8
Вивиан
Эта неделя была неделя ада.
Работать вместе с Диланом над одним проектом — это самое сумасшедшее и худшее решение в моей жизни. Каждый день рядом с ним — как испытание на прочность. Он всегда опаздывает, всегда спорит, всегда делает вид, что знает лучше всех. И самое ужасное — иногда он действительно оказывается прав.
Но это не значит, что я готова это признать.
Вчера, например, мы сидели над макетом до глубокой ночи. Я пыталась аккуратно вырезать детали, а он, конечно же, не выдержал и вырвал нож из моих рук, заявив: «Ты делаешь это слишком медленно». В итоге он порезал палец и смотрел на меня так, будто это я его к этому подтолкнула.
Я терплю. Терплю его сарказм, его высокомерные замечания, его вечные «дай я сам сделаю». Но иногда мне хочется просто закричать.
И всё же... есть моменты, когда он замолкает, становится сосредоточенным, и я ловлю себя на том, что наблюдаю за ним дольше, чем нужно. Его брови хмурятся, губы плотно сжаты, руки двигаются быстро и уверенно. И тогда я ненавижу себя за то, что думаю о нём не как о заносчивом враге, а как о... человеке.
Но нет. Это точно не любовь. Это раздражение. Это усталость. Это всё, что угодно, только не то, что я чувствую на самом деле.
И всё же... почему, когда он случайно коснулся моей руки, у меня внутри будто пробежал ток?
Худшая неделя в моей жизни, да. И, боюсь, впереди нас ждут ещё хуже.
Дилан сидел, склонившись над макетом, и снова что-то подправлял. Его пальцы двигались уверенно, но слишком уж самоуверенно.
— Ты понимаешь, что если продолжишь так резать, то у нас не макет будет, а... — я сделала паузу, прищурилась. — А абстрактная скульптура «хаос и страдания».
Он усмехнулся, даже не поднимая глаз:
— Зато это будет единственная работа с душой. В отличие от твоей стерильной идеальности.
— О, прости, — я склонила голову набок, опираясь локтем о стол. — Я думала, что в архитектуре важны детали. Но если твой метод — «косяк за косяком», то всё логично.
Он наконец поднял глаза. Карие, тёмные, наглые.
— Знаешь, иногда я думаю, что ты тратишь больше времени на придирки, чем на саму работу.
Я улыбнулась уголком губ, хотя внутри уже закипала:
— А я думаю, что кто-то путает сарказм с талантом.
На секунду он замолчал. Даже нож в его руке застыл. Потом он ухмыльнулся, так, будто победил.
— Звучит так, будто ты боишься, что я окажусь лучше тебя.
Я рассмеялась тихо, но с холодком.
— Нет, Дилан. Я просто боюсь, что твой эгоцентризм займет слишком много места в комнате и нас обоих придётся отсюда эвакуировать.
Он хмыкнул, снова вернувшись к макету, но я видела — его челюсть слегка напряглась. Попала.
— Ты невозможна, Вивиан.
— А ты предсказуем, — я наклонилась ближе, так, что он на секунду встретился со мной взглядом. — И это твоё самое слабое место.
Мы выдержали паузу. Я чувствовала, как воздух между нами стал плотнее, тяжелее. И в этот момент он чуть-чуть склонился ко мне, будто хотел что-то сказать вполголоса.
— Осторожнее, — прошептал он. — Если продолжишь так, я могу решить, что ты меня уважаешь.
Я откинулась назад на стул, демонстративно взяла линейку и начертила линию.
— Не льсти себе. Уважение нужно заслужить. А у тебя пока что только... дерзость.
Я провела линию на бумаге, но чувствовала, что Дилан смотрит не на макет.
На меня.
Тот самый взгляд, от которого хочется либо сбежать, либо... позволить ему остаться.
— Дерзость, говоришь? — голос у него был ниже обычного, почти хриплый. — Может, это и есть то, что тебе нравится.
Я подняла глаза. Ошибка. Его взгляд поймал меня, удержал, как капкан.
— Не обольщайся, — тихо сказала я, хотя сама слышала, что голос прозвучал не так уверенно, как хотелось бы.
Он медленно провёл рукой по макету, потом наклонился чуть ближе. Расстояние между нами стало неприлично маленьким. Я видела каждую линию на его губах, каждое движение ресниц.
И сердце... предательски сбилось с ритма.
— Может, ты просто боишься признать, что я тебе интересен, — выдохнул он, и я почувствовала, как его дыхание коснулось моей кожи.
Я сжала линейку, как оружие.
— Интересен... как источник вечных проблем? Да.
Он усмехнулся, но не отстранился. Ещё ближе.
Всего пара сантиметров. И я ненавидела себя за то, что в этот миг не отодвинулась.
Я почти позволила этому случиться. Почти.
И вдруг — резкий звонок телефона прорезал комнату.
Мы оба вздрогнули.
Я резко отодвинулась, поднимая голову так, будто вообще ничего не было.
— Тебя ждут, гений, — сказала я холодно, указывая на его вибрирующий телефон.
Дилан нахмурился, глянул на экран и выругался сквозь зубы. Потом снова посмотрел на меня.
— Это ещё не конец, Вивиан.
Я фыркнула, делая вид, что вернулась к работе.
— Поверь, я молюсь, чтобы это закончилось как можно скорее.
Но руки у меня дрожали.
***
Мы еще поработали с ним пару часов, но больше всего мы кидали друг другу острые фразы.
Наконец-то он ушел к себе домой, и мне не приходится видеть его.
Я убираю макет в сторону. Он огромный но еще недоделанный. Тяжелый что не могу сама его поднять. Лучше подожду когда брат придет дома, и он его отнесет в студию — небольшая комната где обычно я храню свой изделия или работы для универа.
Уставшая, иду в ванную. Смотрю в зеркало на свои большие синяки под глазами. Если я продолжу в этом темпе, я превращусь в зомби.
Сняв всю одежду с себя, я вошла в горячий душ. Ничего не может снять все напряжение как горячий душ.
Я закрываю глаза, позволяя воде смывать с меня весь день — его раздражение, мои собственные перепады настроения, даже ту странную смесь злости и чего-то более... опасного, что я чувствовала рядом с Диланом. Вода стекает по плечам, по спине, по ногам, и на мгновение кажется, что с ней уходит весь мир и все его проблемы.
Но когда я открываю глаза, вижу своё отражение: влажные волосы прилипающие к шее, лицо усталое, глаза красные от недосыпа. Я выгляжу так, будто неделю подряд не выходила из подвала. И это... это не просто усталость. Это результат того, что я позволила себе быть рядом с Диланом так близко, и одновременно не дать себе сломаться под его натиском.
Я выключаю душ и оборачиваюсь в полотенце. Холодный пол слегка шокирует меня, и я спешу к зеркалу. Наклоняюсь, умываюсь ледяной водой, пытаясь привести мысли в порядок. «Хватит», — шепчу себе. «Он всего лишь человек. Ты не должна терять себя».
Но даже когда я собираюсь в комнату, ощущение его присутствия не покидает меня. Я чувствую, как внутри будто что-то дернулось, как будто его взгляд всё ещё держит меня на месте. И это чувство одновременно тревожное и странно манящее.
Я надеваю свободную пижаму, забираюсь в постель и берусь за ноутбук, чтобы попробовать переключиться на что-то более безопасное — на работу, на чертежи, на идеи для следующей презентации. Но мысли всё время возвращаются к нему: к его прикосновениям, к тому почти невидимому моменту близости, когда между нами воздух был густым от чего-то непроизнесённого.