9
Дилан
Эта девчонка сведёт меня с ума.
Нет, серьёзно. Сначала я думал, что работать с Вивиан будет просто раздражающе. Она из тех, кто всё делает по правилам, всё должно быть идеально ровно, чётко, стерильно. Скука смертная. Но чем дольше мы вместе над этим чёртовым макетом, тем сильнее я понимаю — она умеет злить меня так, как никто другой.
И это... чертовски увлекательно.
Вчера я не выдержал и вырвал нож у неё из рук. Да, знаю — не лучший поступок. Но смотреть, как она мучается над прямой линией, было невыносимо. В итоге порезался сам. И, конечно, Вивиан посмотрела так, будто я полный идиот. Может, так и есть.
Сегодня всё пошло по той же схеме. Она цеплялась к каждой моей детали, а я не удержался и подколол её «стерильную идеальность». Она парировала так, будто готовилась заранее — и каждое её слово било точно в цель.
Я ненавижу это.
И одновременно... мне нравится.
Когда она прищуривается, делая вид, что держит всё под контролем, я ловлю себя на том, что смотрю дольше, чем нужно. Замечаю, как она закусывает губу, как пальцы сжимают линейку так, будто это оружие. А потом ненавижу себя за то, что вообще обращаю внимание.
Она — слишком правильная, слишком «не моя».
Но, чёрт возьми, когда она наклонилась ближе и шепнула мне в лицо, что я предсказуемый... я едва не сорвался. В её глазах в тот момент было что-то — вызов, смешанный со страхом. И мне захотелось проверить, насколько далеко она готова зайти.
Я склонился ближе. Слишком близко. Почти почувствовал вкус её дыхания.
Она дрогнула. Только на секунду, но я заметил.
И это дало мне власть.
— Может, ты просто боишься признать, что я тебе интересен, — сказал я.
Я знал, что провоцирую её. Я знал, что играю с огнём. Но именно это и тянуло меня к ней. Не её идеальные линии на бумаге, не умные слова — а то, как она умеет меня бросить в бой, заставить выйти из привычной холодной маски.
Телефон спас нас обоих. Если бы не звонок, я бы, наверное, сделал глупость. Может, коснулся бы её губ. Может, позволил бы себе то, чего потом бы пожалел.
Она спряталась за холодными словами, будто ничего не было. Я тоже сделал вид, что мне плевать. Но внутри меня всё ещё пульсировало напряжение, будто я сорвался на бег и не успел остановиться.
Когда я уходил, я сказал: «Это ещё не конец». И это было не просто ради красивой фразы.
Потому что я чувствую — между нами что-то началось.
Проблема в том, что мне этого не нужно.
Я не хочу.
Не могу.
И всё же я снова думаю о ней. О том, как она смотрела на меня, как у неё дрожали пальцы.
Чёртова Вивиан.
Когда дверь за мной захлопнулась, я будто сбросил с плеч тяжёлый рюкзак — вместе с макетом, её язвительными репликами и этим непонятным напряжением между нами.
Моя квартира встретила меня привычной тишиной. Белые стены, стопка книг на столе, пара кружек, оставленных с утра, и диван, который всегда ждал именно меня. Я кинул рюкзак на пол, ногой скинул кроссовки и с облегчением растянулся на диване, закинув руки за голову.
— Вот это кайф, — пробормотал я, глядя в потолок.
Завтра мы не работаем. Завтра я не увижу её.
И это, чёрт возьми, лучшее, что могло случиться.
Никаких её закатываний глаз, никаких фраз в стиле «ты всё делаешь неправильно». Никаких случайных прикосновений, от которых я сам себе кажусь идиотом. Только я, мой диван и абсолютная свобода.
Я достал телефон, открыл музыку и включил что-то громкое — с гитарой, барабанами, ритмом, который сразу глушил остатки её голоса в моей голове. Потянулся за чипсами, открыл пиво и сделал большой глоток.
— Вот это жизнь, — усмехнулся я сам себе.
Я представлял, как завтра высплюсь до обеда, потом схожу на пробежку, может, загляну к парням — и ни одной мысли о макете, ни одной мысли о Вивиан. Ни одной.
Я даже улыбнулся шире, чем хотел.
Без неё — тишина.
Без неё — покой.
Без неё — я снова я.
И от этой мысли стало неожиданно легко.
***
Утро началось, как будто специально для того, чтобы проверить мою выдержку.
Свет пробивался сквозь жалюзи и щекотал глаза. Я открыл их медленно, потянулся и ощутил лёгкую боль в шее — видимо, вчерашний диван не слишком заботился о моей спине. Но это было мелочи. Главное — моё настроение.
— Без Вивиан, — пробормотал я, сбрасывая одеяло. — Только я, кофе и работа.
В ванной я промолчал. Лёд холодной воды на лице помог немного разбудиться. Волосы встали дыбом, но не в том смысле, как вчера вечером хотелось бы. Тут всё было просто — я, отражение в зеркале и пустота. Приятная пустота.
Кухня. Кофемашина. Чашка. Пара глотков. Всё, как обычно. Но внутри что-то шевельнулось — маленький уголок мозга снова вспоминал вчерашний макет, её пальцы, линейку, взгляд. Я сжал зубы, потому что это чертовски раздражало.
— Стоп, — сказал я сам себе, — завтра нет её. Сегодня нет её.
Я надел куртку, проверил телефон. Эллиот уже прислал пару сообщений про проект, но никаких уведомлений от Вивиан. Я едва сдержал улыбку. Отлично. Значит, день начнётся так, как надо.
На улице был прохладный утренний ветер. Я вдохнул его полной грудью, чувствуя, как мысли становятся яснее. Автобус. Люди вокруг. Кто-то спешит, кто-то лениво тянет ноги. А я просто иду — сам по себе, без чужого влияния, без напряжения.
В офисе было тихо. Коллеги ещё приходили, компьютеры запускались, принтеры издавали привычные гудки. Я сел за своё место, открыл ноутбук и начал проверять почту. Думал о коде Эллиота, о задачах на день, о дедлайнах. Всё шло по плану.
И только тогда, когда я сделал глубокий вдох и почти успокоился, заметил на столе... линейку.
Не свою. Чужую.
— Чёрт, — выдохнул я, вспоминая вчерашний макет, её руки, как она так легко могла меня вывести из себя.
Но это было утро. Я ещё не видел её. Ещё можно было держать себя в руках. Ещё можно было убедить себя, что сегодня всё под контролем.
Я сжал кулаки, положил линейку на край стола и сказал себе:
День без Вивиан. Сегодня я сам себе хозяин.
И впервые за долгое время почувствовал вкус настоящей победы — даже если она была такой маленькой.
Она снова всплыла в моих мыслях, как нежданный приступ электричества. Длинные ноги, плавно вытянутые, когда она наклонялась над макетом, заставляли кровь бежать быстрее. Каждое её движение было одновременно искусным и соблазнительным, а взгляд — дерзким и непокорным, словно она знала, что выводит меня из себя, и наслаждалась этим.
Я видел, как пальцы держат карандаш, как слегка дрожат, когда она сосредоточена. Представлял, как эта дрожь могла бы быть на всём её теле, если бы я позволил себе не сдерживаться. Тёплая кожа, волосы, падающие на лицо, лёгкий изгиб шеи, губы, которые я так хотел коснуться... и всё это казалось почти запретным.
Чёрт, Дилан, как ты можешь до такого отпуститься, прошептал я себе, понимая, что мысли об этом были опаснее любых ошибок. Каждая фантазия о прикосновениях, о том, как её тело рядом со мной откликается на малейший контакт, разжигала внутри странное, почти болезненное желание.
Я пытался оттолкнуть эти мысли. Сосредоточиться на работе, на коде, на делах. Но чем сильнее пытался, тем яснее в голове всплывал её образ: ноги, изгиб талии, лёгкая дрожь при каждом моём движении рядом, взгляд, полный вызова и непокорности. Каждый сантиметр её тела казался магнитом, притягивающим меня всё ближе, даже когда разум кричал, что это запрещено.
И в этой запретной близости, когда я был один, но мысленно она рядом, напряжение становилось почти невыносимым. Внутренне я сопротивлялся, понимал, что это опасно, что одно неверное движение может всё разрушить. Но тело не слушалось разума, и каждый образ, каждая фантазия напоминала, насколько сильна тяга к ней.
Каждая деталь, каждый изгиб, каждый намёк на её возбуждение в воображении — всё это было одновременно волнующе и мучительно. И я знал: я теряю контроль, хотя нельзя. Нельзя, потому что это не просто желание — это игра с огнём, где один неверный шаг — и всё рухнет.