Свет. Сын заката

– Трэш-ток, сабмишн, нокаут, геймплан, октагон, слоустартер...

Катя зарычала, когда ее рука дрогнула и прочертила кривую стрелку. Язык заплетался, и руки с ним тоже, а тем временем до того, как Тигран обещал заехать, оставалось каких-то полчаса. Вообще, прав был Лев Романович: Кате очень повезло, что именно сейчас у Марата день рождения, он устраивает вечеринку в частном доме в пригороде Иркутска, и его брат, конечно, приедет.

Старшие братья всегда казались Кате такими людьми, которые младшим могут только подзатыльники отвешивать и учить жизни с видом, словно сами знают о ней все. Но после знакомства с Сашей Катя была другого представления о старших братьях, и ей самой очень бы хотелось старшего брата: такого, который бы защищал, прикрывал перед родителями после пьянки, вправлял иногда мозги, но в целом, больше заботился, чем поучал. Отшивал бы приставучих парней, помогал делать домашние задания, смотрел бы вместе с ней хоккей...

Катя отложила карандаш и грустно глянула на телефон. Жалко, что Маша сама уехала из Петрозаводска еще до окончания ученого года, и теперь даже у нее нельзя было спросить, что с Тимуром. Из всей своей прошлой жизни Катя общалась только с Меркуловой, потому что ее бы не достали и не нашли: да и где она, Катя сама не знала точно. А Тимур был на месте. В той же квартире, в том же доме и городе...

«Открой дверь. Кать, открой дверь, я не буду на тебя смотреть, но не запирайся, пожалуйста. Кать! Кать!» - он шарахнул по двери ванной.

Она дернула головой и заставила себя докрасить второй глаз. Прошлое в прошлом, она дала слабину и волю своей голове, но уже давно научилась совладать со своими эмоциями. Больше не было слез на полу в ванной, разбитых висков о кафель и дикого удушающего страха под горлом. И никогда такого больше не будет. Если она еще раз опустится на то серое холодное дно зыбучего песка страха, уже не всплывет. Он сожрет ее и убьет. И это будет лучше, чем остаться в живых, жалко существуя в бреду собственных видений, звуков и снов.

Деньги Катя пока берегла, вечер отнесла Роману Владиленовичу сумму, чтобы договорился с операторами, и на новое платье у нее не осталось, да даже на пирожок в столовой теперь не было. Но, сняв пижаму, Катя поняла: хорошо, что нет денег на пирожки – зато какая талия!

За год тренировок с Варатом и догонялок с ехидами тело изменилось. Катя раньше занималась в фитнес центре рядом с домом, изредка ходила на пилатес или в спорт зал, но часто прогуливала, предпочитая ванну и кровать потным раздевалкам и общественным душевым. Фигура у нее всегда была обычная: не самая стройная, не самая полная, без каких-либо выделяющихся накаченностью форм. Природа наградила красивой грудью и стройными длинными ногами, на чем Катя всегда и «выезжала», как раньше говорила Дианка из школы.

Смотря в зеркало, Катя отложила от себя платье, положила ладонь на живот и медленно провела от солнечного сплетения вниз, к пупку и кайме трусов. Живот был мягким, но крепким внутри. Без ярко выраженных мышц, он стал тверже и собраннее, потому что Варат, пусть жалел, но заставлял кувыркаться, учиться вскакивать на ноги после удара. Ноги стали чуть шире, лишились той худой романтичности, высушились и натянули кожу на несколько полос мышц: бегала Катя очень много. Руки приобрели едва заметный рельеф, но, в целом, ерунда – все равно далеко до фитнес-див, у которых каждый дюйм тела – произведение искусства.

Кате иногда казалось, что это не ее тело, она в нем чужая. Где мягкость бедер и острые локти? Мышцы сгладили неидеальную картинку, подведя под общий знаменатель все несовершенства, хотя именно их всю жизнь Катю учила любить мама: покатость в плечах или ямку на ягодицах. Теперь осталась разве что родинка на щеке: Кате она в детстве не нравилась, а мама уверяла – что это самая большая на свете красота. Индивидуальность.

«Ты такая же, как мы. Сестры, Катя. Мы все сестры, мы все одинаковые».

Они все были идеальными. Особенно хорошо Катя это поняла летом, в Румынии, когда видела, как ехиды устроили шабаш у вод реки. Стройные и не истощенные чрезмерным спортом тела – такие, какие раньше рисовали на картинах. Стройные, крепкие, изящные и красивые, но почти одинаковые в своей красоте.

И тогда, лежа на лугу у реки, прячась от ехид и слушая их слова о манускрипте, Катя коснулась своей щеки и зажала пальцем родинку. Это не пятно на коже – это звезда. Яркая и горящая на черном небосводе, ведущая через корявые тернии черной магии, сияющая и зовущая к себе, она не давала сойти с пути и каждый раз возвращала Катю к себе мыслью: «Ты другая». Не такая, как они.

Катя надела платье и, затянув шнуровку, подумала, что ей не нравится, как лежат волосы. Переложила их на один бок, потом на другой. Платье было мерцающе-черным, держалось на шнуровке, а плечи у него были спущены, и длинные рукава скрывали с своих лепестках запястья. Ткань плотно облегала талию, спускалась на ягодицы и бедра, на середине которых чуть расходилось до колен. Просто и необычно. Настоящая ведьма диско-вечеринки, только волосы... Куда их деть.

На помощь снова пришел Чистюля. Вскочив на стол, он барабанил лапками, пока Катя на него не посмотрела, а потом шмыгнул на ковер и, добежав до Кати, потребовал, чтобы его подняли и усадили на голову, где быстро пробежался по кругу, собирая волосы в красивый пучок. Катя взвизгнула от щекотки, но, когда посмотрела в зеркало, удивленно открыла рот.

– Ты не перестаешь меня удивлять, Чист, – призналась Катя. – Но больше так не делай. Мы, конечно, одни, но есть правила: общаемся только в ванной!

Чист дернулся на голове, извиняясь. Он заколол волосы так, что только несколько прядей рвано и беспорядочно выпало из него, довершив образ ведьмы, заскочившей на бал. Алая помада, легкий смоки айс и сумочка, чтобы спрятать телефон. Катя знала, что она еще тысячу раз пожалеет, что пошла в туфлях, потому что не была уверена, что Тигран будет в состоянии подвезти ее с вечеринки обратно до дома, да и что она не сломает каблук в каком-нибудь сугробе, но решила рискнуть: накинула куртку и вышла к Тиграну.

Хорошо, что он припарковал машину прямо у выхода из общежития. Катя сразу залетела в теплый салон, и мороз только щипнул ее за коленки.

– Готова? – хмыкнул Тигран, кидая взгляд на ее мерцающую юбку. – Любишь ты выделяться, Кать.

– Мы же на дне рождения, ты сам сказал, там будет полно человек.

– Девчонки обычно переодеваются на месте. Холодно.

– Я обычно тоже, но образ требовал тщательной подготовки. Ты не забыл, мы сегодня стреляем в двух зайцев.

– Да помню я, – рассмеялся Тигран.

Через час они подъехали к большому дому, украшенному новогодними гирляндами. Во дворе еще стояли светящиеся фигуры оленей, на дверях висели новогодние звезды, на крыльце толпились парни и девушки, которые перепрыгивали с ноги на ногу, кутаясь в полушубки и теплые куртки. Тигран провел Катю ко входу, открыл ей дверь, в прихожей помог снять куртку, и к ним тут же подошел Марат.

– С днем рождения! – Катя раскинула руки в стороны и подошла обняться. – Расти большой, не будь лапшой. Подарок у нас общий...

Марат обнял и, чуть отстранившись, бегло оглядел Катю и подмигнул Тиграну:

– Лучший мой подарочек – это ты.

– Ха-ха, – делано усмехнулась Катя. – Ладно, где у тебя тут все пьют и пляшут?

– Там главный зал, наверху тоже есть гостиная, туалет снизу и на втором этаже. Все комнаты, кроме родительской, в нашем распоряжении, там дверь заперта. О, я сейчас, там друг брата пришел...

Катя глянула за спину, где в прихожую пошел рослый парень, пожал Марату руку и стряхнул снег с шапки. На вид ему было лет тридцать, и на Катю он даже не посмотрел.

– Ты чего такая кислая? – спросил Тигран, когда они вместе проходили в гостиную.

Катя огляделась, увидела кучу незнакомого народу и повернулась к Тиграну.

– Есть шанс, что, если я попрошу Марата поговорить со старшим братом и попросить дать мне интервью, он поможет?

– Ну, если ты успеешь до того, как Марат вусмерть напьется – вполне. Но вряд ли Ренат согласиться, у них с Маратом... не все гладко. Ренат и сегодня-то остался только потому, что родители попросили приглядеть за младшим братом, вон весь хмурый сидит. Хорошо Марат додумался и его друзей позвать...

Катя посмотрела в другой угол огромного зала гостиной, где за небольшим столиком сидел рослый мужчина и копался в телефоне с таким видом, будто ищет киллера для мелкого брата, вздумавшего устраивать вечеринки. Но, когда к нему подошел его друг, Ренат оживился, встал, пожал ему руку и стал оживленно с ним болтать.

«За пять лет чемпионства он не задрал ни одной юбки».

– Понятно, – со вздохом протянула Катя. – Альтернативные варианты есть?

– В смысле?

– Может, ему нравится какая-то девушка или он уважает кого-то из этой компании. Тигран... – Катя посмотрела на него. – Если я не возьму интервью сегодня, меня вышвырнут из издательства завтра.

– Да понял я, понял... Марат!

Марат, счастливый и взъерошенный, тут же подлетел к ним. Тигран взял его за руку и отвел в сторону, они встали в углу, и Тигран успокаивающе махнул рукой Кате, мол, сейчас все будет. Катя, глядя, как начинает озадаченно хмуриться Марат, виновато ему улыбнулась, пожимая плечами: не хочется ему портить день рождения, но Лев Романович после этого вполне может испортить Кате жизнь своими комментариями к ее работе.

– Катя, да?

Катя повернулась и увидела того парня – Вадима Чижова: русоволосого и встрепанного, в рубашке с дерзко расстегнутым воротом, двумя бокалами в руке и с какими-то блестками местами на одежде.

– Будешь?

– Почему бы нет.

Катя взяла коктейль, и Вадим, приняв это за налаженный контакт, тут же встал ближе. Ладно, он и вправду был знаком с Маратом и Тиграном, и, возможно, тоже мог чем-то помочь.

– Видел тебя вчера в баре у Вовы в группе. Классно поешь.

– Спасибо, старалась. Вы знакомы?

– Так, пересекались в университете. Обычно Кира у него на подпевках. Он очень ревнив к своей территории, а ты вчера его лихо подвинула.

– Пусть не обижается, – усмехнулась Катя.

Стоило Кате на секунду отвернуться, Тигран с Маратом куда-то делись, зато из толпы вынырнули две знакомые девчонки: Даша и Ира. Увидев Катю, сначала хотели уйти в другую сторону, но Даша резко дернула Иру за руку. Вот их только не хватало...

– Ты танцуешь? – Катя повернулась к Вадиму.

Тот был удивлен и вскинул брови, недоверчиво прищурившись.

– Думал, тебя придется долго уговаривать.

– Твой приятель Вова дал тебе неполную информацию: я не согласилась с ним переспать, а не повеселиться. Пойдем.

Катя отставила бокал, взяла Вадима за руку и повела к колонкам, вокруг которых прыгали девушки и парни, громко крича знакомые песни. Танцевать Катя любила и разрешила себе отключить голову хотя бы на полчаса, пока Тигран подготавливал почву. За эту неделю они сдружились: он иногда забирал ее из общаги, чтобы Катя не ехала на автобусе, помогал с мелкими неприятностями, а Марат часто выручал с учебными вопросами. Претензий на ее сердце у них обоих не было: Катя напоминала им про Шахова и периодически демонстративно с ним флиртовала... до вчерашнего дня.

Вчера, когда она встретила его у Агнии Петровны, сразу не поняла, что испугалась. Ни пойми чего, но испугалась. Слишком много совпадений с этим парнем, и складывалось ощущение, что жизнь просто так ни с кем не сталкивает, а значит он следит за Катей. Зачем? Хочет убрать ее, чтобы не мешала ему чистить концы резонансного дела? Слишком просто, почему он тогда не устроил ей еще проблем в редакции с его-то связями и родителями. И эта ухмылка: злая и снисходительная, почему-то никак не выходила у Кати из головы – улыбка кукловода, от такой становилось страшно и мерзко одновременно.

В общем, больше с ним Катя решила не играть. Найдет себе другого «опасного парня», чтобы отпугивал остальных. В конце концов, она рассматривала Шахова исключительно как прикрытие отсутствия личной жизни, с этой ролью справится любой другой.

Пока Катя прыгала и мотала волосами под песни, Вадим притворился, что тоже отдался драйву, но в один момент, резко притянул Катю к себе и поцеловал. Она его мягко отпихнула и пожурила прищуренными глазами. А что? Может, этот Вадим – неплохой вариант вместо Шахова. Катя видела, как на них косятся, особенно удивленно пялились Ира с Дашей. Наверное, терялись в догадках, с кем Катя спит: с Шаховым, с Тиграном или вот с этим Вадимом.

– Кажется, тебе надо подышать, – крикнула Катя ему на ухо.

– Да, тут жарковато... с тобой, – он подмигнул и, обняв ее за талию, протиснулся между остальных, пробираясь к коридору. Оставил Катю у стены, а сам пошел за напитками.

Катя тут же достала телефон из сумочки и набрала Тиграну.

– Ты где?

– Катюх, мы с Маратом придумали план...

– Алло, тебя плохо слышно! Да что же...

Катя отошла от шумной части прихожей и пошла в сторону маленькой гостиной, где на диванах развалились остальные гости Марата. Тут было тише, но Тигран уже отключился, так и не посвятив Катю в подробности своего плана, и она еще несколько раз пыталась ему перезвонить, но безуспешно...

– Да что б тебя! – процедила она сквозь зубы и решила найти Тиграна сама.

Но стоило развернуться, как тут же врезалась в кого-то и опрокинула бумажный стаканчик прямо на рубашку Шахову.

Следующее мгновение длилось непривычно долго. Максим опустил глаза на пятно на своей рубашке, медленно и внимательно его осмотрел, а потом поднял такой же убийственно-тяжелый взгляд на Катю. Давно она не чувствовала желания раствориться на месте, она уже привыкла к своей новой роли, всегда знала, что сказать, как отшутиться и как послать. Но открыла рот и поняла: ничего не придумала, потому что его серые глаза выдули своими метелями все ее мозги. И Катя только растерянно моргнула, тоже мельком глянув на пятно.

– Извини.

– Да что б меня? – он вздернул бровь, резко и несильно, но выглядело, как угроза.

– Это я не тебе... Я...

«Ты можешь на меня не смотреть?» – подумала Катя, умоляя перестать прожигать ее глазами. Но хоккеист ее не слышал, а потому глянул только пристальнее, вдруг усмехнувшись.

– Ну надо же, меня ты испугалась, а сунуться к обезумевшему мужику в дом под топор – нет.

Катя распахнула глаза, но тут же опомнилась: что бы он ни говорил – нельзя дать понять, что удивлена.

– Не удивляйся. Конечно, он обо всем рассказал органам и связывался с моим отцом. Меня просили с тобой поговорить, чтобы ты не поднимала шум. Оставь бедного свидетеля в покое.

– Я не...

– Не хотела ничего плохого? – хмыкнул хоккеист, делая шаг ближе. – Но человек в больнице с тяжелым приступом, а ты тут – на вечеринке.

Это было осуждение, сказанное с ехидством, даже без злости.

– Он в больнице?

– Какое тебе дело, апельсины принесешь?

Хоккеист пренебрежительно фыркнул, обходя Катю, но далеко не ушел: остановился и повернулся.

– Мне надо с тобой серьезно поговорить. Я расскажу тебе все, что знаю, а ты расскажешь мне. Информационный бартер, кажется, так ты это назвала.

Катя очнулась и мысленно дала себе щелбан: хоккеист просто разводит ее. Может, то, что он сказал, – правда, но не исключено, что он воспользуется ей и надавит на совесть Кати, чтобы вытянуть из нее информацию. Для чего она была ему нужна, Катя еще не знала, и делиться этим с ним не собиралась.

Чертов манипулятор, Катя почти купилась на навязанное чувство вины. Уже даже захотела с ним поговорить, только бы объяснить, что она не бездушная стерва и не хотела никого загонять в больницу. Его взгляд сбивал с толку, слова дергали за ниточки совести и человечности, били в железный диск души, и волны его звона дробили в грудь, подталкивая к откровенности. Но у Кати было преимущество: она сама так иногда делала, а потому знала, как это работает.

Заставь человека почувствовать себя виноватым – он сделает все, только бы ему стало легче.

Катя выпрямила спину и задумчиво глянула на свой телефон в руке, посмотрела на хоккеиста и, по-змеиному узко ему улыбнувшись, сделала несколько шагов навстречу.

– Боюсь, тебе нечего мне предложить, хоккеист. Давай каждый будет делать то, что у него хорошо получается. Ты – бегать с клюшкой. Я – за сенсациями.

Макс улыбнулся, подпуская ее ближе: плохо, ведь Катя думала, что он должен разозлиться.

– Странно, что ты, журналистка, не подумала, как тебе может быть полезен сын следователя. Я успел поверить, что и клеилась ты ко мне, чтобы я тебе тут в чем-то помог.

– Ты будешь мешаться.

– Это смотря какая у меня цель. Ты вот думаешь, что я помогаю отцу. Отец думает, что может на меня положиться в части общения с прорывными молоденькими журналистками, просит их... – Макс пожал плечами, пробежавшись взглядом по Кате с ног до головы, – угомонить. Моя мама думает, что из меня выйдет хороший юрист. Мой тренер думает, что я хороший хоккеист. Все относительно. Но тебе я могу сказать правду: что мне нужно и зачем я это делаю. Может, тогда ты пойдешь мне навстречу.

– Ты так предлагаешь тебя выслушать.

– Я уже это предложил две минуты назад, кто виноват, что ты понимаешь только на примерах.

– Угомонить молоденькую прорывную журналистку? – фыркнула Катя. – И как ты собрался это сделать?

– Переспать с тобой и разбить сердце, чтобы тебе было о чем подумать, кроме как о старом деле.

– Долго по таким как ты я не страдаю.

– А мама говорит, в меня невозможно не влюбиться.

Все это он говорил так легко и в то же время серьезно, что Катя не понимала: шутит или... что вообще делает?

– Колу я нес тебе, – Максим мельком глянула на пятно на рубашке. – Хотел предупредить, чтобы ты была аккуратна с Чижовым. Он считает меня личным врагом и, когда я поцеловал тебя в столовой, я очень рассчитывал, что этот пернатый доставит тебе проблем своим вниманием, так как не умеет слышать слово «нет», и насолить мне – его личный долг. А у тебя если что и получилось за время нашего общения... – Максим встал совсем близко, навис сверху и убрал волосы Кате с голого плеча, – так это убедить весь университет, что мы пара.

– Видимо, я зря старалась.

– Ну почему же, – делано хмыкнул он. – Чижов тебе сейчас нужен, ведь его дядя – один из бывших тренеров Рената Алиева, у которого тебе сегодня надо взять интервью, чтобы Лева тебя не выгнал. В спорте уважают тех, кто помогал на старте.

Максиму, видимо, доставляло удовольствие ошарашивать Катю своей абсолютной осведомленностью. Она забылась, и брови дрогнули: да откуда он все это знает! Максим довольно пронаблюдал за ней и, наклонившись ниже, шепнул на ухо:

– Правда, не знаю, что Чижов попросит за свою помощь у девушки в таком коротком платье. Хочешь, заставим его поревновать?

– Зачем? – Катя повернулась и встретилась с Максимом глазами.

– Если он поймет, что пахнет жареным и ты танцуешь со мной, быстрее согласится тебе помочь.

– Можно подумать ты умеешь танцевать, хоккеист.

– Я умею целоваться – более весомый аргумент.

– Я помню... – Катя прищурилась, сканируя его хитрющие глаза: чего он добивался? Неужели думал, что за такую плевую помощь Катя сразу начнет ему доверять и кинется делиться информацией? – А я тебе за это что?

– Выслушаешь меня, – сказал он вдруг так твердо и серьезно, что Катя испуганно моргнула. Его голос, звенящим холодом опрокидывающийся прямо на уши, пугал. – Просто выслушаешь, Кать.

Ей показалось или в его голосе звучала просьба? «Кать» – впервые он обращался к ней по имени, и «просто выслушаешь» - чуть ли не мольбой отозвалось в душе. Снова грамотный спектакль или у него и вправду что-то случилось...

– Что-то мне непонятен твой план. – Катя прищурилась. – Ты меня целуешь, а потом уходим поболтать. В каком месте я остаюсь в плюсе?

– Доверься мне, – обольстительно улыбнулся Макс, заглядывая в глаза, пристально и коварно, как змей-соблазнитель, протягивающий яблоко. – Чижов из кожи вон вылезет, чтобы отбить у меня девчонку: он будет делать все, чтобы завоевать твое расположение. И поговорить мы можем после твоего интервью, чтобы у тебя были гарантии.

– Ладно. Давай попробуем.

Катя не знала, почему соглашалась. Вправду из-за злосчастного интервью или из-за того, что ей стало жутко интересно послушать, что же там такое у Макса случилось, что он сам теперь ходит за Катей. Рассказывает про свою семью легко – будто она для него мало, что значит. С дребезгом разбивает версии Кати относительно семейного долга. А что, если они останутся наедине только затем, чтобы он схватил ее и отвез ехидам...

– Тогда начинаем, потому что этот пернатый наконец-то тебя нашел.

Послушникам ставили метки за ухом, и Катя, запуская пальцы в волосы Максима, огладила подушечкой указательного пальца место за мочкой. Гладкое, без шрама метки, но спокойствие это почему-то не предало. Правда, когда Макс прикоснулся к губам Кати, мысли вымело пургой: напористой, сильной и такой мощной, что перехватило дух. Он поцеловал по-другому. Теперь это не был поцелуй под названием «получай», как тогда, в столовой, теперь это был нежный, но дерзкий, сильный, но заботливый, горячий и неожиданно глубокий, интимный поцелуй. Без пошлости, но со страстью.

Целовался хоккеист потрясающе, о чем Катя зареклась ему никогда и ни за что не сказать, но сама растерялась пару раз от его напора, хотя целовались они от силы секунд пятнадцать. Сердце подбросило горячий ком к горлу, а потом вдруг неожиданно спустило вниз, к животу, когда рука хоккеиста опустилась с талии чуть ниже.

– А вот теперь проси у него, что хочешь, – хрипло шепнул на ухо Кате.

Сжал ее ягодицу и ушел, пока она хватала ртом воздух. Одернула юбку, протерла пальцем край губ, чтобы поправить помаду – дала себе время собраться с мыслями и разозлилась, когда увидела, как пялится из дальнего угла на нее Макс и смеется: «Ну что ты, малыш, совсем поплыла?»

– Кать, куда ты пропала?

Но в чем-то он оказался прав, Чижов подошел тут же и протянул ей коктейль, в его вопросе слышалось осуждением: значит, он все сидел.

– Да так, – Катя взяла бокал и отвернулась от Максима. – Козел один пристал.

– Помощь нужна? Хочешь, я домой тебя подвезу?

– Помощь нужна, – кивнула Катя и часто заморгала. – Да что за день сегодня такой...

Часто заморгала, и Чижов, приобняв ее за талию, увел из этой комнаты. А дальше было дело техники: рассказать о своих проблемах и чаяниях, вот бы кто помог сделать этот день чуточку лучше – то есть помочь взять интервью.

***
Максим все сделал правильно: напоил Тиграна Огоняна и Марата Алиева – друзей журналистки, помог ей взять интервью и весь вечер держался на расстоянии, чтобы не напугать и не переборщить. Он зацепил ее интонацией и тем, что впервые сам попросил о помощи. Видел, что посеял в ней сомнение – оставалось только ждать, когда же любопытство победит, и она будет готова поговорить.

Он наблюдал за ней со стороны, и Чижова даже стало жалко: так им, пожалуй, еще никто не вертел. Журналистка его не целовала, больше с ним не танцевала – только хныкнула пару раз, и Чижов полчаса уговаривал брата позвонить Ренату, помочь с интервью. Потом он полчаса ее ждал, потом исходил паром от того, что она каким-то чудесным образом завоевала внимание Рената, потом натравливал Марата на его же брата, чтобы отвадить от журналистки. И вот спустя четыре часа, она все-таки засобиралась домой. Это был выход Максима: заманить к себе в машину и заставить себя выслушать, но он просчитался...

Думал, что раз она ищет его весь вечер взглядом, оборачивается и тут же отводит глаза – значит он ее зацепил. У нее был больной интерес – профессиональный. Максим знал таких людей: тайны их привлекают больше, чем перспектива спокойной жизни. Маленький шаг навстречу, поддавки от Макса – и она должна была зацепиться за его секрет, который он так просто был готов ей выдать! Но вместо этого журналистка попросила подвезти до дома Рената и, пакостно улыбнувшись Максу на прощанье, издевательски послала ему воздушный поцелуй, когда увидела его на другом конце зала, и ушла.

– Алло, да, Ульян? – раздраженно сказал Макс, прислоняя телефон к уху.

– Где Ян?

– Откуда я знаю.

– Но ты сегодня всех звал на вечеринку. Они с тобой?

– Вот такой у меня отряд – только в патрули, – он фыркнул и клуб пара завился в воздухе. – Потеряла ненаглядного?

– Может, он с Савой... Трубки не берет.

– Вряд ли с Савой, он сегодня с мелкими своими сидит.

– Тогда с Филом? Точно! Он мне говорил, что они хотели на снегоходах покататься, наверняка удрали, а меня не взяли! Ну я ему устрою!

– Не горячись, у нас завтра патруль, Ян мне нужен целым.

– А невредимым ли?

Макс рассмеялся и отошел, когда открылась дверь подъезда.

– Как ты себя чувствуешь, температура спала?

– От мысли, что я пропустила вечеринку стало только хуже. Ты сам-то где?

– Жду девушку, – уклончиво ответил Макс.

Он ждал у крыльца общежития, когда приедет Ренат с журналисткой. Она думала, может так просто кинуть Макса, сбежать? Увы, это был его город, его озеро – зря журналистка надеялась, что играть в эти кошки-мышки можно без последствий. Теперь придется ее чуть-чуть припугнуть.

– Катю?

– Ульян, пока.

– Шахов, стой! Я же видела, как ты глазами ее в пятницу прожигал. Тебе от нее что-то надо?

– Да, – Макс увидел, как подъезжает знакомая машина.

– Что? – поторопила Ульяна.

– Кажется, она выселила соседок из комнаты? – уточнил Макс, скрываясь от чужих глаз. Напротив общежития остановилась машина Рената, он оббежал капот и открыл переднюю дверь, подавая руку журналистке.

– Кажется... – Ульяна усмехнулась. – Ты думаешь, это будет так просто, Макс?

– Думаю, это мои проблемы.

Журналистка благодарно кивнула, спрыгивая на землю. А Макс положил трубку и убрал в карман.

– Я тебе точно говорю, это лучше, чем если бы вообще не выводил из себя, – смеялась журналистка, красиво хлопая глазами. – У старших братьев такой долг: уберегать младших от всяких неприятностей. И он у тебя отличный парень, очень помогает мне с учебой и деканатом – я не знаю, что делала бы без него.

– Да разгильдяй он, – скривился Ренат. – Я в его возрасте уже сам зарабатывал, а он только тусуется.

– Не скажи, – журналистка остановилась около подъезда. – Знаешь, у одного моего друга был старший брат. И, смотря на них, я больше всего на свете тоже хотела старшего брата. Не потому, что они никогда не ссорились, Ренат, а потому что, если один влипал, другой всегда приходил на помощь. Неужели Марат тебя ни разу не прикрыл перед родителями или не привез забытый талисман на соревнования, неужели он не ходит на них и не болеет за тебя громче всех?

Макс закатил глаза: добрая располагающая к себе улыбка, пара взмахов ресниц, смешок – ангел, а не девушка. Ренат ей улыбнулся, задумчиво отведя взгляд к снежным сугробам за хлипким заборчиком.

– Марат пытался тебя отговорить сидеть вместе с нами на его дне рождения.

–Нет, – ответил Ренат.

– Знаешь почему? Потому что больше всех нас он хотел видеть тебя.

Ренат рассеянно усмехнулся и почесал бороду. Парни в таком не признавались, тем более братья. Вон у Савы пять братьев, и хоть бы раз кто-то кому-то сказал, что любит – засмеяли бы тут же, еще и подзатыльников бы надавали. Но журналистка смотрела прямо и уверенно, подталкивая Рената к правильными решению.

– Ты много нового рассказала мне о моем брате. Не знал, что он такой... нормальный.

Катя усмехнулась.

– Спасибо тебе за интервью, ты здорово меня выручил.

– Да не за что. Можешь передать Марату, что, если его друзьям нужна моя помощь, он может не искать окольные пути через Чижова – я этого дрыща недолюбливаю, согласился только из уважения к его дяде.

– Сам ему это скажи, –мотнула головой Катя. – Это будет лучшее поздравление с днем рождения.

Ренат понятливо хмыкнул и, попрощавшись с Катей, тоже ее за что-то поблагодарил. Сел в машину и уехал, а журналистка еще несколько секунд смотрела ему вслед. Улыбка медленно растаяла на ее теплом лице, она прикусила щеку изнутри и глаза, только что переливающиеся заботой и теплотой, посерели. Несмотря на броский макияж, красную помаду и яркие стрелки, ее лицо стало тусклым, а глаза такими большими, что заняли его половину.

Катя проводила Рената взглядом и тяжело вздохнула:

– Повезло тебе, Марат.

Развернулась, но, не успела дотронуться до ручки двери, замерла и обернулась. Прищурилась и вдруг внимательно посмотрела прямо на машину Макса: себя-то он от чужих глаз спрятал, а машину – забыл. Журналистка внимательно присмотрелась и подошла ближе, присела около машины и, посмотрев на номер, глянула в сторону окон. Больше она не улыбалась, наоборот, брови нахмурились, а губы поджались.

– Жалко, у меня плохая память на номера... Хорошо, – она встала, чуть дрожа от холода. –Сейчас проверим, чего тебе надо, хоккеист.

Максим проскочил в открытую дверь вслед за ней, обогнал ее на лестнице, перепрыгнув через пару пролетов. Журналистка еще разговаривала с комендантом и извинялась, что поздно вернулась, а Макс тем временем дошел до ее двери и снова призвал к себе свет. Прислонился к двери блока и, засунув руки в карманы, посмотрел в потолок, делая вид, что давно ждет. Журналистка поднялась почти сразу и остановилась на лестнице, увидев Макса.

Он медленно повернулся, кивнул и, оттолкнувшись плечом от косяка, отошел в сторону.

– Что тебе нужно? – спросила журналистка, доставая ключи. – И как ты прошел? Мне сказали, что сегодня гостей ни у кого не было.

– Умею быть незаметным.

– Давно ждешь?

– Минут десять.

Журналистка вставляла ключ, но вдруг резко повернулась и пристально посмотрела на Максима. Он ответил тем же.

– Зачем ты врешь? – прищурилась девчонка.

– С чего ты взяла?

– У тебя снег на волосах еще не весь растаял.

Макс пожал плечами и кивнул на открытое окно лестничного пролета за спиной журналистки.

– Свежим воздухом дышал.

Она не поверила ему, взгляд ее стал подозрительным и настороженным. Макс пришел ее слегка припугнуть, но вдруг понял: она уже его боялась. Странно, он ведь еще ничего не сделал...

– Я не буду с тобой разговаривать, Макс, – вздохнула журналистка. – Мне наплевать на твои проблемы, не втягивай меня в это...

«Она добрая», – сказал Сава, и Макс ему не поверил. Разве будет добрая девушка так зло и безжалостно давить на больное обезумевшему старику? Будет рычать и упирать ствол пистолета в пах обидчикам? Будет изводить соседок, манипулировать парнями, угрожать и бередить прошлое, уговаривая старушек рассказать о пропавших мужьях?

Но теперь Максим поверил Саве, потому что видел: журналистка сомневалась. Она отказывала ему, но делала это скромно и неуверенно, как будто сама боялась того, что прогонит его – пришедшего к ней за помощью. Странно было видеть это в ее глазах, лицемерных и каждый раз разных, но Максим увидел: сомнение и сочувствие.

«Она мне помогла».

– Кать, я бы не бегал за тобой, если бы мне мог помочь кто-то другой, – глухо и сипло сказал Макс, делая из своих слов тайну, которую нельзя было произносить громко.

Он шагнул к ней с надеждой, и она, шарахнувшись от него в сторону, быстро залетела в дверь со словами:

– Нет, Макс!

Он поймал косяк рукой и дернул на себя, входя в блок. Катя закатила глаза, рассерженно рыкнув, бросила куртку на пол и пошла на кухню.

– Уходи, я не буду с тобой разговаривать! – крикнула она оттуда.

Макс снял куртку и, быстро оглядевшись, прошел к кухне следом. Остановился у косяка двери, посмотрел, как Катя заваривает чай, включив лампу над плитой, подождал, пока она на него глянет из-за плеча и сказал:

– Я тоже буду чай.

– Супер, иди домой и выпей.

– Почему ты не хочешь меня послушать?

– Мне наплевать.

– Нет, – Макс прищурился. – Ты боишься, что согласишься мне помочь. Подспудно ты сама знаешь, что с ерундой я бы не пришел.

– Бред, мы знакомы две недели, я вообще тебя не знаю.

– Ты отворачиваешься и отводишь взгляд – тебе стыдно передо мной. За то, что прогоняешь, хотя совесть, которая у тебя, оказывается, есть, говорит тебе выслушать меня.

Катя со звоном опустила чашку и оперлась руками на стол, шумно вздохнув. Макс про себя улыбнулся: хорошо, что злится, значит он пока прав. Внезапно это оказалось даже интереснее того, чего он ожидал. Иметь дело с циничной стервой неинтересно: дай почуять выгоду, и она в твоих руках. А вот обнаружить каплю света в темном царстве изворотливой и хитрой души – заставляет думать. Играть на деньги, славу и резонанс от сенсации больше не получится – и Макс, поблагодарив Саву за его пусть короткий, но все-таки содержательный анализ журналистки, стал бить дальше:

– Это касается моего отца, Кать.

Родители – всегда больная тема, главное, чтобы эта банальная проблема не отбила охоту помогать.

– Макс, уходи... – повернулась она. – Ты что, не понимаешь, я не буду связываться с сыном следователя. Я не знала, что твой отец вел дело, а как узнала – сразу от тебя отстала.

– То есть ты меня не выслушаешь, потому что я – сын своего отца.

Она фыркнула, но он продолжил смотреть прямо и зло, и Катя смутилась. Смешно дрогнули ее тонкие брови, хотя она пыталась выглядеть суровой: но как это было возможно в таком коротеньком мерцающем платьице и с пустой кружкой в руке? Главное не улыбнуться, дал себе установку Макс.

– Ты так же, как все, тычешь мне этим в лицо, хотя я успел поверить, что ты другая и не ставишь ярлыки. Да, я его сын, но я не могу отвечать за все поступки моего отца. Слышишь! – он резко подошел к ней и остановился рядом, шумно дыша сквозь ноздри и чуть рыча с хрипом: – Не могу. Я не знаю, сколько денег он тогда взял и кто ему это приказал! И все, чего я хочу, Катя, это найти виновных и посадить их. Я хочу исправить хоть что-то и помочь хотя бы кому-то, потому что...

Он растерянно моргнул, надеясь, что делает это убедительно. Выдохнул, резко от нее отвернулся и посмотрел в окно, где в черном стекле увидел, как сжимает Катя за спиной кулак – волновалась. Сглотнул, отступил от нее, поняв, что напугал, и неуверенно растер шею.

– Помоги мне, – едва слышным шепотом попросил он, словно ему было стыдно. – Я должен сделать это, я должен... отмыться от этого и не стать таким же, как он. Я жить с этим не могу, я копаю под это дело уже три года, но появляешься ты и разворачиваешь его за несколько дней. Ты умеешь это делать, а у меня есть доступ ко многим документам, которые отец утаил от следствия, он хранит их в сейфе у нас дома. Я мог бы тебе их достать, мы могли бы вместе...

Он в надежде посмотрел на нее, но без жалости: пусть видит его боль, но не видит его унижения. Поймет, что он может справится и без нее, сама за него зацепится. Если Макс будет ползать на коленях и умолять – она его пошлет. Это была тонкая грань: сильные слабых в союзники не брали, могли быть покровителями, защитниками, но не напарниками. И Макс смотрел твердо, страшно, говоря одновременно: «Прошу, помоги мне» и «Только попробуй не согласиться».

Иногда Катя терялась: это было особенно хорошо заметно, когда Максим наблюдал за ней со стороны или под мороком. Ее настоящее лицо было не такое остро-красивое, как то, которым она пользовалась «на работе», настоящее было чуть мягче, округлялись глаза, пряча острые стрелки, трогательно приподнимались брови, уходила ядовитая змеиная желчь. Увидев это, Максим усмехнулся про себя: «попалась».

– Ты хочешь раскрыть это дело, чтобы исправить то, что натворил твой отец?

– Да.

– Они мертвы, Макс, ничего уже не исправить.

– Я хочу исправить то, что он не нашел виновных – это исправить можно.

– А если тебя убьют?

Она чуть нахмурилась, вглядываясь в Макса: тоже пыталась его прочитать. Дернула плечами, спрашивая:

– Тебе не страшно?

Наверное, это был какой-то особенный для нее вопрос, потому что Катя задала его тише, чем другие. Взволновано и твердо – придавливая к полу волной ее вибрирующего от напряжения голоса. Тебе не страшно? Но страшно быть должно!

– А тебе? – Он засунул руки в карманы и склонил голову на бок. – Тебе восемнадцать лет, ты девчонка – считай, группа риска.

Она фыркнула, отворачиваясь, но Максим заметил, как она сжала край кухонной тумбы за спиной: страшно ей все-таки было.

– Если тебя убьют, Катя, я себе этого никогда не прощу. Себе, – выделил он, – а не отцу. Что не успел найти этих тварей до того, как они снова кого-нибудь...

Она резко повернулась.

– Ты что-то перепутал. Мне нужно резонансное дело для статьи, я не гонюсь за справедливостью.

– Ты получишь свой резонанс, – Максу показалась жалкой ее попытка снова вернуть себе образ циничной журналистки, но он решил чуть-чуть поиграть в поддавки. – Со всеми документами у тебя это получится быстрее. Мы поможем друг другу.

– Есть одна проблема.

– Какая?

– Я тебе не верю, – она быстро пожала плечами. – Ты врешь мне, Макс.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что, когда я притворялась дурочкой, не знающей, сколько букв «к» в слове «хоккей», ты смотрел на меня точно так же, как смотришь сейчас. А тогда ты врал мне, Макс. Про булки, слэпшоты и голкиперов – врал с таким же выражением лица и с такими же честными глазами. Ты хороший актер, – она склонила голову на бок, осуждающе сощурив глаза. – Но человек, кажется, не очень. Уходи.

Макс еще какое-то время смотрел на нее и ждал, когда она передумает.

– Я закричу, Макс, уходи.

– Кать, он доберется до тебя. Мой отец не оставит в покое...

– Ты врешь.

– Послушай, ты многого не знаешь. Твой начальник Рома работает на....

– Врешь.

– Да ты можешь меня послушать! – рыкнул он, резко делая шаг навстречу.

Катя прижалась поясницей к кухонной тумбе, и Макс опомнился: что он делает? Выходит из себя и орет – тем самым только подпитывает недоверие. Небулла раздери, надо успокоиться, она специально может выводить его на эмоции, чтобы проверить. Макс посмотрел на ее лицо, стиснув зубы: хитрая зараза, но надо быть хитрее. Как бы повел себя человек, если бы стеснялся собственного отца – точно бы не лез драться и кричать. Он бы ушел со своей болью молча.

– Впрочем, – Макс понятливо кивнул и отшагнул. – Можешь и не слушать, конечно.

Посмотрел в пол, отвернулся и, не глянув ей больше в глаза, быстро пошел к выходу. Он не играл дешевый спектакль: не обувался медленно и не вздыхал – он делал все так, чтобы она сама побежала за ним, осознав: ждать он не будет. Чтобы ее совесть, которую где-то на дне разглядел вчера Сава, взяла и пихнула ее с кухни, кометой пронеслась через коридор и толкнула к Максу.

Она вышла в коридор, но молчала, и Макс уже подумал: может, стоит и вправду выкинуть какой-нибудь дешевый трюк? Но удержался и позволил себе только мельком глянуть на нее, как бы прощаясь с достоинством – кивнул, открыл дверь и...

Вышел.

Она не погналась за ним. Не сказала ни одного робкого слова в свою защиту вроде «хотела бы тебе помочь», не попыталась сделать ничего, на что Макс рассчитывал, придумывая свою историю. Может, внешне в ней что-то изменилось, но почему не пошло дальше, глубже, к сердцу, которое обязано было ее убедить помочь. Саве она помогла с какой-то ерундой, а Максим пришел с проблемой, и она молча проводила его до двери?

Только садясь в машину, он понял, как разозлился. Резко уехал со двора, чтобы Катя в окно не видела, как он сжимает руль и цедит сквозь зубы проклятия. Отъехал от общежития и устало запрокинул голову назад, приказывая себе успокоиться. Не получилось в этот раз – придумает что-то поинтереснее.

– Зараза, – все же цыкнул он, но, глянув в зеркало, поймал себя на том, что улыбается.

Злится, бесится, но улыбается. Ах, если бы у него было побольше времени с ней поиграть – он бы занялся ей всерьез. Его разозлило и восхитило, как она указала на его ошибку: вторая ложь с одним и тем же лицом – и неужели Макс действительно попался на этом?

«Она ходячий детектор лжи, Макс».

Умная и внимательная девочка во второй раз оставила его с носом. Он потратил целый свободный вечер на глупую вечеринку, прождал ее полчаса у подъезда, убил столько времени, что никогда ей не простит. И когда они начнут играть по его правилам – он отыграется по полной. А пока надо просто подождать: пусть сомнения загрызут ее ночью, и завтра ее обглоданная добрая душа придет к Максу сама.