Глава 12.
Вечерняя Казань нагоняла жути не только на улицах, но и в домах обычных граждан.
В некоторые квартиры возвращались с работы деспотичные главы семейств, которые не видели проблемы в избиении детей и жён. Все знали и слышали, если в соседней квартире процветало насилие, но лишь мирно опускали глаза, боясь ответственности.
В жилище Котовых избиения стали нормой давно: когда Надя была возрастом как Фаина, отец уже хлыстал её ремнём. Но с белобрысой так не выйдет, она всегда даст сдачи. В этом и есть главное различие сестёр. Если Надя после удара всегда подставляла другую щеку, то Файка била со всей дури в ответ.
Владислав сидел на кухне, он ещё не находился в невминозе, но уже изрядно выпил. Сильно злился на дочь: она же проявила неуважение! Назвала чмом и убежала, нахалка. Мало он её бил?
Входная дверь тихо открылась, в коридоре показалась весёлая Котова. Грязная, вся в бензине, но счастливая. Её же похвалил сам Кащей! Подарил нож-бабочку, так сказать, для самообороны.
Так ещё и Турбо поблагодарил — не жизнь, а сказка. Но, увидев отца, её лицо сразу помрачнело: надеялась, что он забухает где-то.
— Нагулялась, шалава? — громкий бас отца разлился по помещению.
— Набухался, алкашня? — ответила Котова. Девушка прошла на кухню, не боясь отца.
Глаза Владислава сразу же вспыхнули невероятной злостью. Он подорвался и, шатаясь, направился к дочери.
— Я тебя так воспитывал? — он подходил ближе. — Выросла скотина, а не дочка.
Фая упёрлась спиной в подоконник, явно попадая в неудобное положение. Но, не теряя уверенности, встала в позу, готовясь к удару. Девка заметила, что за неделю успела перенять у Кащея интонации и стиль общения. Видимо, он чересчур на неё влиял. Поэтому Фаина снисходительно ответила:
— А как ты, папаня, меня воспитывал? Каждый день пиздил? — она улыбнулась назло отцу.
Владислав молчал, но не отходил.
— Бать, ты и отец хуёвый, и муж, наверное, раз мамка от тебя ушла, — с улыбкой сказала та.
Удар. Боль пронзила область живота, и Фая, держась за живот, скрутилась, но глаз не опустила.
— Я тебя воспитаю! Ты у меня шёлковая будешь, — он схватил её за волосы и попытался поднять вверх.
Ещё один удар уже в щеку. Во рту девушки появился металлический привкус, а боль будто разрывала изнутри. Мозг потихоньку начал отключаться, но сознание ещё не покидало.
Котов старший повалил дочь на старый пол, сел сверху на девушку. Его толстые пальцы сомкнулись на шее Белобрысой, и он начал душить её.
Фая билась под ним, выцарапывая воздух, но уже не борясь — паника скреблась в черепе, в глазах темнело. Пальцы затекали, сердце бухало в висках, будто собиралось выскочить. В какой-то момент она перестала слышать звуки. Только давящий хрип, как будто мир превратился в затопленный аквариум.
Рядом, почти под ногой, блеснул клинок. Нож-бабочка. Тот самый, что Кащей вручил ей как знак доверия. Он выскользнул из внутреннего кармана, когда отец повалил её на пол.
Сознание дрогнуло. Мыслей не было. Только — «или он, или я».
Левой рукой — та, что почти не слушалась — Фая дотянулась до рукояти. Он всё ещё давил на горло, слюна капала с его губ ей в лицо, глаза вытаращены, как у зверя. Он не понимал, что делает. Или понимал. Но уже не остановится.
Она вскинула правую — и вогнала нож в бок отца.
Раз, и второй, и третий. Плечо, грудь, шея — куда попало. Она кричала, пока резала. Не от злости — от ужаса. От того, что это всё происходит по-настоящему.
Кровь залила её грудь, пол, пальцы. Котов-старший зашёлся в хрипе, откинулся назад, заваливаясь на бок. Он уже не бился. Только смотрел на неё в полном, животном удивлении — как будто не верил, что эта шавка, его дочь, способна на такое.
Фая не плакала.
Она сидела в луже крови, сжимая нож, будто тот был продолжением её руки. Смотрела на отца. И, наконец, произнесла шёпотом:
— Папа... поздно уже воспитывать.
Молчание было жёстким, как гвозди в гробу.
Девушка встала. Пошатываясь, пошла к ванной — не вытереться, нет. Смыть с себя дрожь. Смыть то, что сделала. Хотя знала — оно не смоется. Никогда.
Кровь стыла на коже. Куртка промокла, нож был всё ещё в руке — слипшийся, липкий. Она даже не пыталась его спрятать.
Подъезд был пустой. Никто не выглянул, никто не спросил. Всё как всегда: все всё слышат — и молчат.
Фая шла по вечерней Казани, как во сне. Свет фар резал глаза, в ушах гудело. Она прошла мимо гастронома, где когда-то свистела охрана из-за украденной баночки тушёнки. Мимо гаражей, где впервые дралась с пацанами. Мимо всего, что казалось важным, но теперь — пыль.
Качалка. Серый вход в подвал. Металлическая дверь. Тяжёлая, как грех.
Фая не стучала. Она толкнула дверь и пошла вниз.
Запах пота, железа и аммиака ударил в нос. Внутри были Токарь и Гром — качались, что-то слушали в магнитофоне. Один на секунду повернул голову, увидел Фаю... и замер.
— Ого... — вырвалось у Токаря. — Ты чё, вся в...
Фая не отвечала. Прошла мимо, волоча за собой тень и нож, будто привязанный к ладони. Кровь капала на бетон.
Кащей был в дальнем углу. В майке, курил, рядом бутылка с минеральной. Когда увидел Фаину, брови чуть дрогнули.
— Ты чего, девка?
Фая посмотрела на него. Медленно, почти вяло вытянула нож и положила на скамью рядом с ним.
— Я его убила.
Пауза.
Кащей не сразу понял.
— Кого?
— Батю, — Её голос был глухой, как гвоздь в доске. — Душить начал. На полу валял меня. Я думала — всё, конец. А потом... — она замолчала. — Вогнала. Несколько раз.
Гром кашлянул. Токарь присел на скамейку, нервно перекрестился.
Кащей не двигался. Только смотрел. Потом очень медленно затушил сигарету о железную трубу.
— Ты чисто в самооборонке?
Фая кивнула. Слёзы не текли. Просто кровь на шее засыхала, и руки подрагивали.
Кащей кивнул снова. Так, будто решал не просто вопрос — будто решал её судьбу.
— Значит, слушай. Сейчас идёшь в душ. Снимаешь всю эту дрянь, вымываешь под ногтями, поняла? Потом переоденешься. Я скажу, во что.
Он встал, взял нож, осмотрел.
— Бабочка? Моя?
— Ты мне её дал, — слабо напомнила Фая.
Он кивнул, как будто факт это укрепил.
— Иди. Всё остальное я порешаю.
— Ты... поможешь? — впервые в голосе прозвучала не дерзость, не злоба, а надлом. Детский, хриплый.
Кащей посмотрел на неё пристально.
— Я своих не сдаю. Особенно таких, как ты. Только знай — теперь ты в крови. По-настоящему
_______
Поставьте звезду ❤️