Синоптики передают грозу

— Что ты делаешь? — Субин садится рядом с Ёнджуном, валяющимся на полу на циновке и листающим галерею.

— Смотрю наши фотографии, — отзывается тот. — Это ещё те, из университета. Смотри, какой ты тут хорошенький!

— Я же прямо тут, хён, — смеётся Субин, склоняясь над чужим телефоном. — Ты всегда можешь посмотреть на меня. О боже, что с Бомгю? Ну у него и лицо.

— Я вообще-то тоже прямо тут, хён, — недовольно отзывается Бомгю из другого угла, дёргая ногой в тщетной попытке пнуть Субина. — О чём ты говоришь? У меня всегда красивое лицо.

Ёнджун молча показывает ему фотографию, увеличив участок с его лицом. Бомгю сглатывает и говорит:

— Удали пжалки. Или обрежь хотя бы, не хочу, чтобы Тэхён это увидел у тебя в инстаграме.

Ёнджун хехекает и возвращается к просмотру фотографий:

— Ты мне в любом случае не нужен на этой фотке, не волнуйся. Субини главная звезда.

— С каждым днём всё невыносимее, — бормочет Бомгю. Ёнджун показывает фото с вечеринки:

— Посмотри на это, Бинни. Ты просто свёл меня с ума в этот день. Понимаешь, почему я так волновался?

Субин смущается, не в силах признать, что он мог заставить Ёнджуна понервничать, и вместо этого берёт его за руку и целует пальцы:

— Всё хорошо, я люблю тебя.

— Ты главное так на парах не отвечай, — смеётся Бомгю. Ёнджун кидает в него подушку:

— Где твой парень? Чтобы ты его доставал?

— Они с нуной и Каем укатили в город за едой, а я не хочу, мне жарко, — Бомгю сползает ещё больше на пол. — Я буду приставать к нему, когда повечереет.

— Поскорее бы, — ворчит Ёнджун, закидывая руку на поясницу Субина и подтаскивая их поближе друг к другу: — Мама хочет позвонить мне, хочешь присоединиться?

— Неплохая идея, — решает Субин. Для встречи с родителями, наверное, несколько рановато, но короткий звонок — это неплохое начало. Даже если не короткий, это проще, чем полноценное знакомство.

Он немного беспокоится по поводу своих всё ещё достаточно ярких синих волос, ведь Ёнджун упоминал, что его родители немного консервативны, и ищет глазами какую-нибудь кепку или панамку, чтобы прикрыться, но Ёнджун сразу видит его намерения и велит ему:

— Успокойся. Их не волнует, что там делают другие дети, я думаю, им будет всё равно.

— Я же твой парень, вдруг я на тебя буду плохо влиять, — улыбается Субин.

— Скорее уж я на тебя, — Ёнджун приподнимается на руках и целует его в щёку. Он встаёт и идёт к подоконнику, чтобы сесть поближе к окну, и манит к себе Субина. Его телефон начинает звонить, и он сразу включает видеосвязь.

— Привет, мам! — он вытягивает руку перед собой и думает, куда бы поставить телефон, в результате решает устроить его напротив на подоконнике, но потом замечает, что так видно Бомгю, и сам садится на подоконник. Субин робко подползает к нему со стороны.

— Здравствуйте, мама Ёнджуна, — говорит он, надеясь, что его голос не похож на напуганное блеяние.

На экране телефона видно женщину лет пятидесяти с коротким каре, её острые глаза и изогнутые губы очевидно стали наследием Ёнджуна. Субин не может перестать таращиться, потому что он вдруг понимает, как, наверное, чувствовал себя Ёнджун при встрече с его мамой, когда увидел такого похожего человека.

— Вы так похожи, — брякает он.

— Это правда, я весь в мамочку, как и ты, — смеётся Ёнджун. Женщина на экране надевает очки, щурится и наконец говорит:

— А вот и ты! Ёнджуни! Негодник, как я по тебе соскучилась! Я уже в Сеуле!

— Это отличные новости, мама, когда я приеду, я загляну домой, — пообещал Ёнджун. — Посмотри, кто тут у меня! Это мой парень!

Даже если Субин хотел поздороваться ещё раз, вместо этого он пялится на лицо Ёнджуна, когда он объявляет это, каким радостным и сияющим было его лицо, так что на губах Субина тоже расплывается улыбка. Он просто сумасшедший!

— Хорошенький, — воркует мама Ёнджуна. — Как тебя зовут?

— Субин, — отмирает он. — Я Субин! Чхве Субин.

— На случай, если ты не поняла, его зовут Субин, — хихикает Ёнджун. — Мы сейчас у него дома! Кай и Бомгю тоже здесь, и Тэхён тоже.

— Ты уверен, что за тобой не нужно заехать? Я могла бы забрать вас обоих!

— Всё в порядке, я думаю, мы отправимся впятером на моей машине, я отвезу всех в Сеул, — успокаивает её Ёнджун.

— Это правильно, что вы уехали на море! — заявляет мама Ёнджуна. — Твой папа, конечно, ворчал, да и я всё думала, как ты там, но по правде говоря, это очень замечательно! Летом дети должны быть на природе.

Ёнджун пускается в бурное описание всего того, что они тут переделали за эти несколько дней. Играли и купались на пляже, ходили на ферму, на речку, в храм, гуляли по городу, по лесу, катались на лошадях, рисовали, танцевали, играли с курочками, смотрели кино и ели мороженое... Субин особо в разговоре не участвует, только изредка поддакивает ли добавляет что-то. Его немного печалит то, как рассказы Ёнджуна пронизывают доказательства, что ему здесь хорошо, что с ним тут замечательно обращаются, потому что он явно пытался убедить свою маму, сам того не понимая. Конечно, это другая семья, и другая мама, и не ему её учить, но Субину от этого немного грустно. Мама Ёнджуна задаёт ему несколько общих вопросов, про возраст, про университет, как они познакомились, и Субин честно на них отвечает. К счастью, она не спрашивает про его семью — для Субина это всё ещё чувствительная зона. Он не уверен, что родители Ёнджуна окажутся такими же понимающими, как и сам Ёнджун, но не хочет говорить этого вслух.

— Может, вдвоём навестите нас в Сеуле? — просит мама Ёнджуна. — Если всё равно поедете.

— Мы посмотрим, — уклончиво отвечает Ёнджун. — Субини староста, ему нужно готовиться к новому семестру заранее, у него много дел. В любом случае, я приеду, мама, не переживай.

— Такой хороший ответственный мальчик, — хвалит его мама Ёнджуна, и Субин снова испытывает смешанные ощущения. Но в конце концов, он рад, что мама Ёнджуна восприняла его хорошо.

Они разговаривают ещё немного, и Ёнджун даже рассказывает, как он расстроился, что не смог признаться Субину на вечеринке. Это улучшает настроение Субина, потому что он вспоминает, как они тогда переволновались — оба, а заодно потому что Ёнджун достаточно близок со своей мамой, чтобы откровенничать о таком. Когда звонок заканчивается, Субину кажется, что он уж слишком углубился в анализ чужих отношений с родителями, но он ничего не мог с собой поделать, переживая за то, чтобы Ёнджуну было комфортно.

— Ну что ты, — Ёнджун мягко щипает его за щёку. — Булочка. Такой робкий.

— Я всё был в своих мыслях, — оправдывается Субин. — Я переживал, что твоя мама подумает о тебе, обо мне и о нас в целом... и наверное, слишком увлёкся всеми этими размышлениями. Как я могу рассуждать, достаточно ли она хорошая мама для тебя, достаточно ли я хороший парень для тебя? Чувствую себя немного глупо, эх...

Взгляд Ёнджуна становится чуть мягче и нежнее.

— Всё ведь уже есть, как оно есть. Маму выбрать невозможно, она просто есть, а тебя я выбрал, и менять ни на кого не собираюсь, — говорит он. — Всё в порядке. Мне приятно, что ты переживаешь, просто не увлекайся. Я бы даже этого шкета, — он дёргает подбородком в сторону Бомгю, — ни на кого не променял бы.

Бомгю умилённо стонет и дрыгает ногами, после чего идёт к ним обниматься, несмотря на жару.

— Когда мы поедем? Завтра или послезавтра? — спрашивает он. Ёнджун вздыхает. Субин вспоминает эти полторы недели, проведённые за городом, но понимает, что всё рано или поздно подходит к концу. Им лучше вернуться завтра, даже если не хочется этого делать.

— Поедем завтра вечером, — говорит он. — Ехать довольно долго. Если выедем с утра, то всё равно весь день пойдёт к чертям, а так приедем и сразу ляжем спать. Ёнджун, отвезём тебя и Кая домой, а Тэхён и Бомгю поедут со мной в университет.

— Хорошо, — кивает Ёнджун. — Перед отъездом я хочу ещё погулять сегодня вечером по лесу и по побережью. Пойдём вместе, когда нуна с ребятами вернутся?

— Хён, ты можешь меня пофотографировать? — умоляет Бомгю. — Тэхёни наверняка не согласится фоткаться со мной, но я хочу оставить побольше воспоминаний...

— Так ему и скажи, он точно согласится, — отвечает Субин. — У него всё-таки есть к тебе слабость, Гю, не отрицай.

Позже, когда они гуляют по пляжу все вместе, бегая босиком по мокрому песку, Субин думает, что это лето проходит восхитительно. Воспоминания и фотографии, которые послужат подтверждением, что это лето не прошло мимо них, что их юность не прошла впустую, и что ради таких моментов стоило вообще жить. Ёнджун самый красивый в забрызганной водой рубашке, прилипшей к телу, с растрёпанными чёрными волосами, вставшими иголочками в растопырку, с покрытыми песчинками ступнями и мелкими розовыми царапинами на его коже. Субин жадно пожирает его взглядом и хочет сохранить в сердце каждый кадр, когда Ёнджун вливается в его семью, словно всегда принадлежал ей.

***


Субин заходит в кабинет к коменданту, чтобы получить обратно ключи от своей комнаты. Конечно, ключи от комнат сдавались обратно на каникулы. Теперь, когда он разобрался со своей должностью, у него появилась возможность заняться и своими делами.

— О, ты уже здесь, — вместо приветствия говорит комендант. — Отлично, я как раз тебя ждал. А второго где потеряли? Я уже дал ему ключ, но чтобы убедиться...

— Второго? — спрашивает Субин.

— Да, конечно, а вот и он, кажется...

Дверь открывается, и в проёме показывается голова Ёнджуна. Его волосы немного подстрижены, и в них видны серебристо-белые прядки, выглядывающие в чёлке, как печенье орео. Субин не может сдержать улыбки из-за того, что не прошло и недели, но это не так важно, важно, что он снова видит Ёнджуна, а он уже успел соскучиться, хотя они переписывались каждый день.

— Что ты тут делаешь, — не прекращая улыбаться, Субин делает пару шагов навстречу. Ёнджун протискивается в дверной проём весь, целиком, и странно кротко ему улыбается:

— Это вроде как... сюрприз? Если ты вдруг ещё хочешь жить со мной в одной комнате... — он смеётся тихо и говорит: — Та-дааа! Как-то так.

— Тебе разрешили переехать в мою комнату? — удивляется Субин.

— Нет, мы поменяем местами тебя и Чувона, — говорит комендант, открывая шкафчик и снимая с ряда пару ключей. — Я только и слышу на него жалобы, так что будем избавлять всех от головной боли — пусть живёт один. Субин, ты староста, не жаль оставлять личную комнату?

— Нет! — выпаливает Субин, чувствуя, как в груди нарастает большой, жаркий шар радости и гордости. — Я согласен!

Ёнджун смеётся, в его голосе слышится облегчение, и его нервные пальцы успокаиваются. Они крадутся на тыльную сторону ладони Субина и сообщают: «Я скучал, Субини».

Комендант вручает им ключ и говорит: — Поторопитесь, тот мальчик уже ускакал в одиночную комнату, если там остались какие-то вещи, то вам лучше скорее их забрать.

— Ох, точно, — охает Субин и стремительно сгибается в поклоне: — Спасибо!

Он отдаёт ключ от своей уже бывшей комнаты и покидает кабинет.

— Я с тобой! — Ёнджун трусцой передвигается за ним. — Не хочу, чтобы Чувон повыкидывал всё, что у тебя там осталось. Я помогу собрать твои вещи...

— Он правда уже там?

— Я подумал, что ты будешь не против, но вот с Чувоном никогда не бывает просто, — качает головой Ёнджун.

Субин останавливается посреди коридора, разворачивается и заключает Ёнджуна в объятия. Тот издаёт хрипловатое «ой» и замирает, а затем расслабляется, похлопывая Субина по плечам:

— Ну, что ты?

— Чувон подождёт, — Субин закрывает глаза и зарывается носом в волосы Ёнджуна, утыкаясь в местечко у него за ухом. Пахнет рисом... Субин сразу чувствует, как слабеют у него ноги, а кончики пальцев начинает покалывать, а внутри всё чувствуется мягким, как сахарная вата, и таким же податливым.

— А-Жань, — зовёт Субин, коротко касаясь губами его уха. — Я так давно тебя не видел.

Он ждёт, что Ёнджун скажет с усмешкой, мол, какое давно, всего пара дней, но тот ничего не говорит, только вздыхает и кладёт голову ему на плечо. Субин держит его, словно заново вспоминая форму чужого тела в своих руках.

— Давно ты это спланировал? — мурлычет он. — Хитрый какой.

— Я боялся, что ты разозлишься, — вяло лепечет Ёнджун.

— Поэтому спрашивал? Я не злюсь. Я очень рад, ты такой сообразительный, — Субин жмурится и прячет улыбку в чужой шее. — Я боялся, что ты поменяешься должностью старосты с Хонджуном. И тогда ты бы переехал на другой этаж.

— Ну, я не собирался этого делать, — ворчит Ёнджун. — Я не смогу быть старостой. Я точно кого-нибудь убью. Например, Чувона. Глаза б мои его не видели. Пойдём, надо спасать твои вещи...

Он хлопает Субина по плечам снова и, кажется, отпускать не собирается. Субин шутит в ответ:

— Да, пойдём, — и тоже не отпускает.

— Хочешь, пойдём крабиком? — ехидно спрашивает Ёнджун. — Давай, ты с правой, а я с левой.

Со смехом они всё-таки отпускают друг друга, пересекают внутренний двор и возвращаются к своему зданию кампуса.

У старой комнаты Субина уже слышен шорох и шебуршание. Он начинает волноваться: многие вещи он забрал домой в небольшом чемодане, но также много чего осталось и в комнате, потому что он не думал, что ему следует готовиться к переезду.

Он заглядывает внутрь и не ошибается: Чувон уже внутри, вышвыривает из шкафом его вещи прямо на пол. Ёнджун широко распахивает глаза и рот, чуть не задыхаясь от возмущения, но у Субина нет даже сил злиться: во-первых, он слишком счастлив, а во-вторых, Чувон так карикатурен в своей вечной злости и желании напакостить, при этом считая себя категорически правым, что выглядит смешным.

— Явился не запылился! — заметив их присутствие, Чувон тут же начал наседать. — Оказывается, я ещё должен ждать ваше драгоценное высочество, чтобы вы соизволили забрать свои вещи?! Собирай свои манатки и вали! Чего стоишь, зенки вылупил? Думаешь, я тебе теперь обратно отдам комнату, когда ты передумаешь?! Поздно пить боржоми, лошара!

Субин не может сдержать улыбки. Его чемодан, стоящий у двери, раскрывается и покорно принимает в себя остатки Субиновых вещей, что были выкинуты Чувоном; какие-то ещё вещи Ёнджун быстренько собирает и запихивает к себе в рюкзак, шипя от негодования, пока Чувон торопливо везде раскладывает всё своё, словно спеша пометить это место.

— Наслаждайтесь своей жизнью в казарме, придурки! — гордо выпятив грудь, провозглашает Чувон. — Счастливого вам медового месяца! Удачно вам не разосраться!

Немногие студенты, ставшие свидетелями этого исхода, смотрят на него с недоумением и снисходительностью, пока Субин застёгивает свой чемодан и идёт обратно на выход. Напоследок он едва кивает головой и говорит:

— Спасибо, хён. Наслаждайся жизнью в одиночестве.

Он покидает свою бывшую комнату без сожалений. Он провёл в ней много дней, слушая музыку и рисуя, но предвкушение испробовать совместную жизнь с Ёнджуном перевешивает все страхи. Как единственный сын, он никогда ещё не жил с кем-то, и он думает — ну, надо же когда-то начинать.