Свет. Сын заката

– Тиг-ры! Тиг-ры! Тиг-ры!

В раздевалке пахло потом и мокрыми джерси. Льдом, растаявшим на полу снегом, гелем для душа и паром из душевой. Парни прыгали, положив руки друг другу на плечи и громко скандировали. После того, как тренер поздравил их с победой, можно было и покричать.

– Шах, там тебе попросили передать.

Макс, устало развалившись на лавке, протянул руку и взял записку, которую принес Сава. Развернул и, смяв, выкинул в урну.

– Поклонницы замучали? – во всю глотку заржал Фил и упал рядом, боднув плечом. – Скажи, что занят, но друг подменит!

Смех громом разразил раздевалку, и Макс поддержал пошлость Фила, запрокидывая голову назад и громко рассмеявшись. После матча бурлил адреналин: редко им удавалось действительно поиграть во весь опор, но пока Александр уехал, разрешалось побеждать сколько влезет.

– Слушай, эта та шатеночка на шпильках? Шах, будь человеком, эти ноги нельзя гонять просто так!

– Нет, была блондинка, – фыркнул Сава, вытирая голову полотенцем. – Симпатичная, шах, и очень просила тебя прочитать.

Макс цыкнул, срывая полотенце с перекладины и сказал перед тем, как зайти в душ:

– Что ж ты раньше не сказал, а то я уже выкинул.

Максим зашел в душ и быстро помылся, смывая с потом усталось и сухую крошку льда. Он всегда уходил последним. Парни выходили из раздевалки и в коридорах ледового дворца попадали в руки фанатам, родителям, девчонкам или их утаскивал на интервью пресс-секретарь команды. Выигрывать сальварское начальство разрешало нечасто, чтобы не приглашали на соревнования в другие города, поэтому победа была приятным бонусом, да еще и после каникул, которые все они провели в лесах и на вылазках. В конце января поступила информация, что ехиды должны наведаться на Байкал, но неожиданно в конце января их обнаружили на Селигере, и Александр уехал, приказав прочесывать леса не реже раза в неделю.

Молодые отряды пока не трогали, но отряд Макса был одним из старших и им отпуска не давали - поставили дежурить и следить за порядком в городе. В прошлый раз нападение ехид на Байкале случалось около десяти лет назад, тогда удалось поймать некоторых из них, но допросить не успели: убили при задержании, но самое страшное, что не удалось установить именно послушников. И вполне возможно, у ехид остались на Байкале человеческие каналы, которые могли...

– Макс, сделай вид, что рад, – хлопнул Максима по плечу Ян, падая рядом, когда они сидели в раздевалке. – Серьезно, редко ведь выигрываем.

– Когда разрешают – тогда выигрываем.

– Мужики, надо отметить, пока Пожарского нет.

– А смысл, все равно Шах бухать запрещает.

– Да тебя с рюмки вынесет, Фил.

– Я забронирую нам стол, кто идет?

Шли почти все, но Макс так устал, что хотел только прийти домой и завалиться на кровать. Отослав всех праздновать без него, он проверил телефон. Ждал сообщений от командования, но, раз до середины дня ничего не прислали, значит дневной патруль не понадобится. Пить Макс запрещал, потому что в любой момент их могли поставить в вечерний патруль. Из команды в его отряде было трое человек: Фил, Ян и Сава. Остальные пока служили в младших отрядах дома или вообще только оканчивали обучение, поэтому в патрули не ходили и пить сегодня Макс им разрешил.

Когда раздевалка опустела, Макс накинул куртку и, захватив сумку, вышел из раздевалки. Он не любил представлять себе, как проведет вечер, потому что стоило представить, как швырнет сумку на заднее сиденье, сядет за руль и приедет домой, как вскипятит чайник и выпьет кофе... тут же звонили и ставили патруль. За последний месяц это сулчалось так часто, что Макс проверял телефон каждую минуту, чтобы не пропустить сообщение или звонок.

Его злило подобострастие, с которым лебезили перед ним сальвары из командования: «Извините, мы не хотели вас тревожить. Подумали, что вы заняты» - какая к черту разница занят он, спит, ест, едет. Они боялись получить от него за то, что звонят без повода, потому что в прошлом году Макс сделал одному сотруднику в администрации командования выговор. Они тогда наняли на работу какого-то новенького малька, и он звонил Максу чуть ли не каждый час, потому что каждый раз что-то забывал досказать или «упустил важный момент», а Макс просыпался всю ночь, хватая телефон, как ужаленный: думал, что-то срочное.

Сначала надо научить работать, обрабатывать информацию и сжато выдавать ее начальству – потом устраивать на связную должность. Макса побаивались в администрации, считали слишком строгим, но им, офисным мотылькам, было не объяснить, что когда-нибудь чье-то «извините, забыл сказать» может стоит жизни целому отряду. Лишний звонок или пустое сообщение сбивает концентрацию и бдительность, боевые сальвары должны брать любые звонки от администрации командования, а такие бездельники-мальки подрывают доверие к...

– Эй-эй! Стойте! Мужчина, подождите!

Макс закатил глаза и ускорил шаг, когда ему навстречу побежала какая-то девочка.

– Стойте! Вы не знаете, Евгений Друбровин уже ушел? Послушайте, мне очень надо с ним поговорить.

Макс остановился, потому что наглая девочка с бейджом журналиста преградила ему дорогу.

– Евгений Дубровин? – переспросил он.

– Ну да, капитан команды «Тигры». Слушайте, я стою тут полтора часа. Эти акулища растащили всех парней, а меня надули: сказали, жди капитана. Блин, меня теперь уволят...

Макс осмотрел ее. Девочке было лет шестнадцать. В толстых штанах на подкладке, свитере в глупую розово-фиолетовую полоску, огромные очки на пол-лица, растрепанных хвост с петухами. Девочка шмыгнула носом и отвернулась.

– Гребаный хоккей! – потом резко повернулась. – Он ушел, да? Дубровин уже ушел?

Вообще-то, ушел он года три назад. Женя был прошлым капитаном команды, но давно служил в одном из старших отрядов дома Ладоги, ему нашли прикрывающую работу и больше хоккей ему был не нужен. Это оставляли студентам, как прикрытие сальварским тренировкам. Куда идешь? На хоккей. Чем занимался вечером? Тренировался. Удобно было быть спортсменом: можно уйти куда угодно и когда угодно, сославшись на срочность и тирана-тренера.

Несмотря на то, что Макс служил в старшем отряде, в силу возраста прикрытие ему разрешали пока не менять, единственное, что утомляло – требование хотя бы изредка появляться в университете. Оставался последний год магистратуры, и наконец-то Макс сможет не тратить время на эту ерунду.

– Кто тебе сказал, что тебе нужен Дубровин?

– Даша, это моя начальница. У нее подруга Аля. Аля встречалась с Даней. Даня был вашим... этим, который забивал шайбы. А у того друг Саша, он бросал сегодня какие-то булки, но я... – она остановила свой бессвязный поток и выдохнула, сняв очки с глаз. – Короче, ладно, просто мне сказали, что Дубровина предупредили, что я не в теме, чтобы он мне помог. Я просто... Просто на испытательном сроке и запихнули в этот спорт...

Макс молча ее выслушал, про себя усмехнувшись: какая-то школьница, одета, как будто притащили на хоккей родители, и видно, что ненавидит всех хоккеистов с их проклятым видом спорта всей душой – да хотя бы за то, что заставили тут торчать и ждать призрака Дубровина.

– Слушай, а ты...

– Нет, – Макс круто ее обогнул.

– Да брось! Скажи мне пару фраз, а я напишу типа от Дубровина! Я не успею за ночь все изучить, а интервью просто расшифрую и отправлю Льву Романычу. Да Лева убьет меня, если облажаюсь, потому что завтра уже надо сдавать редактору. Времени переписывать у него не будет!

Макс остановился. Лева – тот хмырь из какой-то вшивой газетенки, когда-то он пытался наехать на Макса, что увел команду из победителей и второй год они не выходили в студенческую лигу. «Возитесь в своей песочнице» – крикнул он как-то, когда Макс отказался давать ему интервью.

Нечего объяснять человеку, что сальвары оставили хоккей людям, а сами вместо клюшек тренируются с мечами, и пусть они стали проигрывать чаще, зато сколько смертей предотвратили. Макс считал таких людей, как Лева, ограниченными и жалкими в своих попытках разозлить и вывести на скандальное интервью, но Лева ведь не успокоился: обиделся и стал засыпать пресс-центр требованиями сменить капитана, «Вытащить сборную института из задницы». Роза Анатольевна, приставленная к команде от дома Байкала, долго отбивалась от этих писем, они доставили ей кучу проблем, а когда Лева понял, что это не работает, стал подсылать своих стажерок, просто чтобы помотать Максу нервы...

– Лева – это кто? – спросил Макс, оборачиваясь.

Девочка обрадовалась, вся засветилась и быстро сказала.

– Это мой шеф. Я вообще его не видела. Понимаете, нам номер завтра сдавать, времени вообще нет. Я сегодня напишу, а завтра Лева с утра прочитает и сразу редактору понесет, иначе всему отделу влетит за то, что проворонили матч.

Макс вздохнул, делая вид, что сочувствует. Подошел ближе и положил девочке руку на плечо.

– Вы поможете мне, – не веря своему счастью, спросила она, часто заморгав.

– Слушай, давай быстренько обсудим матч, а ты напишешь, что интервью тебе дал Дубровин. Расскажу тебе про булки, кто и как закинул шайбу, что было не так...

А не так было все: начиная с того, что шайбу забрасывали, а не закидывали, и заканчивая тем, что булки продавали в кафетерии, а на матче объявляли буллиты.

– О, спасибо вам огромное! Вы просто меня спасете, я же ничего в этом хоккее не понимаю. Я и играла-то только в шахматы.

Макс сдержал улыбку пригласил девочку посидеть в кафетерии у выхода. После матча народа почти не осталось, и они сели за одинокий столик, девочка разложила сразу три блокнота, и Макс мельком глянул на страницы: там были написаны краткие заметки «спросить про голы», «голкипер?», «слэпшот?».

– Эм... – девочка потерянно оглядела свои записи. Некоторое время что-то бормотала себе под нос, пытаясь в них разобраться.

Макс умилился: а на что Лева рассчитывал? Набрал в отдел молоденьких дур, а сам прозябал часы за телевизором и писал о прошлогодних турнирах, маскируя устаревший материал под «мнение эксперта о былом». Ничего, пусть немного побесится, когда с утра ему придется читать интервью от Дубровина, где будут и булки, и закидывания шайб и слэпшот станет... скажем, моментом, когда шайба вылетает за стекло.

– Давай я тебе помогу, – Макс улыбнулся, и девчонка, засмущавшись, часто-часто заморгала и схватилась за очки. – Ты была на матче?

– Нет, я не успела. Автобус сломался, такси не вызывалось, еще и в сугроб упала – поскользнулась, представляете! А потом пришла, мое место заняли какие-то верзилы. О, и еще мне не верили, что есть восемнадцать! Поэтому и матч я толком не видела... – Закусила губу и совсем расстроилась. – Я пойму, если вы не захотите тратить на меня время...

– Нет, что ты, я вообще не тороплюсь. Все берут интервью у Дубровина, а мне редко перепадает внимание журналистов.

Он улыбнулся, оглядев девочку, и она смутилась только больше. Макс не помнил никакой Даши, но если она послала этого мышонка к Дубровину, то сама ни разу его не видела. Женя не обращал внимания на девушек, с которыми хотя бы теоретически его не посещала мысль переспать. Он в свое время давал интервью щедро, но только на дому и только тем, кто приходил брать его в мини-юбке и с декольте. Ну или, если речь про зиму, хотя бы в сапогах на каблуках. Почему-то Женя думал, что у женщин, чем длиннее каблуки, тем длиннее ноги. И эту геометрию женского тела ему никто не пытался опровергнуть: все просто ржали над ним в раздевалке.

– Х-хорошо, – поправила очки, подталкивая ближе к носу. – С чего начнем?

– Давай с пятерок.

Она вскинула испуганный взгляд, и Макс помог:

– Ну, с оценок, которые нам ставят судьи. Ты включила диктофон?

Девчонка положила на стол телефон и нажала на красную кнопку. Отлично, у нее еще и ногти были разноцветные.

Макс рассказывал, предвкушая, как со злости будет пыхтеть завтра Лева, читая про пятерки от судей, булки и голкиперов, которые, оказывается, кричал «Гол!» на трибунах. Пусть поскрипит зубами и пойдет на эшафот к своему редактору: Макс занял девчонку до самого вечера, чтобы ни у нее, ни у ее шефа не было шанса успеть хоть что-то переписать после расшифровки интервью.

– Булки? – смущаясь, записывала она. – Правда, так и называется?

– Слэнг, – пожал плечами Макс.

Ему пришло смс, и он быстро вытащил телефон из кармана. Еще до того, как увидел текст, решил, что прислали направление на патруль. Уже решил уходить, с девчонкой он разобрался, хорошее настроение от одной мысли, что Леве потреплют нервы, - обеспечил. Но писал Фил: уже было восемь часов, Макс проболтал с девчонкой три часа, и патрули после семи не присылали. Вот теперь можно было действительно выдохнуть, вернуться домой и в первый раз за неделю выспаться.

Раньше две жизни не так выматывали, но после того, как два года назад отряд Макса сделали старшим, соединять работу со студенческой кутерьмой получалось все хуже. Параллельно надо было ходить на пары днем и в патрули – тоже днем. Администрация помогала решать многие вопросы с университетом, но звание прогульщиков и разгильдяев весь отряд Макса заслуженно в университете получил. Люди оказали им услугу, сами додумав легенду: богатеньким мальчикам оценки покупают родители – это многое объясняло, и никто не задавал вопросов.

«Патруль не прислали?» – спрашивал Фил.

Макс ответил ему и заблокировал телефон. Что говорила девчонка, он не слушал, и включился, только когда она закончила:

– Спасибо вам огромное! Вы просто... Просто меня спасли.

– Я рад, что смог тебе помочь.

– Ага, а вы сами кто в команде?

– Какая разница, – отмахнулся Макс. – Запасной игрок.

– Ой, а по вам так и не скажешь, вы наверняка очень хорошо играете...

Лева-Лева, гнал бы этот цветочек, пока его не сожрал твой редактор и «коллеги».

– Давайте я вас угощу! Вы же из-за меня задержались.

– Лучше я тебя угощу.

Макс заплатил, но не за кофе и пирожное, а за мелкое и пакостное, но такое сладкое ощущение мести. Сколько Лева нервов потрепал Розе, а Роза – Максу. Сколько раз Лева пытался вынюхать, какие коррупционные схемы прокручивают через хоккейную команду, даже добрался до отца Макса, напечатав разгромный репортаж про сына следователя, которому «за папины погоны» прощают все. Да, Максим порой специально не забивал шайбы, пытался делать это убедительно, но иногда выходило, прямо сказать, палевно. Он сливал матчи, но Леве же не объяснишь, что даже на это может быть дан приказ.

– И когда ты отправишь шефу интервью?

– Расшифровывать буду всю ночь, потом подсокращу. Думаю, к утру рабочего дня точно пришлю. Да раньше он и не посмотрит, работает строго с девяти до шести.

Макс это знал, потому что много раз Роза пыталась связаться с Левой в неформальной обстановке, чтобы договориться по-хорошему, но этот принципиальный козел игнорировал все ее попытки достучаться до него вне рабочего графика.

– А во сколько сдавать материал?

– Шеф сказал до десяти.

Отлично, что у Левы будет только час.

– Ну пока, – улыбнулся Макс. – Леве скажи, что Дубровин был рад видеть сотрудника вашей редакции. Кстати, тебя как...

У нее зазвонил телефон, и она, резко засобиравшись, убежала, так ничего и не сказав. Выронила половину блокнотов, прижимая телефон щекой к плечу, засунула их обратно в рюкзак, чуть не потеряла очки и неуклюже поправила их локтем, потому что руки были заняты тарелкой из-под пирожного и кружкой, которую она хотела отнести к столу с грязной посудой. Извиняясь перед Максом, она убежала, громко обещая в трубку, что будет завтра в девять на работе и к понедельнику они все успеют.

Когда она убежала, Макс еще несколько минут сидел за столом и барабанил пальцами, задумчиво глядя в стену. Потянулся, разминая шею, встал и, схватив сумку, тоже пошел к выходу.

***
– Максим Дмитриевич! Максим Дмитриевич, стойте!

Макс остановился, подавляя раздраженный вздох. Заставил себя дружелюбно улыбнуться своей же секретарше, поворачиваясь назад. Она догнала его у выхода из кабинета и, отдышавшись, затараторила:

– Поскольку Александра Павловича сейчас нет, все обращения к нему были перенаправлены нам. Что мне им отвечать?

– Леночка, – Макс положил ей руки на плечи и усадил на стул. – Я же не заместитель Александра Павловича, почему все перенаправляют нам с тобой?

– Потому что... – она растерянно осмотрела пол. – Ну потому, что вы... Вы же...

– Что? – поторопил он.

Леночка огляделась. Убедившись, что их никто не слышит, чуть подалась вперед, и Макс пригнулся, чтобы Лена шепнула.

– Наследник.

– Да, – кивнул Макс. – Но не заместитель. У меня есть своя работа, и от нее даже у тебя иногда болит голова. Я боевой сальвар, а не следователь, поэтому все вопросы связанные с производством следствия по делам ехид – направляй в сальварский сыск, связанные с разведкой – в отдел по оперативной работе, а мне, пожалуйста, ничего кроме расписания патрулей по выходным не присылай.

– Максим! – шикнула она и встала. – Я, конечно, твой секретарь и сама, так сказать «нанималась это все делать», но требуют, чтобы ты вникал. И это приказ Павла Пожарского в том числе.

Макс сделал вид, что удивлен, но получилось неубедительно.

– Лен, я в повестке. Александр поехал на Селигер разбираться, что за бредовый отчет накатал Аваров. Я знаю, что сейчас ситуация напряженная, что есть жертвы и следователи ведут дело о поиске послушников в области близ Иркутска. Я знаю фамилии подозреваемых, даты преступлений, количество жертв, версии и найденные улики – я все знаю, Лен, но когда от старшего оперативного сотрудника разведывательного отряда приходит бредовый отчет о фее-спасительнице, я не могу ничего сделать. С этим поехал разбираться Александр.

– Но этот бредовый отчет всполошил сальварское братство! Все напуганы, что небулла вернулась. И отбиваться приходится нам, потому что, извините, Александр Павлович сейчас в поле, он разве что голубями ответные письма будет рассылать.

– У нас есть отдел по работе с обращениями, – вздыхая, сдавался Макс. – Скажи им сделать общую рассылку... Пусть напишут, что даже если небулла вернулась, то зима – самое спокойное время. Тумана нет. Аваров в своем отчете указал, что ведьма не могла создать больше пары пауков – бояться нечего. Самая большая опасность зимой – ехиды, поэтому силы, как и было прежде, направляем на борьбу с ними. Ну или что-то типа такого...

Он махнул рукой.

– Хорошо, я пришлю письмо вам на согласование, когда его подготовят. Вы уже уходите? Только десять утра.

– У меня сегодня пары по бою, потом заеду в институт и вернусь.

– Хорошо. Напоминая, что по графику завтра у вас совещание с советом дома, потом к вам приходит старший сальвар из оперативных, чтобы обсудить показания Аварова и румынов, затем обед и встреча с Галиной Лихой по поводу перевода манускрипта, найденного летом. После...

Макс не слушал. Ему очень захотелось на лед, тем более, пока Александра не было, а весь треш происходил на Селигере, можно было вправду просто чуть-чуть покататься и поиграть. Но на это им выделили два дня перед матчем, чтобы вспомнили, как клюшки держать, и в выходные не ставили патрули, чтобы отдохнули. Теперь, когда настал понедельник, нужно было включаться в работу...

Но Макс не ожидал, что она обрушится на него в таком количестве. А ведь еще пересдачу надо сдать. Упертая старуха по методологии юридической науки была не посвященной в сальварские тайны, и как бы на нее ни давила администрация университета, оценки просто так не ставила. Взятки не брала, подарки не принимала – в общем, доставляла проблем. Но увольнять человека перед пенсией за то, что у пары сальваров будет «неудовлетворительно» сальварское братство находило глупым. Надо было просто подготовиться и пересдать, но когда найти на это время среди вылазок в леса и совещаний? Разве что читать конспекты во время привалов в патрулях.

– И у вас пересдача...

– Да помню я! – рыкнул Макс. – Лен, найди мне человека и наушник.

– Максим Дмитриевич, – по имени отчеству она обращалась, только когда была недовольна. – Лучше просто выучи. С твоей памятью тебе один раз надо прочитать.

– У меня нет времени это читать, – развел руками Макс, оборачиваясь около дверей. Уперся ладонями в косяки и подмигнул Лене. – Может, сама почитаешь и будешь мне диктовать?

– Вот еще, у меня дел что ли других нет?

Он рассмеялся и ушел.

Когда уезжал Александр, половина проблем дома Байкала сваливалась на голову Максу, потому, несмотря на разгруженные от патрулей выходные, Макс все равно работал и, засидевшись в воскресенье с отчетами нескольких отрядов, осматривающих левый берег Байкала, заснул только под утро.

В ледовый дворец он приехал к тренировке. Этот дворец и построили для прикрытия сальваров: они заходили в здания и раздевалках через янтари перемещались в спортивные залы сальварского университета. Но никого не пускать в такое здание, кроме сальваров, оказалось трудным, и руководство долго отбивалось от меценатов и «спонсоров», желающих протолкнуть позаниматься на лед своих спортсменов. Когда все поняли, что недостаточно написать «Дворец спорта» на дверях, которые всегда закрыты, команде хоккеистов просто выделяли больше времени на тренировки, а лед запирали на это время, чтобы никто не проверил.

Сальвары, конечно, и хоккеем много занимались, этим замещали тренировки на выносливость, но последнее время Макс преподавал в сальварском университете бой вместе со своим отрядом, и на такие пары сальвары ходили чаще, чем на реальный лед. Меценат, который построил ледовый дворец и выступал спонсором команды, работал на братство. Ему жирно платили за «добрые отзывы» о студенческой хоккейной сборной, администрация дома Байкала собрала целую команду, которая обеспечивала прикрытие сальварам-студентам, но дыр в этом прикрытии все равно было много, и Макс очень ждал, когда уже закончит университет, чтобы не думать о пересдачах, пытливых журналистах, репутации главного разгильдяя универа и...

– Эй, шах!

Во дворце было много народу, и Макс, нацепив солнечные очки, прятал за ними невыспавшиеся глаза. Черные стекла позволяли сделать вид, что не заметил того, кого не хотел бы замечать. Но его позвал Фил, и Макс, повернувшись, увидел, что они почти всей командой толпятся у новостного стенда. Пришлось подойти.

– Тренировка через пять минут, какого...

– Да ладно, – фыркнул Ян. – Раз ты сегодня звезда прессы, можно и через десять минут. Да, парни?

Все громко загоготали. Макс хмуро оглядел их: когда пятнадцать здоровенных лбов ржут ни с того ни с сего – повод направить их к штатному психологу. Но прежде всыпать им по пятнадцать минут работы с грушей, чтобы предплечья чувствовать перестали...

– Скромность – богатство королей. Максим Шахов: король льда или запасной игрок своей команды?

Фил ржал так, что трясся стенд. Макс разозлился, подошел ближе и увидел прикрепленный кнопками под стеклом стенда разворот газеты. Первой в глаза бросилась фотография. За небольшим столиком кафетерия, развалившись на стуле и вальяжно вскинув запястье, парень что-то объяснял девочке напротив. Узнав себя и замарашку-журналистку, Макс резко снял очки и подошел ближе. Это было интервью, неужели Лева пропустил тот бред, что принесла ему девчонка, не прочитав? Что ж, тогда это еще больший триумф, чем тот, на который Макс мог рассчитывать...

Но Макс пробежался по тексту глазами. Это были не ее вопросы. И это были не его ответы. Обычное, весьма грамотное интервью, с разбором матча, где буллиты никто не называл булками, и пятерками были хоккеисты, выходящие на лед, а не оценки судей. Нежели Лева переписал его за час? С каждой строчкой, с каждым словом и фотографией, Макс злился только больше. Вот фото, где он снимает шлем в перерыв, вот фото, где забивает шайбу, даже где его целует какая-то девчонка с трибун. Какого демона!..

– Мальчики, привет.

Голос показался знакомым, но звучал он иначе: не блеял и спотыкался, а поздоровался с резвой издевкой. Максим повернулся, а парни расступились, пропуская к стенду девушку – высокую, стройную, с копной черных кудрей до самой талии и хищной темно-вишневой улыбкой. Она подошла медленно, стуча каблуками сапог, не сводя с Макса пристального взгляда кошачьих глаз.

У Фила полезли на лоб брови, и он тяжело сглотнул, когда она прошла мимо и остановилась около стенда.

– М, это что, про тебя?

Девушка пробежалась глазами по газете и перевела взгляд на Макса – насмешливый и дерзкий, она дразнила его, и он не поверил глазам. Осмотрел ее крупные черные кудри, только в пятницу они вились мелкими спутанными завитушками. Ее подведенные черным стрелками глаза, которые она то и дело отводила от него, смущенно хлопая ресницами... Девчонка специально подняла руки и сложила на груди, а Макс, опустив взгляд, увидел разноцветные ногти.

– Спасибо за кофе, – она широко усмехнулась, – так мило с твоей стороны.

Макс посмотрел на нее. Требовал он всегда молча: вздернутой брови и взгляда обычно хватало, чтобы все, кроме дураков, поняли, что он хочет объяснений. А стояла перед ним явно не дура.

– Прости, в прошлый раз торопилась, а зовут меня... – она кинула взгляд на низ страницы.

Но сказать ничего не успела, потому что на весь коридор вдруг разнеслось:

– К-а-атя!

Максим повернулся к коридору вместе с ней, и так же одновременно вернул взгляд к глазам напротив. Эта стерва улыбалась, и по коварно-торжествующему взгляду было понятно: статью она написала сама, прекрасно знает про шайбы, голкиперов и слэпшоты – все слова, которые Макс несколько часов объяснял ей.

– До встречи, – она легко пожала плечами, извиняясь и прощаясь.

Круто развернулась и, громко стукая каблуками, пошла к Леве. Он искал ее, но напоролся на Розу, которая, видимо, была в курсе интервью и пришла ругаться: какого демона это интервью взяли без ее ведома. Но Лева ликовал и смеялся, он был так рад, что вот-вот бы лопнул. Обнял и поприветствовал:

– Что, Розочка, снова открыты прессе? Ай, какая хорошая у нас новость!

– Лев Романович! Вы знаете, все интервью проходят через меня и связь по ним тоже через меня! Кто вообще...

– Знакомься, Роза! Это моя любимая помощница – Катя. Нет, не просто любимая... Это моя правая рука! Это будущее спортивной прессы!

Он громко и горкливо рассмеялся, даже согнулся пополам, хлопнув в ладоши, отчего Роза возмущенно надулась. Его радость выглядела неестественно сильной для такого порядочного интервью, и только Макс знал, чего этому старику так весело.

Девчонка наверняка дала ему послушать ту бердовую запись.

– Шах, а это кто... – завороженно спросил Фил, глупо улыбаясь.

– Живо все в зал.

Никто не спорил, и место вокруг стенда опустело через секунду. Роза увела Леву на «серьезный разговор», а девчонка осталась одна стоять около подоконника и рыться в телефоне. От вчерашнего неуклюжего ребенка осталось буквально... ничего. Макс оглядел ее длинные ноги, переброшенные через плечи волосы, добрался до лица и наткнулся на хитрый взгляд.

Подходить к ней и разговаривать он не счел нужным. Она победила, пусть упьется своей удачной выходкой, а у него есть по-настоящему важные дела.

Макс надел очки и пошел в зал. Небулла раздери, теперь у него испортилось настроение, и кому-нибудь сегодня точно достанется на тренировке.