Свет. Сын заката

– Вау, это Луи Витон!?

Соседка Кати, Ира, поначалу была не очень рада, что посреди учебного года к ней кого-то подселили. У Кати пока не получалось найти пустую комнату, чтобы жить одной, а максимум, чем могла помочь вахтерша – закрыть глаза, если из Катиной комнаты кто-то съедет, но формально продолжит числиться. В общем, оставалось либо избавиться от соседки, либо найти себе съемную квартиру.

– Да, – улыбнулась Катя, красуясь перед зеркалом в теплых, но красивых сапогах. – Не настоящие, подделка, конечно.

Интерес Иры сразу пропал, и она продолжила кидать завистливые взгляды на Катин еще не разобранный чемодан. Зимы в Нью-Йорке были холодными, но не сравнились бы со здешними, байкальскими. Все выходные Катя бегала по местным магазинам в поисках подходящего пуховика, чтобы не выглядеть снеговиком со шнурком на талии, но и не отморозить себе ничего, пока дойдет до университета. На одном рынке ей предложили купить трусы на меху и надевать под штаны...

Катя встряхнула головой, прогоняя картинку, где продавщица трясла перед ней меховым бельем. Выход был найден и без того: Катя купила недлинную красную куртку с меховой подкладкой, манишку и шарф привезла из Нью-Йорка и надевала под горло, а на угги только-только пошла мода, и Катя так удачно купила теплые, байкальские и самодельные у какого-то старичка по объявлению. Сапоги у нее тоже были теплые, но она оставила их «на выход», вдруг тут даже зимой устраивают вечеринки и ей повезет повеселиться с байкальским шиком.

– Куда ты столько юбок набрала? – фыркнула Ира, вытаскивая архивную юбку Прада. Катя едва-едва урвала ее на Ибэй в прошлом году, и кинула настороженный взгляд, когда Ира завертела ее в руках. – Куда ты в таком по нашим улицам собираешься ходить?

– У вас же слышали про такси? Тем более, я здесь до лета.

Под модные джинсы теперь приходилось надевать шерстяные колготки. Но Катя брала в университет большую сумку, переодевалась в туалете, чтобы не вспотеть, пока сидит в аудиториях. Она снимала из-под штанов колготки, складывала в сумку свитера и теплые футболки, которые иногда надевала под образ, взбивала у зеркала волосы и, подведя губы, шла на пары так, как ей хотелось, а не как вынуждали погодные условия.

Конечно, больше всего возмущений по такому поведению Катя услышала от Иры и Даши. Они оказались подругами, и Катя первый день пар везде ходила за ними. В туалете они синхронно бухтели, что переодеваться – это глупо, занимает много времени и неужели Кате так важен внешний вид, что она таскает с собой половину гардероба в университет. Катя предложила им ее не ждать, но почему-то они все равно остались, а потом возмущались, что на шпильках в такое время ходят только те, кто хочет подмазаться к преподу или найти жениха среди студентов. Катя поняла, что под «нормальной девчонкой» Ира и Даша понимали только тех, кто не меняет обувь весь день, готов вспотеть, только бы не снимать свитер, будет скрипеть штанами от комбинезона на парах, но ни за что не признается, что его «так парит внешность».

Но Катю ее внешность «парила». Смотря на себя в зеркало, она думала, что преступление – не принести с собой каблуки, а дать таким ногам ходить без них. Девочки возмущались, но Катя в первый же день узнала, где можно оставлять сменную обувь, договорилась с гардеробщицей, чтобы одну полку, куда складывали потерянные вещи, выделили под Катину сумку с уличной одеждой. В итоге, ко вторнику, жизнь была налажено до комфортного уровня пребывания. Оставалась пара несущественных деталей, которыми Катя обещала заняться позже.

– Ну ты готова? – спросила Даша, устало вздыхая. – Пойдем, еще на обед в столовке успеем.

Путь от общежития до университета был коротким, но неудобным. Снег убирать почти не успевали и пешком никто добираться не хотел – все ехали на автобусе, из-за чего он всегда был переполнен и водитель грозно кричал отойти студентам от первых дверей, потому что ему было не видно, куда он поворачивает. Когда Катя с Ирой и Дашей приехали в университет, Катя быстро сходила переодеться. Сменила вещи и, положив сумку на раковину у зеркала, намазала бальзамом губы, причмокнула и поправила салфеткой стрелку. Взбила волосы, чтобы аккуратнее и пышнее лежали на плечах, взяла сумку и вышла. Но тут же, заворачивая за угол, столкнулась с кем-то.

– О, хоккеист, – Катя отшагнула. – Ты решил меня раздавить за то интервью?

Она улыбнулась, но парень окинул ее безразличным взглядом и, молча обойдя, пошел дальше по коридору. Катя недоуменно посмотрела ему в след. Ей было бы спокойнее, съязви он хоть что-нибудь в ответ, ну или обещай он расправу. Но такое безразличие даже немного обидело шило, которое направляло Катю к новым приключениям.

Выбор был простой: пойти в столовую или пристать к симпатичному парню.

– Стой, хоккеист! Ты обиделся на меня?

– Нет, – вяло ответил он, даже не обернувшись.

– Слушай, не сердись, это было условие моей работы. Нормальное же интервью. Давай честно, ты тоже хотел меня подставить, – Катя усмехнулась, вспоминая, какой бред он нес про хоккей. – Просто у нас с тобой один ноль, но ты можешь как-нибудь отыграться. Я достойно приму твой ответ...

Он затормозил резко у двери аудитории, и Катя чуть не впечаталась ему носом в грудь, потому что как на каблуках резко останавливаться было сложно.

– И как отыграться? – спросил парень, опуская на нее взгляд.

Голос у него был низкий и хриплый, такой – леденящий и пробирающий, голос волшебника холода, который вьюгой вился в его серых и совершенно недобрых глазах. Извиниться бы и убежать, но слишком просто.

– Не знаю, – Катя пожала плечами. – Пригласишь на кофе, я что-нибудь придумаю.

– Прости, детка, – усмехнулся он, наклоняясь ниже. – На кофе я с тобой больше не пойду.

– А если за мой счет?

– Меня может подменить друг, если тебя так скучно по вечерам.

Он хотел обидеть и оттолкнуть, но Катя на такие детские манипуляции не велась: улыбнулась, игриво прикусив губу, и ответила:

– Он тоже высокий блондин с серыми глазами? – Отошла на шаг, чтобы осмотреть парня с ног до головы, и задумчиво пожала плечами. – Просто мне кажется, что примерно так выглядит моя судьба.

Его бровь приподнималась вверх слегка, и все его лицо как будто было заморожено, чтобы слишком сердиться, злиться или возмущаться.

– Шах, у нас в другой... Привет...

К ним подошел еще один парень – здоровенный, выше ледышки-друга, с затянутыми в хвост темными волосами. Приветливо кивнул Кате, мельком пробежавшись по ее фигуре.

– Я Фил.

– Катя, – она пожимала плечами медленно, чтобы вырез свитера, который чуть-чуть их открывал, плавно пошевелил ткань на коже. На парней это действовало всегда одинаково: они начинали улыбаться еще шире и еще глупее.

– Ты можешь меня подменить? – ледышка закинул другу руку на плечо.

– В чем вопрос, Шах, я...

– Своди девушку в столовую, ей не на что купить кофе.

Ехидно усмехнулся, хлопнул Фила по плечу и ушел к другой аудитории. Когда он исчез из коридора, Фил чуть растрепал хвост, ему стало неловко, и он потерянно заметался взглядом от Кати к аудитории, в которой скрылся его друг.

– Всегда он такой вредный?

– Эм... Хотел бы сказать, что нет, – Фил широко усмехнулся, виновато пожимая плечами, – Но вообще – да.

– Ясно, – Катя оглядела парня. Этот разительно отличался от друга, пусть был такой же высокий, но с добрыми зелеными глазами и простодушной улыбкой. Его стало немного жалко: наверное, часто извиняется за выходки друга. – А кофе бы и вправду не помешал.

– Тогда пошли быстрее, пока эта саранча все не выпила.

Он подхватил Катю за руку и потащил за собой в столовую, Катя едва успевала переставлять ноги. Пришлось признать, что каблуки и вправду лучше надевать реже. В столовой она не смогла найти Дашу и Иру в пестрой куче студентов. Прошла с Филом до буфета, смеясь над его шутками, дала ему заплатить за кофе из автомата и увести к дальнему столику, почему-то до сих пор свободному. Они сели вместе и через пять минут на соседний стул приземлился чей-то рюкзак.

– Фил, ты Саву не видел? – спросила девчонка, садясь рядом. – Привет, я Ульяна.

– Катя.

Ульяна безразлично кивнула и снова посмотрела на Фила: ну где же этот Сава?

– Я его не видел. Ян утром говорил, что Сава пересдавал литературу, но не знаю, пересдал ли.

– У Шаха тоже пересдача, а у Яна – по маркетингу. Капец, парни, вы вообще решили не учиться?

– Хоккей, – хмыкнул Фил, и они с Ульяной обменялись понимающими улыбками. – Катя, кстати, к нам перевелась только в этом семестре. Она учится в Нью-Йорке и...

– Стой-стой-стой, – Ульяна хмыкнула, перебросив куцый хвост через плечо и, развалившись на стуле, пробежалась по Кате взглядом. – Так это ты та коза, которая развела Шахова на интервью? Чувиха, ты с ума сошла или жить спокойно надоело?

– Ульян, перестань, – кривился Фил.

– Ты главная новость универа! – торжественно объявила Ульяна. – С чем я не очень-то тебя поздравляю, подруга. Ладно, воркуйте дальше, а мне Сава нужен...

Ульяна встала и нырнула в пеструю толпу, и Катя проводила ее задумчивым взглядом. Этот Максим не показался ей мелочным мстителем – такие холодные волшебники слишком величавы, чтобы отыгрываться на глупеньких девочках за их выходки. Легче закатить глаза и обойти. Катя вернулась к Филу, который рассказывал, что Ульяна – девушка его друга Яна, а с Савой учится на одном факультете, но на курс младше, и постоянно просит у него прошлогодние домашки, потому что преподы почти не меняют программу.

– Она классная. Но иногда не фильтрует и говорит, что думает.

Катя считала это плюсом, а не минусом, хотя иногда форму выражения мыслей можно было бы и изменить.

– А твой друг, Максим... – Катя помешала деревянной палочкой пенку капучино, внимательно смотря в глаза Филу, чтобы не вздумал врать. – У него есть кто-нибудь?

Фил усмехнулся, видимо, она не первая задавала этот вопрос. Но таким ее было не смутить: улыбнулась шире, взгляд чуть прищурила и, слегка поведя плечом, созналась:

– Он мне понравился.

– Хочешь сказать, твои подружки тебе ничего про него не рассказывали?

– Я только приехала, еще не завела подружек.

Фил пожал плечами, наваливаясь на стол:

– У него никого нет, но вряд ли будет, если ты об этом. Один... хоккей на уме.

– Спорт – это важно, – кивнула Катя. – Но личная жизнь ведь тоже.

– Он с нами ее не обсуждает, – слился Фил и отвел взгляд от Кати. Осмотрел зал и вдруг махнул кому-то рукой. – Лучше к Саве присмотритесь. Тоже блондинистый, но гораздо более дружелюбный.

Фил подмигнул, и Катя впервые за день улыбнулась искренне: доброму человеку – доброй улыбкой. Не так часто в последнее время она делала это по-настоящему, а не заставляя себя. К ним подошел высокий парень с вьющимися золотистыми волосами. Если ледышка-Шахов был пепельным блондином, и волосы его отливали морозным инеем, то тот, что пришел, был светло-русым, с золотистыми кудрями сказочного принца. Увидев Катю, нахмурился и кинул вопрошающий взгляд на Фила.

– Да, это я та журналистка, которая взяла у вашего друга интервью, – решила первой представиться Катя. – Сава?

Она увидела, что из его сумки торчат барабанные палочки. Мельком глянула на них, но не успела ничего спросить.

– А ты Катя, помню, – быстро кивнул Сава и снова обратился к другу. – Пошли, Шах срочно зовет. Хоккей.

Дальше все случилось очень быстро. Короткое «пока» от Фила, схваченные сумки – через секунды ни одного, ни второго в столовой уже не было. Катя осталась сидеть за столом одна, лениво помешивала кофе и чувствовала, как сползает с губ улыбка. Оставаться одна она не любила, шум толпы отдалялся, суетливые движения людей за периметром личного пространства смазывались. Оставался только стол, кружка, а остальное превращалось в смазанное пестрое от звуков и запахов пятно другого мира. И сквозь его приглушенный гам, резко впивался в мозг голос:

«Кать... Ты слышишь меня, Кать? Надо поесть. Хоть чуть-чуть, пожалуйста, Кать...»

– Кать?

Она вздрогнула и утопила палочку в стаканчике, повернулась, привычно растягивая губы. Приветливо кивнула Ире и Даше, приглашая садиться за стол, но они почему-то остались стоять.

– Слушай, ты новенькая, но это место здешних мажоров, – объяснила Ира.

– Она знает Шахова, взяла у него интервью, – тут же сказала Даша и вскользь кинула завистливый взгляд на Катины туфли. – Или ты ждешь его?

– Ой, да зачем он тебе? – возмутилась Ира. – Он вообще ни на кого не обращает внимания.

– Спортивный интерес, – призналась Катя, вставая.

Оглядев толпу, она поняла, что еще несколько человек смотрят в ее сторону, но среди огромного количества студентов это выглядело не так странно, как могло бы быть. Катя искренне верила, что ревновать парня и устраивать темные – не университетский уровень. Это должно было закончиться в школе, а в университете люди не так сплочены, потому что не так уж долго друг друга знают, у них есть выбор в общении, тут сложнее определить лидера, следуя за которым, можно запирать соперниц в чуланах и подкидывать змей в портфель.

В общем, все отвернулись тут же, и Катя, пока слышала, как девчонки поливают Шахова грязью, вдруг решила: чтобы занять голову чем-то в минуты тишины – она лучше будет думать, как бы ей пробить ледяную броню этого титана. Тем более, раз его тут все побаиваются...

Он может очень пригодиться.

***

– Здравствуйте, Петр Семенович.

К вечеру в издательстве была суматоха, но Катя смогла прорваться к редактору. Она не ждала, что он сам вспомнит о своем обещании. В мире хорошо каждый помнил только о своих проблемах, и Катя, прорвавшись в кабинет редактора только к пятнице, решила напомнить и о своей.

– А, Нью-Йорк! – приветливо махнул рукой редактор и кивнул на стул за своим столом. – Привет, как работается?

– В том-то и дело, что хорошо.

Катя присела и оглядела кипу бумаг, лежавшую у редактора на столе.

– Петр Семенович, вы обещали перевести меня на стажировку к репортеру по криминалу. В вашей редакции работает Роман Якушев, я хочу стажироваться у него.

– Якушев-Якушев... – Редактор, не отрываясь от компьютера, побарабанил пальцами по столу. – Нехороший человек, но хороший журналист.

– Нет такой профессии «хороший человек».

Редактор хмыкнул и посмотрел на Катю.

– Живется тебе слишком скучно?

– Да.

– Катя, Якушев – единоличник, и я не хочу тебя к нему направлять, потому что он не даст тебе продохнуть, заставить править его репортажи и проверять «ться» и «тся». Он ревнив к своей территории.

– Но хорош в своем деле.

– Да, он умеет копать и общаться с органами.

– Я умею править «ться» и «тся».

– Да ты просто непробиваемая! – весело воскликнул редактор, больше похвалил, чем возмутился. – Ты мне нравишься, но к Якушеву я тебя не отправлю.

– У нас был договор, что если Лев Романович скажет про меня хоть одно доброе слово, то вы меня переведете.

– Лев Романович мне ничего о тебе не говорил, – развел руками редактор. Потом зажал кнопку на телефоне, дозвонился до Левы и вызвал его.

Катя чувствовала: что-то идет не так. Дело не в криминальном журналисте, а в том, что после того, как Лева едва ли не назначил ее личным заместителем, он даже слова хорошего редактору про нее не сказал. Вряд ли забыл, значит не захотел. А не захотеть он мог только в одном случае: если ему понравилось, как за него Катя делает его работу!

– Чего, Петь? – вошел сердитый Лев Романович. – А, у тебя сборная по чирлидингу? Встань, дай сяду.

– Возьми стул у стены, – сказал ему редактор, и Лева, что-то недовольно бурча под нос, отошел к стене, взял стул и с грохотом поставил его у стола редактора. – Скажи мне, Лева, Катя – молодец?

– Кто такая Катя?

Редактор поджал губы, требуя прекратить паясничать, но Лева был непробиваем. Его свитер едва налезал на пузо, он развалился на хлипком стуле так, что тот, казалось, вот-вот затрещит. И на Катю он намеренно не смотрел.

– Интервью с Шаховым. Я же знаю, что это твоя проверка.

– Чирлидерша справилась, – кивнул Лева. – Но не сказал бы, что хорошо. Интервью грамотное, но посредственное. Ажиотаж вызван исключительно личностью смазливого мальчишки, и газеты все скупили в ларьках у универа. За что мне ее хвалить? Петь, это я молодец, а не она.

Редактор хмыкнул, вскидывая брови: в чем это Лева молодец?

– Я просчитал, что раз нашим девчонкам он не дает интервью, даст чирлидирше. Этим молодым мажорам уже все насучило. Наши девчонки, наши газеты. Другое дело – Нью-Йорк. Они насмотрятся этих кино и думают, как бы завалить какую-нибудь красотку...

– Замолчи, – предупредил редактор. – Все, иди. Разговор окончен.

– Очень хорошо, – закряхтел Лева, вставая. – Я пойду...

Когда за ним закрылась дверь, на несколько секунд кабинет погрузился в напряженную тишину. Катя унимала дрожь и злость. Надо было записать его на диктофон, черт возьми, она же всегда и все записывает, но заигралась в кошки-мышки с этим хоккеистом и забыла! Лицо надо было держать, и с некоторых пор Катя держала другое лицо: не глупо улыбающееся, а цинично-разочарованное. Посмотрела на редактора и взглядом дала понять: ей не надо ничего объяснять.

– Интервью нормальное, – кивнул редактор.

– Нормальное – синоним слову «посредственное». Я пишу так, потому что пишу о том, что мне неинтересно.

– Катя, было условие, – редактор развел руками. – Я знаю, что с Левой сложно, но в том и суть. Одно хорошее слово.

Редактор знал, что у Левы есть что-то личное к Шахову. Он наверняка так же знал, что Лева очень обрадовался этому интервью, но все равно послал Катю из своего кабинета. Выйдя, она дала себе пару секунд, чтобы продышаться и толкнуть подкатившую к горлу прочь из себя. Злость была разной, и та, что противно жужжала в животе, думать не помогала, а только мешала. Велела идти и на орать на огромного пузатого мужика, высказать ему все: про чирлидерш, Нью-Йорк и его долбанный хоккей!

Катя наткнулась на понимающий взгляд секретаря редактора.

– Рома Якушев еще хуже. Ты подумай, надо оно тебе или нет.

– Ерунда, – отмахнулась Катя. – Надо просто повторить результат.

– Леве ты нужна, – со знанием дела цыкнула секретарь. – Обычно он просит у Петра Семеновича вас всех вышвырнуть, а тебя оставил. И хвалить он тебя не будет, чтобы не перевели. Дашка ему наверняка рассказала о твоих договоренностях с редактором.

– Я не говорила о них Даше.

– Варя сказала, – спокойно пожала плечами секретарь. – А Варе сказала я. Тут новости быстро разлетаются.

– Ясно, – хмыкнула Катя. – Нет новости, что сделать, чтобы перевели?

Секретарь подняла глаза на Катю и остановила взгляд на свитере, где была вышита эмблема прежнего Катиного университета. Вздохнула, покачала головой, снова возвращаясь к бумагам, и сказала:

– Попытайся понравиться не Леве, а Роме. Рома – известный клещ, если вцепиться в горло Петру Семеновичу, что ты ему нужна, то точно переведут.

– Но, я так понимаю, короткими юбками его не проймешь?

Секретарь хмыкнула, неопределённо пожав плечами.

– Правильно понимаешь. Мужик он видный, хоть и вредный, таких как ты у него по всему городу штук десять. Мозгами надо брать.

Катя благодарно кивнула и направилась в кабинет к Леве. Пока шла, думала над расправой, но перед выходом в кабинет успокоила себя. Ей во что бы то ни стало нужно здесь остаться. В криминальной колонке или спортивной – плевать, главное, чтобы дали доступ к архиву газеты. Стажерам, оказывается, такого доступа не дают, но это ли не повод взять у Левы новое задание и сказать, что доступ к архиву очень-очень нужен!

– Заходи, чирлидерша.

– Меня зовут Катя.

– Или Кейт? – подсказала Даша и хихикнула.

Она сидела на диване у окна и копалась в телефоне, а Лев Романыч снова смотрел что-то на маленьком телевизоре за столом.

– У меня для тебя новое задание. Справишься – похвалю перед Петей, – милостиво сжалился Лев Романыч. – Не кисни, путь к звездам...

– Лежит через тернии, – согласно кивнула Катя, садясь к Леве за стол.

Он пытливо осмотрел ее, она ответила прямым спокойным взглядом: да, я принимаю поражение. Пусть она любила блестки, каблуки и цветные джинсы, но она хорошо разбиралась в правилах такой мужской игры. Победил тот, кто в следующем туре может ставить условия – и пока что побеждал Лева. Глупо улыбаться и строить из себя дурочку было опасно: Лева мог выгнать, как выгонял всех до Кати. Тогда надо было подыграть. Хочет, чтобы она работала за него и за бестолковую Дашу – хорошо. Это просто начало следующего раунда.

– Ренат Алимов, – Лева кивнул на мини-телевизор, там показывали бои. – Бои без правил. Чемпион прошлогодних соревнований области, чемпион России. Обладатель нескольких поясов... Впрочем, сама почитаешь про него.

– Он тоже ведется на Нью-Йорксих баб?

Лев Романыч повернулся, Катя пожала плечами. Леве это даже понравилось.

– Он спортсмен международного уровня, и публично он не задрал ни одной юбки.

– Тогда не понимаю... – делано изумилась Катя. – Чем я тут могу помочь?

– Обиделась, – понял Лева и хохотнул, прищурив глаза. – Ничего, полезно иногда. Уважение, деточка, надо заслужить. Знаю я, что у тебя с Шаховым теперь шашни, поэтому достижение аннулируется. Мы тут про серьезную журналистику, а не про «Секс в большом городе», поняла?

Катя поняла, что звучит это, как полный бред. Но еще она поняла, что спорить с Левой бесполезно, потому что придумать и домыслить он мог что угодно, наверняка с подачи слухов от Даши. Утром Катя садилась за «мажорский» стол, не зная, что уже к вечеру это обернется для нее аннулированием достижения.

– Надо взять интервью у Алиева? – спросила Катя.

– Да. Времени у тебя побольше, к концу следующей недели.

– Дайте угадаю, он тоже никому не дает интервью? Может, я лучше напишу какой-нибудь репортаж.

– Какой-нибудь – напишешь, когда у Ромы работать будешь, – недовольно прошипел Лева. – А мне напиши хорошее интервью!

– Я не разбираюсь в боях.

– Тогда будешь носить мне кофе.

– Ладно, – выдохнула Катя. – Вводные данные какие-нибудь есть?

– Конечно, – пакостно улыбнулся Лева и пригладил бороду, доставая из-под стекла стола лист бумаги. – Это вопросы, на которые он должен ответить.

Катя пробежалась глазами по списку и поняла: надо будет углубиться в тему. К бумагам была приложена фотография борца, а рядом написаны контактные данные, но Катя была уверена, что связываться с борцом бессмысленно, снова пришлось бы что-то выдумывать...

– Есть приятный бонус, – обрадовал Лев Романович. – Его младший брат учится в вашем университете. Даша, кто он там...

– Марат Алиев, юридический факультет. Кстати, Шахов тоже на юридическом.

– Лишняя информация, – недовольно крякнул Лев Романович и поднял глаза на Катю. – Хотя, может, тебе и пригодится. Попросишь бездарного хоккеиста тебе помочь.

– У них разница год, они не вместе учатся.

Лев Романович Дашу не слушал, Катя тоже – она была всецело увлечена битвой, в которую вступила, не отведя взгляд от Льва Романовича. Понятно, что новое задание – больше про «отыграться», потому что в этом кабинете царило негласное правило: с Шаховым никто никакие шашни иметь не может. Если ты его девчонка – ты в черном списке, а твоя фальшивая победа в прошлом туре ничего не значит.

– Интервью будет. – Катя улыбнулась, откидываясь на спинку стула. – И если оно будет – то будет и одно хорошее слово про меня Петру Семеновичу, так?

– Торгуешься со мной?

– Я живу в стране, где капитализм проел мозги, а частную собственность охраняют лучше, чем человеческую жизнь.

– Сейчас ты в другой стране.

– И именно потому, что я не церемонюсь со средствами, у меня получается работать так, что даже вам рано или поздно придется признать, что я не просто чирлидерша, – Катя встала, оперлась рукой на стол и, улыбаясь нежно и красиво, но притом твердо сказала Льву Романовичу. – Но чирлидерша-молодец.

– Зубы у тебя есть, – кивнул Лев Романыч, – хотя за блестками не видно. Иди, если сделаешь нормально, замолвлю за тебя перед Петром Семеновичем словечко...

Он снова погрузился в свой маленький телевизор. Утопал он в нем быстро, как будто маленький экранчик мог поглотить необъятный размер Льва Романовича, затянуть его живот и щеки, бороду и лысины – всего его схватить и не отпустить. Кате хотелось каких-нибудь доказательств, того, что Лев Романович исполнит свое обещание, и, выходя из его кабинета, она достала из кармана телефон и выключила диктофон.

Несколько часов просидела на подоконнике с ноутбуком, потому что своего рабочего места у нее пока не было, а в душном кабинете Льва Романовича делить потертый диван с Дашей не хотелось. На перерыве она поболтала с Мишей, расспрашивая про Романа Якушева и методы его работы. Оказалось, что это местный Дон Жуан, но с таким противным характером, что женщины, знавшие его больше нескольких дней, ни за какие деньги не согласились бы с ним поужинать. Он распылял свои чары только на новеньких, околдовывал, пользовался и следующим днем уже не здоровался.

– Подонок, – вздохнул Миша, как будто ему было жалко всех незаслуженно обиженных. – Но, если честно, его репортажи – единственное, за что эту газету вообще читают.

– Хороший журналист, но нехороший человек, – понятливо улыбнулась Катя. – А чем он сейчас занимается?

Миша неопределенно пожал плечами и отвел взгляд. Катя видела, что он знал, но почему-то не хотел говорить.

– Брось, Миш, кто мне тут кроме тебя и Даши поможет?

– Кать, у него и вправду очень острые и страшные репортажи, – замялся Миша. – Всякие страсти, вот сейчас ищет что-нибудь интересное, а то нам всем тут слишком спокойно живется, видите ли. Так и ждет, чтобы наркомана записать в серийные убийцы, а простых пьяниц – в организованную преступность. Он раздувает свои репортажи из воздуха. Он уже всех достал, не знает, о чем писать – только орет и степлером швыряется.

Катя задумалась, помешивая кофе. Что значит «понравиться Роме», она сразу не поняла, но начала догадываться. Понравиться журналисту без материала, это значит дать ему материал. И Катя знала, где такой найти.

– Слушай, Миш, ты не знаешь, что надо сделать, чтобы дали доступ в архив, и кто этим вообще занимается?

– Непосредственный начальник должен позвонить архивариусу и сказать твою фамилию, тогда пустят. Леве скажи.

– А тебя... Пускают? Ты же не стажер, ты уже на полной ставке.

– Да, меня и просто так пустят.

Катя не любила так делать, но со крипом в сердце признавалась себе: манипулировать парнями у нее получалось хорошо, и она этим пользовалась, даже если совесть жалобно кричала: «Посмотри, это же хороший мальчик, ты ему нравишься, но прямо сейчас используешь его!» Катя затыкала ее и, прикусив губу, приковывала взгляд Миши к своему лицу, смущенно улыбалась, делая вид, что самой стыдно о таком просить. Потом давила на жалость и на Леву-тирана, пару раз хныкнула, приложив пальцы к глазам, рассказала, что Лева обещал заставить таскать ему кофе, если Катя не справится, – жизни он ей не даст, а чтобы понравиться Роману Якушеву, ей надо найти интересный инфоповод, и он как раз был...

– Выпуск от двадцать девятого июня две тысячи восемнадцатого года. Вот, я записала номер, но Лева мне сегодня не согласовал доступ в архив, а мне так нужна эта газета!

Сложила бровки домиком и грустно опустила взгляд на записку в руках.

– Давай я тебе ее принесу, – Миша взял бумажку и посмотрел на дату и номер. – Зачем тебе такое старье?

– Принесешь – расскажу, – игриво хихикнула Катя и, подавшись вперед, накрыла его ладонь своей. – Ты так меня выручишь! Спасибо.

Через полчаса она встретилась с Мишей в коридоре, и он отдал архивный выпуск газеты. Катя понадеялась, что Миша забудет об обещанном, но прицепился. Катя, открыла газету и, пробежавшись глазами по заголовкам, ткнула в первый убедительный.

– Мошенничество на рынке? – не поверил Миша. – Якушев про такое не пишет. Это статья Алёхина, он занимается этой просветительской деятельностью. Доносит до населения, где и на чем их дурят.

– Я попытаюсь найти что-нибудь еще... – Катя пролистала несколько страниц.

Нашла нужную и, убедившись, что написано именно про то, что она хотела найти, чмокнула Мишу в щеку и быстро ушла в сторону женского туалета, пока Миша приходил в себя. Там заперлась в кабинке. Протянув руку к волосам, сняла заколку.

Чистюля шмыгнул на пальцы и, покалывая лапками-иголочками кожу, сбежал к запястью, откуда прыгнул на рукав, повис на паутинке и спустился Кате на колени, а его иллюзорная ниточка растаяла в воздухе. Они вчитались вместе.

– Тот, что Юра говорил? – шепотом спросила Катя.

Чистюля внимательно изучал статью газеты. Фотографий не было, текста – мало, написано сухо, да и не Якушевым вовсе. Но было написано о страшном – о жертвах кровавого ритуала, которых нашли у озера. Семь девушек, чьи руки протянули к воде, а вены...

– Да, это оно, – вздохнула Катя, дочитав, и продолжила про себя: «Посёлок Мошково. Недалеко от берега фермерское хозяйство, подозреваемым был Игнат Богдачев, сторож. Признан виновным, но через два года оправдан в апелляции за недостаточностью доказательств...»

Катя посмотрела на Чистюлю, он как раз забрался ей на плечо и уставился на Катю. Поскольку все тело его было одной круглой горошиной, Катя никак не могла понять, где у него там глаза, но он был таким маленьким, что можно было посмотреть просто в его сторону – и он уже понимал, что обращаются к нему.

– Ты знаешь наш план.

Чистюля дернулся на лапках – кивнул.

– И ты знаешь внезапно появившуюся сложность.

Снова кивнул.

– Тогда пожелай удачи. Сегодня же у нас будет достойное оправдание для того, чтобы наведаться к оправданному маньяку.

Катя подсадила Чистюлю и отвела волосы от висков, чтобы ему было за что зацепиться. Встала и перед тем, как выходить, проверила все кабинки: было пусто. Катя с некоторых пор не говорила вслух ничего того, что нельзя было слушать другим. Только в ванной, при шуме воды и паре, бьющем из-под дверной щели, она могла поболтать с Чистюлей. Варат так научил. Пар искажал звук и не давал услышать лишним ушам ненужную информацию, но не оставлял следов небуллы для сальваров в отличие от тумана. Пар существовал ровно столько, сколько ему разрешала делать это влажность: он не был живым, в нем не копошились пауки – просто вода в воздухе, которая слушалась приказов Кати, безобидных и простых, потому что колдовать по-крупному она так и не научилась.

Это было очень больно и требовало одной формальности... над которой Катя тоже работала, но пока безуспешно. Взять и переспать с кем попало у нее не получалось, хотя что ехиды, что Юра, что Варат – все твердили, что сделать это надо как можно быстрее. Варат не торопил, как остальные, но каждый раз так тягостно и грустно отводил глаза, что Катя понимала его без слов: «Я не всегда смогу быть рядом».

И вот, словно зло усмехнувшись над этим страхом, судьба сыграла жестокий ход: Варата Катя не видела почти месяц, и понятия не имела, куда он делся. Думала, виновата зима. Варат редко появлялся, если лежал снег, но прошлой зимой был рядом, когда силы вырывалась неконтролируемо и на утро после этих вспышек сильно болели глаза. Он помогал и успокаивал, учил и направлял, но колдовать зимой мог только своим телом: руки растекались в мечи, лица менялись, он мог стать монстром или превратиться снова в человека. А тумана не было, и в это время года Катя и Варат вели себя осторожно.

Но осторожничать теперь у Кати не было времени. Да, зима и вся вода – сплошные снежинки, которыми не поколдуешь, особенно тут, где от холода трещит в ушах. Тем не менее Кате нужно было провернуть свое дело до того, как папа вернется из своей командировки, в которую, как он сказал, уехал минимум на полтора месяца. Катя как раз ломала голову над тем, как летом приехать на Байкал и не попасться папе на глаза, она знала: жизнь специально столкнет их носами, если Катя рискнет настолько, что решит приехать, когда папа будет в Иркутске. Программу по обмену она выиграла еще в декабре, зная, что ей нужно будет к Байкальскому озеру, но вплоть до февраля думала, как бы приехать незамеченной. И вот, в связи с папиной командировкой, подвернулась такая возможность.

– Роман Владеленович?

Катя зашла в кабинет. Он был просторным, больше, чем кабинет Левы и даже редакторского. Роман крутился на стуле, но остановился, закидывая ноги на стол, и кинул на Катю неприязненный взгляд. На вид ему было лет сорок, модный кашемировый свитер, брюки, туфли – приличный журналист, с которым даже следователю или прокурору не стыдно поделиться информацией. Он требовательно вздернул брови, и Катя быстро зашла в его кабинет, прикрывая за собой дверь.

– Девочка, ты дверью ошиблась? Закрой с другой стороны.

Катя не обижалась на «девочка», про себя она смеялась над этим уничижительно-милым словом. Девочкой ее называли, видя большие глаза и кудряшки, и никто не знал, что паук на ее волосах, может перегрызть горло и жилы. «Девочка» не находила ни единого отклика в душе, от этого было ни тепло, ни холодно – так равнодушно пофиг, что Катя сама умилялась над теми, кто ее так называл, не зная зачем она пришла и что без своего она не уйдет.

– Вам не о чем писать, но я готова вам помочь, – сразу перешла к основному Катя.

– Что? – фыркнул Рома. – Ты вообще кто такая, я тебя не видел...

– Я стажер.

– Понятно, значит Лева подослал. Передай своему начальнику, чтобы объявил мой кабинет карантинной зоной! Достал уже, пень старый, сам ни черта сделать не может, а мне работать мешает.

– Вы знаете, что десять лет назад Стас Флипко написал репортаж про ритуал на берегу озера, где было обнаружено семь жертв. Девушки, которым порезали вены и оставили умирать, связанных, на берегу озера. Тогда все думали, кто это сделал: сектанты или охранник ближайшего фермерского хозяйства. Следствие зашло в тупик и обвинили первого попавшегося. Но через два года выпустили, потому что апелляция признала решение необоснованным.

Рома снял ноги со стола и положил локти. Он пытался не подать виду, что заинтересован, но Катя замолчала, испытующе глядя на него: хочет, чтобы она продолжила, - пусть скажет.

– Ну и?

– Он давал интервью, – Катя положила на стол газету. – Одно единственное, наверняка сильно урезанное и зацензуренное. Мы могли бы взять еще одно. Тогда это наверняка было на сильном контроле у властей и нельзя было допустить, чтобы общественность сильно испугалась, но спустя столько лет за стариком никто не следит. Теперь его интервью будет честным, возможно, откроются новые обстоятельства. Такой материал будет... – Катя выдержала паузу, нагнетая, – бесценным.

Ее голос звучал тихо, говорила она вкрадчиво и четко, давая время долетать каждому слову до головы Романа. Он поднял на нее взгляд и, прищурившись, внимательно осмотрел.

– Пойти к чокнутому убийце в гости? – усмехнулся. – Я понял тебя, ты хочешь сыграть на откровенности. Что-то вроде «Внутри убийцы» или «Глазами слепца» – я читал, но это книжки, девочка, а реальном мире к таким психам никто не сунется.

Она видела, что перед ней сидит шакал: опытный, хитрый, умный, а потому осторожный. В нем не было безбашенной смелости и дерзости, и он не стал бы идти и спрашивать убийцу о чем бы то ни было, но Катя для этого и пришла:

– Я сунусь.

Рома вздернул брови.

– Иди отсюда, – со смешком посоветовал он. – Я Леве скажу, как вам трудно с ним работать, раз лучше под нож, чем...

– Он не убийца, – с нажимом сказала Катя. – Его посадили, чтобы успокоить остальных, потому что дело было резонансным, а настоящего преступника никто не поймал. Если вам нужен материал для репортажа, что может быть лучше, чтобы разворошить старое дело и докопаться до сути? Вдруг вам удастся найти тех, кто это сделал.

– Девочка, смотри меньше телевизор! – Роман фыркнул и вырвал у Кати газету из рук. – Доказательства нам с тобой посмотреть не дадут, все, что можем узнать – показания деда в какой-то заброшенной деревне. Откуда ты такая борзая только взялась?

«Нам с тобой», – Катя услышала и про себя улыбнулась: они пошли на сближение.

– Мне очень хочется с вами поработать, – Катя говорила строго и старалась, чтобы это звучало честно. – Я читала ваши репортажи, мне рассказывали, что вы однажды помогли следствию поймать целую банду. Я вдохновлена вашим примером, Роман Владеленович, а меня заставляют писать про студенческие хоккейные матчи и какие-то бои без правил. Я хочу делать больше, чем приносить Леве кофе.

«Лева» она сказала специально, видя, как это греет душу Роману: видимо, они были в плохих отношениях, раз Роману так нравилось, когда сотрудницы называют Льва Романовича не по имени и отчеству.

– Интервью с Шаховым, слышал... Лева давно точил на него зуб. – Роман прищурил глаза, отрываясь от газеты, и пытливо посмотрел на Катю. – Как ты это сделала?

– Убедила, что помогу насолить Леве.

– Умно. Кинула сначала одного, а потом другого – молодец, – Роман с удивлением для себя кивнул Кате и снова пробежался по ней глазами. – Думаешь, справилась с играми в песочнице, можешь замахиваться на целый карьер?

– Я не строю куличики, Роман Владеленович. Если у меня есть песочница, я буду брать деньги за вход и лучше заработаю на тех, – она оперлась рукой на стол, наклоняясь ниже, – кто занимается тем, что строит куличики.

Они говорили метафорами и образами – общались, маяча перед друг другом, как два змея. Один спрашивал: «А ты вправду гадюка?» и Катя взглядами, жестами, зло прищуренными глазами, хмуро сведенными бровями и твердо лежащей на столе рукой говорила: «Еще какая».

– Спокойной ночи малыши начинается в восемь, – Роман сложил газету и протянул ее Кате, пакостно улыбнувшись. – Не опоздай, малыш.

Катя перевела поверженный взгляд на газету и взяла ее. Встала, кивнула – этим кивком принимала его нежелание дать ей шанс, вышла за дверь и, только оказавшись наедине с собой, позволила себе улыбнуться. Чистюля зашевелился на голове, и Катя тихонько погладила его пальцем, делая вид, что поправляет волосы.

«Тихо, Чистюль, ты же видел, он попался. Зачем самому идти к чокнутому в гости, если можно направить туда дуру-стажерку, за которую он даже не несет ответственности. Сейчас поищет информацию о том деле, подумает дня два-три, а потом перезвонит».

Катя остановилась у окна, за которым на улице расползалась по небу чернь. Свет в офисе делал из стекла темное зеркало, и Катя видела свое жесткое, обструганное рваными лучами лицо. Даже когда ее нашел Миша, когда она улыбнулась ему и поблагодарила за газету, когда пила с ним кофе и шла до общежития, этот образ из стекла – образ злой ведьмы с пустыми безжалостными глазами, оставался с ней.

Когда Катя заперлась в ванной, крикнув Ире, что ей срочно нужно отогреть ноги и она проведет в душе не меньше часа, Катя сняла с волос Чистюлю, напустила пара и тихо, только чтобы Чистюля расслышал, сказала:

– Главное не паниковать. Мы справимся и будем осторожны. Найдем его и отдадим Юре, а дальше дело за малым.

Она наклонилась, поравнявшись с Чистюлей, который сидел на бортике раковины и поскальзывался, тормоша стеклянными лапками. Катя бережно подняла его на ладони и положила в шкатулку, накрыв крышечкой, чтобы не вылезал – ей не нравилось думать, что он смотрит на нее, пока она моется. Шагнула под горячую воду и прикрыла глаза. Вода по-прежнему смывала с нее усталость и злость, но не вымывала страшный угловатый образ бездушной ведьмы.

Ее Катя уже давно видела вместо своего отражения.