздух.
— На что? — отозвался Марат.
— Да просто так. Размяться. Или на интерес — кому леща отвесить, — усмехнулся Пальто.
Фая плюхнулась рядом, сунула ноги под себя.
— Берите, раздаю, — сказала, будто дома.
Пальто скосил на неё взгляд.
— А ты играть умеешь, Файка?
— Лучше вас двоих, — хмыкнула она. — Давайте без соплей.
Пошло. Сначала просто баловались, хохотали, Марат путался в картах, Пальто жульничал. Но Фая сидела, как сфинкс. Щёлкала картами, читала всех, будто они открытые книги. Три раздачи — и трижды её.
— Ты где училась, блядь? — пробурчал Пальто. — В общаге КГБ?
— Во дворе. Кто проигрывал — жрал сигарету.
Марат заржал.
— А ты выигрывала?
— Всегда.
Последняя партия — на принцип. Пальто прищурился, собрался. У Марата была почти масть, а Фая сидела и молчала. Потом — бах: выкладывает фулл хаус.
— Да ну нахуй, — выдохнул Пальто. — Я не верю. Ты ж... девка.
— Девка — не значит тупая, — сказала она и забрала всю стопку.
В этот момент Турбо подошёл ближе. Посмотрел на её руки, на карты, на лицо. Улыбнулся уголками губ.
— Слушай, Мурка, — сказал тихо, чтобы слышала только она. — А ты красивая, когда выигрываешь.
Фая посмотрела на него снизу вверх. Медленно.
— А я всегда выигрываю.
— Пойдём сегодня в ДК на дискач? — внезапно спросил кудрявый.
— А ты свою темноволосую подругу позови, Турбо.
Из кабинета вышли мужчины. Сразу видно — Авторитет и его ближние. Это был Бибик, наверное, обсуждали дела улиц. Альберт Батров заметил Мурку и с улыбкой подмигнул ей.
Фая зашла в кабинет Кащея без стука. Дверь скрипнула, он сидел за столом, курил, на коленях — карта района, заляпанная и помятая. Воздух — табачный и тёплый, пахло пылью и старой древесиной. Он не сразу посмотрел на неё. Сделал затяжку, выдохнул дым и только потом поднял глаза.
Котова села на стул и спросила:
— Это был Первак?
— Узнала? Молодец, Мурка. Начинаешь разбираться, — Кащей затянулся. — Это ты хорошо, Файка, это ты умница, — он встал из-за стола, — Вот только мне сказали, что ты ножом на улице махаешь? Пиздят?
— Кащей, а ещё говорят, что в Москве кур доят. Всем верить, что ли? — парировала Фая.
Он медленно повернулся и, оскалившись, ответил:
— Язычок у тебя подвешен, я вижу. Хвалю, девка, только я с такими людьми общаюсь, которые просто так не говорят. Отвечай на вопрос, не люблю я этого всего.
— Частично правда, но я не махала! — призналась Котова. — Лишь показала!
— Просто показала нож на следующий день после убийства отца? — он повысил голос. — До тебя вообще не доходит?
Фая тоже встала, чтобы казаться больше и увереннее.
— Он к девочке лез, а если бы я не... — не успела договорить она, как её перебил Кащей.
Кащей ударил кулаком по столу. Пепельница подпрыгнула, с глухим стуком упала на карту.
— Не "если бы" тут! — рявкнул он. — Ты живёшь уже не в "если бы", поняла? Ты теперь живёшь в "что будет дальше". И каждый твой шаг должен быть продуман. А ты что делаешь, а? На ножах перед людьми крутишься, после трупа в квартире! Ты совсем тупая?!
Фая не отступила. Дрожала, но стояла.
— Он бы затащил её в машину, Кащей. Она боялась. Я... Я сделала правильно.
Он замолчал. Курил быстро, нервно. Дым валил полосами, глаза — холодные, стальные. Он смотрел, как на солдата, который нарушил приказ.
— А если бы кто-то проходил мимо, — спокойно спросил. — А если этот гнида пойдёт и заявит, что ты его порезать хотела? Кто будет разбираться? Кто тебя вытаскивать будет, а? Я? У меня их двадцать штук таких, Фая. Я не могу каждого из вас нянчить.
— Так не няньчь, — тихо бросила она. — Я сама.
Молчание. Кащей затушил сигарету в той самой упавшей пепельнице. Потом подошёл. Близко. Глаза в глаза.
— Ты думаешь, это свобода, да? Делать как знаешь. Ошибаешься. Это долги. Каждый поступок — это минус. И когда-нибудь ты их платить будешь. Вот тогда я посмотрю — сама ты или с кем.
Он отступил, выдохнул.
— Слушай меня внимательно. Больше без команды — никаких ножей. Он у тебя — не игрушка. Это всё.
Фая кивнула. Медленно.
— Поняла.
Он кивнул в ответ.
— Завтра будешь отрабатывать, пойдём на вокзал, там дело есть. Свободна.
Фая уже у двери.
— Мурка! — окликнул он.
Она повернулась.
— Если ещё раз сделаешь что-то без головы — сам срежу тебе язык. Без обид. У нас так.
Она не ответила. Просто закрыла за собой дверь.
Дом культуры на окраине Универсама был серым, обшарпанным, с облупленным крыльцом, вонючими коридорами и старым магнитофоном, который хрипел на весь район через открытые окна. Но сегодня внутри пахло лаком для волос, дешёвыми духами, сигаретами и чем-то сладким.
Фая стояла у стены, наблюдая. Турбо приволок её туда, будто случайно. Пальто уже плясал в центре зала с какой-то кудрявой, хохочущей девчонкой. Зима тоже нашёл пару, Марат с Айгуль держались немного в стороне, но не выпускали друг друга из рук.
— Чё встала, как памятник? — спросил Турбо, протягивая ей стакан. — Компот, не бойся.
Фая взяла, глотнула. Сладко и тепло.
— А если б там было что покрепче?
— А ты бы всё равно выпила. Я же знаю.
Она пожала плечами. Музыка грохотала. Старая советская попса, перемешанная с "Миражом" и чем-то совсем новеньким, вроде «Комбинации». В зале мигал самодельный свет — кто-то подвесил гирлянду из новогодних лампочек, и теперь всё мигало, как в дурном сне.
— Пойдём, — сказал Турбо.
— Куда?
— Танцевать, Мурка.
— Не танцую.
— А я — не спрашивал. — Он взял её за руку и потащил в зал.
Она упёрлась, но не сильно. Пошла. Потому что вдруг — захотелось. Как будто что-то внутри отпустило. Музыка была дурацкой, движения — ещё хуже. Турбо смешно дрыгал плечами, Фая попыталась сделать что-то в ответ и сама начала смеяться. Легко. Честно. Не по-злому.
— Да ты умеешь, оказывается! — удивился он.
— Я всё умею, если захочу, — бросила она, заливаясь румянцем.
Марат проводил взглядом. Повернулся к Айгуль.
— Впервые вижу её такой, — сказал Суворов.
— Она хорошая девочка, просто у неё сложная жизнь, — ответила Ахмерова.