Глава 13.
Кащей знал, как разбираться с трупами, поэтому какой-то алкаш для него — детский сад. Вот только он не ожидал, что с такой вестью придёт шестнадцатилетняя девка! Ну, Турбо мог убить кого-то в драке — понятное дело. Остальные пацаны тоже могли перестараться, но Мурка! Побила рекорд Кащея — он же впервые убил к семнадцати годам.
Кащей вставил монетку в аппарат и набрал знакомый номер. Сергей Савин умеет подчищать места преступлений — не зря же его погоняло Спирт.
— Бессмертный, Халезова, 34. Всё по красоте, я жду, — он скинул, не дожидаясь ответа, и направился по адресу.
Уже через сорок минут они были под дверью. С собой — старый халат с чужим именем, пара резиновых перчаток и портфель с инструментами, не имеющими ничего общего с медициной. Дверь не была заперта. Внутри пахло кровью, потом и водкой. На полу, у табуретки, лежал Котов-старший: живот распорот, лицо серое, глаза пустые.
— Как резали?
— Быстро. Несколько раз. Живот. Прямая, грубая работа.
— Что делаем?
— Делаем из него алкаша, подавившегося соплями. Ты видел, в каких он штанах? Там и обосраться можно было. Никто плакать не будет.
Спирт работал чётко. Пока Кащей сдирал с места ковёр и клал туда тело, Спирт втирал водку в запястья мертвеца, разливал по полу, ставил бутылки. Потом перевернул табуретку, слегка стукнул затылком об косяк.
— Будто упал и сел сам себе на нож. Или на бутылку — если сильно надо.
— А нож? — спросил Кащей.
— Есть. Я принёс.
Они закончили через полчаса. Выходили в предрассветную Казань, как санитары. Ни грязи, ни шума. Ни памяти.
Фая переоделась в выданную одежду и сидела в каморке авторитета. Из одежды ей дали запасные штаны двенадцатилетнего Лампы и свитер, который когда-то оставил Туркин. Девушка смотрела на свои руки. Не верила, что отца нет. Но верила Кащею, верила, что он поможет.
— Кащей! — раздался возглас. Это Турбо, его голос с лёгкой хрипотой легко вычислить.
Он открыл дверь в кабинет и увидел... Фаю! С мокрой головой и в его свитере, который, к слову, ей идёт.
— А что это за выкидоны? — спросил Валера. — Кто разрешил мой свитер брать?
В ответ — молчание. Файка не язвила, не отвечала. Продолжала смотреть на свои руки и молчать.
Турбо сделал шаг вперёд.
— Эй... — уже тише, почти без издёвки. — Фай, ты чего?
Он подошёл ближе. За спиной громко хлопнула дверь, но девушка даже не вздрогнула. Только пальцы дёрнулись, будто от холода.
— С тобой всё нормально? — спросил он уже серьёзно. — Ты чего тут сидишь, а?
Она медленно подняла голову. Взгляд тяжёлый, изнутри, будто через воду. Голос прозвучал тихо, хрипло, как будто у неё отобрали голос:
— Ты знал своего отца?
Турбо опешил от этого вопроса, но дал ответ:
— Не знал.
— Я тебе искренне завидую, Валер.
— Белая, чё такое? — Туркин не понимал.
— Теперь и я своего отца не знаю. Его нет.
Она медленно подняла голову. Взгляд тяжёлый, изнутри, будто через воду. Голос прозвучал тихо, хрипло, как будто у неё отобрали голос:
— Я его убила.
Повисла тишина. Турбо не сразу понял. Потом сел на корточки перед ней.
— Кого?
— Отца, — сказала она и, впервые за всё время, взглянула на него в упор. В глазах не было слёз. — Он полез. Я... я не хотела. Просто... нож попался. А потом... Кащей. Он сказал: «Пойдём, решим».
Турбо посмотрел на неё с новым выражением. Без жалости, но с пониманием. Как будто в его голове что-то щёлкнуло:
— Ну и правильно. Значит, было за что.
Он протянул руку — не к ней, а рядом, к краю скамьи. Сел. Спиной к стене, рядом с ней.
Она кивнула, всё ещё не веря.
И они молчали. В качалке пахло потом, тряпками и новым днём.
Он был рядом. И пока Фая смотрела на свои руки, Турбо просто сидел рядом.
И этого было достаточно.
Дверь в качалку заскрипела, пропуская внутрь рассветный холод и запах пыли с улицы. Кащей вошёл тихо, без резких шагов, как всегда. Он умел не шуметь — привычка с тех времён, когда любой лишний звук мог обернуться сроком.
Остановился на пороге своей каморки. Турбо сидел рядом с девчонкой. Не трогал, не обнимал — просто сидел, как будто оберегал.
Кащей окинул их взглядом. Фая в чужом свитере, глаза — выжженные изнутри. Валера — хмурый, напряжённый, будто сам кого-то прикончил.
— Ну что, — хрипло сказал Кащей, — наигрались в семью?
Турбо не повёлся. Только бросил взгляд через плечо, короткий, упрямый.
— Она теперь с нами? — спросил он. Без сюсюканья, как пацан.
Кащей молчал. Потом медленно кивнул.
— С нами. Раз уж руки в крови — назад ходу нет, только вперёд.
Он прошёл внутрь, поставил на стол свою кожаную сумку. Достал портсигар, закурил.
— Завтра про неё никто не вспомнит. Участковый уже получил свою бутылку. А что мразь подох — так тому и рады.
— Ты решил? — спросила Фая тихо, не поднимая глаз.
— Уже. Ты теперь у меня под крылом. Но не путай: это не значит, что ты неприкасаемая. Это значит — ты должна будешь отработать.
— Поняла, — сказала она.
Кащей смотрел на неё долго.
Раньше он видел в ней просто бесовитую шмару с характером. А сейчас...
Сейчас перед ним сидел человек, который сделал выбор. И не сломался.
— Мурка, — сказал он вдруг, как бы пробуя слово на вкус. — Мурка ты, а не Фая. Бегаешь по подворотням, когтями царапаешься, мяукаешь. Но, сука, живая.
Она молча кивнула.
Погоняло. Её собственное. Настоящее.
Турбо усмехнулся, будто что-то понял. А Кащей затянулся и выдохнул дым, как крест на их головы:
— Добро пожаловать в стаю, Мурка.