Глава 9.
Котова шла к качалке Универсама.
На улице был ледяной ветер. Казань будто затаила дыхание. Даже улицы боялись происходящего, а Файка просто жила. Сигарет нет — никто и не стрельнет, суки. Курить хотелось очень, но денег не было, а украсть табак не так легко.
Она шла через дворы и заметила что-то, лежащее на земле. Подумала — мешок, подошла ближе. На белоснежном снегу лежал человек. Худенькая бомжичка в ободранных лохмотьях.
— Порадуй меня рубликом, — сама себе сказала Фая и начала обыскивать карманы бомжа.
Переворачивая тело, Белобрысая замерла. Лицо лежащей было знакомо, точно видела её раньше.
«Вроде Турбо. В свете фонаря он выглядел ещё устрашающе: синяки, ссадины и шапка-гандонка. Он подбежал к женщине за спиной у отца и громко крикнул:
— Ты вообще охуела, мам? — его голос был полон злости.
Что-то бормоча, женщина лишь свалилась на пол.
— Блять...»
— Точно! Ты ж мамка Туркина, — воскликнула девка. — И что с тобой делать?
Фая стояла над телом, будто над проваленной жизнью. Лицо женщины дрожало от холода, но не шевелилось. Её кожа была тонкая, как папиросная бумага. Под глазами — синева.
— Мамка Туркина... Вот это номер, — пробормотала Фаина, выпрямляясь. — Чё ты тут, сдохнуть решила?
Женщина хрипло закашлялась и едва заметно дёрнулась. Жива.
— Ну и блядь, — выдохнула Фая. — Вот теперь у меня проблемы.
Она замялась. Был бы это кто другой — обшарила бы карманы и пошла дальше. Но Турбо был один из своих, не чужой. Тот самый, что вытащил её с кровью из подворотни.
Фая щёлкнула языком.
— Иди ты в жопу, Турбо, — бросила в пустоту и потянула бомжиху за плечи. — Но если ты сдохнешь — он меня разнесёт.
Женщина была лёгкая, как ворох тряпья. Фая кое-как приволокла её под козырёк старого подъезда, откуда не дуло. Там пахло кошками и старым клеем.
— Сиди. Держись. Я тебе даже рублик найду.
Она села рядом, закурить всё равно было нечего. Отметила, как дрожит её собственная рука. Не от страха — от холода и злости.
— Могла бы ты быть моей мамкой, знаешь. Смотришь — и похоже. Такая же пустая. Такая же потерянная.
Женщина что-то прошептала — не разобрать.
Фая поднялась и пошла. Могла бы остаться. Могла бы найти Турбо. Но пошла в качалку.
Качалка встретила её запахом пота, табака и железа. Парни сидели на лавке, один на полу, кто-то жевал семечки. Музыка в кассетнике играла тихо — какой-то шансон.
— А вот и наша звезда, — сказал кто-то.
— Гром, Кащей у себя? — спросила Фая, не глядя.
— Зайди. Он ждал.
Кащей был в тепле. В кресле с откинутой спинкой, в фуфайке, с чашкой чая.
— Ну? — даже не глядя на неё.
— По дороге к тебе проблема валяется, — сказала она. — Женщина, мамка Туркина. В снегу.
Кащей поднял глаза.
— Где?
— За пятым двором, у козырька.
— Видела её раньше?
— Да. Когда Турбо её от батяни оттаскивал. Она бухая была. Сейчас — совсем упитая.
Кащей посмотрел на свои пальцы.
— Ты её тронула?
— Хотела карманы обшарить. Потом вспомнила и не стала. Подтащила в подъезд.
Молчание. Чай парил в чашке.
— Значит, всё же не такая ты пустая, Фая.
Фаина усмехнулась.
— Ну, это смотря чем наполняться. Я не добренькая. Просто долг.
Кащей кивнул.
— Ладно. Пошлю кого-то. А ты...
Он встал и подошёл ближе.
— Слушай, Белобрысая. Турбо — не святой, но он наш. Ты его не подставь. Поняла?
Она кивнула.
— Я не подставляю.
Позже, сидя в углу качалки, Фая наконец нашла спички в кармане чьей-то куртки и закурила. Глубокая затяжка резанула лёгкие.
Интересно, Турбо знает, что его мамка валяется как мразь?
Или уже всё равно?
Она снова затянулась. Дым скрыл вопрос. Ответ всё равно никто не даст.
Прошло три дня с инцидента.
По расписанию в Универсаме — сборы в коробке. Обговаривали нападение на Пальто и других парней. Это была Киноплёнка, Кащей обещал порешать.
А также заставил внести в устав каждодневные тренировки.
Стоя на небольшом возвышении, он возгласил:
— В Универсаме должна быть сила, а вы — слабаки! Ходите побитые — меня позорите. Пацаны, дисциплина нужна.
И ушёл, оставив старших суперов за главных.
— Десять кругов по коробке. Сначала старшие возраста, потом скорлупа, — громко сказал Вахит.
Фая ни к кому не относилась — ведь ещё не стала частью Универсама. Но логичнее всего ей было бежать в конце, со скорлупой.
С ними она относительно подружилась — пару раз латала раны. Самым запоминающимся стал Марат Суворов, который часто рассказывал о служащем брате, и Ералаш, который жил с бабушкой. Скорлупа восприняла Котову лишь как девушку, которая находится рядом и помогает им. Но она не стала частью группировки. И вряд ли станет.
Турбо внимательно наблюдал за подопечными, в особенности — за девкой. Это выглядело комично! Почти семьдесят бритых голов и одна длинноволосая девушка. Ну, анекдот!
— Ты говорил с Белой после ситуации с мамой? — внезапно спросил Зима, закуривая сигарету.
Турбо на секунду замер. Не ожидал вопроса от Зимы.
— А что с ней говорить? — бросил он, отводя взгляд. — Я ничего не просил. Она сама.
— Не просил — не значит, что тебе похуй, — Зима выдохнул дым. — Ты не прячься.
Турбо промолчал.
— Я бы мог и не заметить, — продолжил Зима, — но ты за ней следишь. Признайся уже — нравится.
Турбо хмыкнул.
— Не смеши.
— Она действительно другая, Турбо, — искренне сказал Зималетодинов. — Гром-баба.
— Слушай, не лечи меня, — резко ответил Туркин.
— Вот об этом я и говорю. Белобрысая — она как ты, только девка. Ты ещё этого не понял.
Пробежка закончилась. Парни сбились в кучку, кто-то оттирал пот ладонями, старшие закурили тут же, прямо у коробки.
Фая села на край скамьи — волосы слиплись от пота, на щеке блестела засохшая кровь — снова расцарапала ладонь на тренировке.
— Эй, Котова, — голос Турбо резанул, как нож.
Она подняла взгляд — он стоял перед ней, руки в карманах. Ветер подгонял его куртку, глаза были щурены.
— Прогуляемся.
Она встала, но не сразу.
— А куда это ты меня ведёшь, Турбина? Только не в кусты. Не в моём вкусе.
— А ты — в моём? — он ухмыльнулся. — Пошли.
Они шли вдоль гаражей. Ветер усилился. Турбо шёл чуть впереди, Фая догоняла, будто не торопилась.
— Это ты её нашла? — наконец спросил он.
— А ты о ком? — сухо.
— Не дури. Про мать.
Фая остановилась.
— А если да?
— Спасибо, — сказал он. Без издёвки, без нажима.
Она смолкла.
— Я думала бросить её.
— Но не бросила.
— Не бросила, потому что ты меня тогда из крови вытащил, — выдохнула она. — Иначе бы пошла дальше.
Он уселся на железный люк, она рядом. Секунды — тишина.
— Она уже не человек, — сказал он. — Просто подобие.
— Все мы, — сказала Фая.
Он посмотрел на неё.
— Ты бы хотела другую мать?
— Я бы хотела никакую, — она усмехнулась. — Либо нормальную. Но чтобы вот так — валяться на морозе... нет, спасибо.
Он снял с руки перчатку и подал сигарету.
— У меня только одна. Не выбрасывать же.
Она взяла, прикурила.
— Ну и зачем мы сюда вышли? — спросила.
— Хотел сказать спасибо. Но теперь не уверен, надо ли.
— Да пошёл ты.
— Уже иду. Но сначала скажу: ты мне не чужая, Файка. Если что — маякни.
Она лишь затянулась.